Читать книгу Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым (Татьяна Посысаева) онлайн бесплатно на Bookz
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
Оценить:

5

Полная версия:

Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым

Все эти годы

Некоторые чувства не становятся прошлым


Татьяна Посысаева

© Татьяна Посысаева, 2026


ISBN 978-5-0071-5130-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тем, кто однажды отпустил, но так и не забыл.

Иногда между двумя людьми пролегает целая жизнь.

Но расстояние измеряется не годами.

Пролог


Переговоры

За семь минут до встречи я еще раз открыла файл с условиями сделки.

Не презентацию. Ее я знала почти наизусть. Мне нужно было проверить последнюю страницу, где под заголовком «Обязательные условия» стояли четыре пункта. Я записала их вчера вечером перед тем, как закрыть ноутбук и попытаться уснуть.

Оплата при передаче прав. Ограниченный срок моего участия после продажи. Обязательства перед действующими клиентами. Никаких ограничений на следующие проекты за пределами этого продукта.

Я прочитала список, закрыла файл и убрала телефон в сумку.

На обложке блокнота под большим пальцем осталось углубление: утром я еще раз обводила ручкой слово «срок». Мне хотелось продать продукт. Он вырос из маленькой таблицы, которую я когда-то сделала для своей команды, и теперь его обслуживание съедало больше времени, чем я могла ему дать. Но за столом напротив меня будут люди, для которых это одна из нескольких возможных покупок. Я не собиралась позволять им решить за меня, что можно уступить только потому, что сумма большая.

— Вам предложить кофе?

Девушка за стойкой приема смотрела на меня с той предупредительной улыбкой, которую я сама когда-то учила администраторов не держать слишком долго.

— Воду, пожалуйста.

Она подала мне маленькую бутылку. Крышка не поддавалась. Я попробовала еще раз, остановилась и положила бутылку рядом с ноутбуком. Не хватало только начать переговоры с мокрым рукавом.

В стекле за стойкой отражалась женщина с аккуратно убранными за уши темными волосами и слишком прямой спиной. Я ослабила плечи. Потом поправила воротник, хотя он и так лежал ровно. Когда мне было двадцать, я в таких случаях непременно спрашивала кого-нибудь, хорошо ли выгляжу. Сегодня спрашивать было некого, да и ответ мне не требовался.

Компания занимала два этажа. За стеклянной перегородкой люди сидели за одинаковыми столами, кто-то говорил в гарнитуру, кто-то стоял возле экрана с графиками. В нескольких метрах от меня двое мужчин обсуждали запуск, который снова перенесли. Один держал бумажный стаканчик за самый край, словно кофе давно остыл.

Обычное рабочее утро.

Мне было полезно это видеть. Последнюю неделю я мысленно превращала сегодняшнюю встречу в событие, после которого моя жизнь обязательно должна измениться. Здесь же люди опаздывали, искали зарядки и спорили о сроках.

Телефон коротко завибрировал.

Сын прислал фотографию забытого на кухне контейнера.

«Это твое или мне можно?»

Я ответила: «Тебе. Только разогрей».

Следом пришло сообщение от мужа: «Удачи. Напиши, как закончишь».

Я поставила сердечко и перевернула телефон экраном вниз.

В переговорную меня пригласили точно в назначенное время.

За столом уже сидели трое: руководитель направления, с которым мы переписывались последние две недели, финансовый директор и женщина из юридического отдела. Перед каждым лежала папка. Одно кресло оставалось свободным.

Я выбрала место, откуда было удобно видеть экран. Подключила ноутбук, проверила, открывается ли демонстрационная версия, и поставила воду слева, подальше от проводов.

Пока загружался файл, руководитель направления спросил, удобно ли мне будет сразу перейти к показателям. Я предложила сначала за две минуты показать, какую задачу решает система: без этого цифры легко принять за историю о чужих деньгах. Он согласился. Юрист подняла голову от блокнота. Когда он согласился, я выдохнула: теперь можно было начать с того, что считала важным я.

— Еще один коллега присоединится чуть позже, — сказал руководитель направления. — Можем пока начать.

Я назвала свое имя и кратко представила продукт.

Он помогал компаниям вести клиентские проекты: собирать заявки, распределять задачи, видеть задержки и понимать, на каком этапе теряются деньги. Таких систем было достаточно. Моя отличалась тем, что ее можно было запустить без нескольких месяцев настройки и отдельного человека, который объяснял бы сотрудникам, как в ней работать.

Сначала я создала ее для собственного бизнеса. Потом доступ попросили знакомые предприниматели. Один из них привел еще двух. К тому времени, когда я перестала называть разработку «нашим внутренним инструментом», у нее появились платящие клиенты и расходы, которые уже нельзя было оплачивать по остаточному принципу.

На экране открылся первый слайд.

— Я начну с показателей. Затем покажу рабочий сценарий, и после этого предлагаю перейти к условиям.

Финансовый директор кивнул. Юрист открыла блокнот.

Я успела рассказать о выручке и удержании клиентов, когда за спиной щелкнула дверная ручка.

— Добрый день. Простите, задержался.

Я узнала его прежде, чем подняла глаза.

Пальцы замерли на клавиатуре. На экране оставалась таблица, в которой я вдруг перестала понимать цифры.

Такого не могло быть.

Я повернулась.

Он стоял у двери, одной рукой придерживая ее, в другой держал тонкую темную папку. Темные волосы были коротко подстрижены, на висках появилась седина. Лицо стало суше, возле глаз обозначились морщины. Он поднял взгляд, и я увидела знакомые серо-голубые глаза. Раньше он смотрел прямо, будто заранее собирался возразить и только из вежливости давал мне договорить. Сейчас в его лице ничего нельзя было прочесть. Я торопливо искала несовпадения: другая линия плеч, незнакомые часы, строгая рубашка вместо той, в которой он когда-то ждал меня у выхода из общежития.

Он закрыл дверь.

Андрей.

Я отвела глаза первой.

— Мы только начали, — сказал руководитель направления. — Обсуждаем текущие показатели.

Он подошел к свободному креслу напротив меня. Положил папку на стол, но не сел сразу. Большим пальцем разгладил загнувшийся угол обложки.

— Андрей. Сооснователь компании.

Я услышала собственный голос:

— Добрый день.

И назвала свое имя второй раз за последние пять минут.

Он кивнул. Никакой улыбки, никакого вопроса. Только задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось для знакомства, и сел.

Я вернулась к экрану.

— Здесь показана динамика за последние двенадцать месяцев.

Курсор дрогнул. Я убрала руку с мыши и стала объяснять таблицу словами.

Двадцать два года.

Я знала, сколько их прошло. Иногда считала, хотя не понимала, зачем. Но сейчас это число ничего не объясняло. Человек напротив был незнакомым взрослым мужчиной, который имел право решать, сколько стоит моя работа. И я помнила, как он смеялся, когда мы бежали под дождем к остановке.

Тогда он держал над нами одну куртку, и мы оба все равно промокли. Мне захотелось спросить, помнит ли он это. Вместо этого я перевела указатель на следующий столбец таблицы. Я не знала, есть ли у него семья, как он живет и почему сидит именно здесь. Я знала только, сколько пользователей продлили подписку за год. Эти сведения сейчас были полезнее.

— Вы учитываете здесь только оплаченные подписки?

Вопрос задал финансовый директор.

— Да. Тестовые доступы исключены.

— А годовые платежи?

— Распределены по месяцам. В приложении есть разбивка по поступлениям.

Ответы возвращали меня к столу. Я знала эти данные. Проверяла их вместе с бухгалтером, сверяла выгрузки, исправляла ошибки. Нужно было только отвечать на то, о чем спрашивали.

Я открыла демонстрацию.

На несколько секунд система зависла. Обычно в такие моменты я шутила. Сейчас молча обновила страницу.

— Рабочий аккаунт? — спросил Андрей.

Я посмотрела на него.

— Демонстрационный. Клиентские данные я не использую на переговорах.

— Понял.

В его голосе не было ничего, кроме внимания к ответу.

Страница загрузилась. Я провела их по одному проекту: показала заявку, распределение задач, просроченный этап и расчет затрат. Руководитель направления подался к экрану. Юрист перестала писать и задала вопрос о правах доступа.

Я ответила, потом вернулась к сценарию. Не стала ускоряться, хотя хотелось поскорее закончить и выйти в коридор. Когда руководитель направления спросил, почему в отчете отдельно выделены задержки согласования, я привела пример клиента, который месяц считал виноватой команду, пока мы не нашли три письма, ожидавшие его собственного ответа. Он засмеялся и попросил показать этот отчет подробнее. Андрей не улыбнулся. Он записал что-то на листке поверх папки. Я поймала себя на желании увидеть его реакцию и повернулась к экрану.

Постепенно я снова начала слышать себя.

Когда демонстрация закончилась, финансовый директор открыл папку.

— Мы подготовили предварительную структуру предложения.

Он развернул ко мне лист с таблицей. В первой строке стояла сумма, которую мы обсуждали по телефону. Я задержала на ней взгляд, потом прочитала следующие пункты.

Шестьдесят процентов при закрытии сделки. Остальное через год, при достижении установленных показателей. Передача исключительных прав. Мое обязательное участие в интеграции в течение двенадцати месяцев. Ограничение на создание похожих решений сроком на три года.

Я перечитала последний пункт.

Финансовый директор что-то говорил о потенциале роста внутри их компании. Я дождалась, пока он закончит.

— В таком виде я не готова обсуждать продажу.

Он поднял глаза.

— Что именно вас не устраивает?

— Зависимость сорока процентов цены от результатов после передачи продукта. Решения о продвижении, бюджете и сроках интеграции будете принимать вы. Но риск по оплате останется у меня.

— Для подобных сделок это обычная практика.

— Я понимаю логику. Но ваши показатели включают выручку от клиентов, которых должна привести ваша команда. Я не смогу отвечать за ее работу.

Юрист придвинула к себе лист.

— Можно уточнить формулировку показателей.

— И саму структуру оплаты, — сказала я. — Если часть цены остается отложенной, основания для ее выплаты должны быть измеримыми и находиться в пределах моей ответственности.

Когда я заговорила о структуре оплаты, Андрей перестал делать пометки. Я заметила это краем глаза, но не повернулась.

Мне захотелось проверить выражение его лица. Понять, удивлен ли он. Узнал ли. Но я продолжила:

— Второй вопрос: год обязательного участия. Вы покупаете продукт или предлагаете мне работу?

Руководитель направления улыбнулся.

— Нам важно сохранить вашу экспертизу. Вы лучше всех знаете систему.

— Поэтому я готова обсудить переходный период. С конкретными задачами, количеством часов и отдельной оплатой. Двенадцать месяцев без этих ограничений я принять не могу.

— Что вы предлагаете вместо?

На этот раз спросил Андрей.

Я повернулась к нему.

Он сидел спокойно, чуть откинувшись в кресле. Папка перед ним так и оставалась закрытой.

Когда-то мне нравилось спорить с ним, даже если предмет спора был пустяковым. Он быстро соображал и еще быстрее находил слова. Теперь мы оба следили за каждым ответом, а между нами лежал лист, от которого зависел следующий год моей жизни.

— Три месяца на передачу документации, обучение команды и согласованные работы по интеграции. Дальше, если потребуется, отдельный договор.

Он несколько секунд думал.

— Трех месяцев может не хватить.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

— Тогда сначала нужен план интеграции. Сейчас вы предлагаете мне согласиться на срок, не определив объем работы.

Он наклонился вперед.

— Часть зависимостей станет понятна только после технического аудита.

— Согласна. Его можно провести до подписания окончательных условий.

Он задержал на мне взгляд. На секунду мне показалось, что сейчас он скажет что-то совершенно не относящееся к аудиту. Я прижала пальцем край листа, который загибался вверх. Андрей отвернулся к руководителю направления.

— Сможем подготовить перечень вопросов к аудиту на этой неделе?

— Да.

— Хорошо. — Он снова посмотрел на меня. — Продолжайте.

Я положила лист на стол.

— И ограничение на следующие проекты. Ваша формулировка слишком широкая. Под нее может попасть практически любой сервис для бизнеса. Я готова обсуждать прямую конкуренцию с проданным продуктом. Но не запрет на свою профессию.

В комнате стало тихо.

Я взяла бутылку и наконец открыла ее. Сделала один глоток. Пока закручивала крышку, заметила, что руки больше не дрожат.

Я вспомнила, как дважды тренировала эту часть разговора перед зеркалом: объясняла самой себе, почему три года запрета означают для меня больше, чем строка в договоре. Тогда собственный голос казался неубедительным. Сейчас я говорила ровно и не искала подтверждения ни в чьем лице.

Финансовый директор постучал ручкой по краю папки.

— Если убрать эти условия, нам придется пересмотреть цену.

Еще вчера я боялась услышать эти слова и поспешно согласиться, пока предложение не исчезло.

Я посмотрела на сумму еще раз.

— Тогда пришлите новую структуру предложения. Я сравню варианты.

Он отложил ручку.

— Вы понимаете, что сейчас речь не только о стоимости разработки? Мы даем продукту доступ к гораздо большему рынку.

— Да. Это сильная сторона вашего предложения. Но действующий бизнес у меня уже есть. Мне нужно понимать, что я получу взамен, включая обязательства после продажи.

Андрей опустил взгляд на лист. Взял его, прочитал несколько строк, потом передал юристу.

— Подготовьте варианты по оплате и ограничениям. Переходный период обсудим после плана аудита.

Я ждала, что он скажет еще что-нибудь. Он лишь уточнил, какие документы моя команда сможет предоставить до конца недели.

Оставшиеся двадцать минут мы говорили о технических вопросах, клиентах и следующей встрече. Я записала сроки. Обещала прислать ответы, которые действительно могла подготовить. На два вопроса сказала, что мне нужно сначала поговорить с разработчиком.

Когда все начали вставать, я почувствовала усталость, словно встреча длилась несколько часов.

Я посмотрела на блокнот. В нем были записаны сроки, имена, вопросы к аудиту и ни одного слова о том, что произошло, когда открылась дверь. В другой день я похвалила бы себя за такую аккуратность. Сегодня она ничего не доказывала.

Юрист протянула визитку. Финансовый директор пожал мне руку. Руководитель направления задержался у двери, чтобы ответить на звонок, затем извинился и вышел в коридор.

Я отключила кабель от ноутбука. Не попала с первого раза в застежку чехла.

Андрей оставался у стола.

— Я покажу, где выход, — сказал он.

— Я помню.

Ответ получился резче, чем я хотела.

Он не двинулся.

Я медленно убрала ноутбук в сумку. Положила сверху блокнот. Телефон лежал рядом с бутылкой, и мне пришлось вернуться за ним.

Можно было поблагодарить за встречу и уйти. Написать мужу. Позвонить разработчику. Доехать до офиса и заняться тем, что еще утром казалось главным.

Я подняла глаза.

— Ты меня узнал?

Он ответил сразу:

— Да.

Я сжала ручки сумки.

— Когда?

— Как только увидел.

За стеклянной стеной прошла женщина с ноутбуком. Я проводила ее взглядом. Мне хотелось хотя бы на секунду смотреть на человека, с которым меня ничего не связывало.

— Я не знала, что ты работаешь здесь.

— Я понял.

— По моей реакции?

Он чуть кивнул.

Мне стало жарко. Значит, все-таки было видно. Пока я объясняла таблицу и возражала по условиям, он уже понимал, что со мной происходит.

— Я не искала информацию о тебе, — сказала я, хотя он ни о чем таком не спрашивал.

Андрей посмотрел на мои руки, потом снова на лицо.

— Нам не обязательно говорить сейчас.

Я почти согласилась. Уже повернулась к двери, когда заметила папку на столе. На наклейке было напечатано название моего продукта.

Я остановилась.

— А ты?

Он ждал продолжения.

— Ты знал заранее, кто придет на переговоры?

Андрей не ответил.

Из коридора донесся смех. Кто-то назвал номер другой переговорной. Я слышала, как гудит проектор, хотя экран уже погас.

Он положил ладонь на папку и убрал ее снова.

— Андрей.

Он посмотрел на меня.

— Да. Знал.

Я перестала держать сумку обеими руками и опустила ее на свободный стул.

— Как давно?

Глава 1

Билет в один конец

Я купила билет в день, когда он сказал, что без него я пропаду.

В кассе было душно. Передо мной женщина пересчитывала мелочь, прижимая локтем к груди коробку с тортом. За спиной кто-то кашлял. Я держала паспорт так крепко, что его край оставил на ладони красную полосу.

— До Москвы. На пятницу.

Кассирша назвала время и стоимость. Денег хватало. Я пересчитывала их дома трижды, но все равно полезла в кошелек, прежде чем ответить.

— Плацкарт остался. Верхнее боковое. Будете брать?

Я кивнула.

Она подвинула билет через узкое окошко. Обычный лист бумаги, теплый после принтера. Я проверила фамилию, дату, номер поезда. Потом еще раз дату.

Пятница. Послезавтра.

До этого Москва существовала в конверте с документами о поступлении, в списке вещей для общежития и в разговорах, которые я всякий раз откладывала. Теперь у нее появились время отправления и номер вагона.

Я вышла из очереди, прижала билет к обложке паспорта и только тогда заметила, что улыбаюсь. Впервые за несколько недель я думала о Москве без необходимости немедленно объяснять, почему мне туда нужно. Я не знала, кем стану после института. Зато помнила, как сидела вечером над вступительными заданиями и впервые за день переставала прислушиваться к телефону. Мне нравилось разбираться в том, что сначала не получалось.

Телефон завибрировал, когда я вышла из вокзала.

«Где ты?»

Я остановилась у ступеней. Большой палец уже лежал на кнопке ответа. Можно было сказать, что в магазине. Он спросил бы, в каком. Потом, что купила, почему так долго и зачем было идти одной. Я знала весь разговор до последней реплики.

Звонок оборвался. Почти сразу пришло сообщение.

«Трудно трубку взять?»

Я убрала телефон в сумку и пошла к остановке.

На соседней скамейке двое мальчишек ели мороженое. У одного оно стекало по запястью, и он смеялся, пока второй пытался оттереть ему руку бумажной оберткой. Я смотрела на них слишком долго. Мне захотелось купить такое же мороженое, самое дешевое, в вафельном стаканчике. Но автобус уже подъезжал.

Дома мама чистила картошку. На столе лежала газета, поверх нее росла кучка кожуры. Радио на подоконнике тихо спорило о погоде.

Я положила билет рядом с ее рукой.

Мама перестала двигать ножом.

— На пятницу?

— Да.

Она вытерла пальцы о полотенце, подняла билет и некоторое время читала его, хотя читать там было почти нечего.

— Нижних не было?

— Только боковое.

— Возьми кофту. Ночью в поезде бывает холодно.

Я села напротив. Мама вернулась к картошке, но теперь срезала кожуру слишком толсто.

— Ты ему сказала?

— Еще нет.

— Он придет?

— Наверное.

Она положила нож.

— Я могу остаться дома завтра.

Мне стало стыдно за то, что я почувствовала облегчение. Я хотела сказать, что справлюсь сама. Вместо этого спросила:

— А на работе?

— Разберутся.

Мама взяла одну из картофелин и положила обратно. В детстве она называла меня начальником экспедиции: я распределяла между соседскими детьми роли, рисовала планы поисков клада и сердилась, если кто-то уходил раньше, чем мы закончим. Последние месяцы она этого прозвища не употребляла. Я и сама перестала узнавать девочку, которая всегда первой предлагала, что делать.

— Ты рада? — спросила мама.

Я посмотрела на билет.

— Я пока боюсь больше, чем радуюсь.

— Это пройдет.

— А если я там никого не знаю?

— Узнаешь.

Она сказала это с такой спокойной уверенностью, будто речь шла о дороге до ближайшего магазина. Я знала, что она тоже боится. Просто сейчас нам обеим было полезнее слышать ее голос именно таким.

Мы долго сидели на кухне. Мама вспомнила, что надо купить пакетики чая в дорогу, потом заговорила о родственнице, которая когда-то потеряла паспорт в поезде. Я слушала и кивала. Билет лежал между нами, и ни одна не убирала его со стола.

Вечером я достала с антресолей дорожную сумку. На дне оказалась старая заколка и квитанция за ремонт обуви. Я вытряхнула их на кровать и начала складывать вещи.

Две пары джинсов. Свитер. Белье. Полотенце, которое мама купила специально для общежития. Оно было желтым, с кривоватым вышитым цветком.

Когда я открыла шкаф, первой на глаза попалась белая блузка.

Я надевала ее всего однажды. Он тогда встретил меня у подъезда, окинул взглядом и спросил, для кого я так вырядилась. Я рассмеялась, потому что решила, что он шутит. Потом мы полчаса простояли возле его машины. В гости так и не поехали.

На следующий день он принес цветы. Сказал, что просто слишком любит меня и иногда не умеет с этим справляться. Я поставила цветы в вазу и почувствовала себя виноватой за то, что накануне плакала.

Сейчас блузка казалась маленькой. Я сняла ее с вешалки, приложила к себе, проверила пуговицы. Сложила и положила в сумку.

В зеркале на дверце шкафа мои длинные темные волосы были растрепаны после целого дня беготни. Я собрала их в хвост, посмотрела на блузку и снова распустила. Мне захотелось надеть ее в Москве, в самый обычный день, без объяснений, для кого я старалась. Я взяла с кровати старую заколку, ту самую, что нашлась на дне сумки, и положила рядом с блузкой.

Телефон лежал на столе экраном вверх. За день набралось одиннадцать пропущенных звонков.

Я набрала его номер.

— Наконец-то, — сказал он вместо приветствия.

На заднем плане работал телевизор.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Где ты была?

— Я уезжаю в пятницу.

Телевизор стих.

— Куда?

— В Москву. Учиться.

Он выдохнул в трубку.

— Опять начинаешь?

— Я купила билет.

Повисла пауза. Я смотрела на желтое полотенце и гладила большим пальцем вышитый цветок.

— Ты сначала купила, а потом решила мне сказать?

— Да.

— Прекрасно. Очень красиво.

Я слышала, как он ходит по комнате. Скрипнула дверь.

— Мы же договорились, что ты останешься.

Мы не договаривались. Он говорил, что здесь тоже можно учиться, что Москве на меня плевать, что мои родители не смогут меня содержать. Я молчала, потому что каждый ответ превращался в новый спор. К концу разговора мое молчание стало нашим общим решением.

Когда пришло письмо о зачислении, он принес пирожные и первым сказал, что я молодец. В тот вечер я поверила, что мы все обсудим. Через неделю он спросил, часто ли я собираюсь приезжать. Потом, не останусь ли я там после учебы. Потом предложил найти институт поближе к дому. Каждый разговор по отдельности казался разумным. Вместе они постепенно превращали мой отъезд в поступок, за который мне следовало просить прощения.

123...6
bannerbanner