
Полная версия:
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
— Я не останусь.
— Значит, все это время ты мне врала?
Я открыла рот и тут же закрыла. Хотелось объяснить, что я не врала. Что сама еще вчера не знала, смогу ли пойти на вокзал. Что боялась сказать ему раньше. Но тогда пришлось бы объяснять, почему боялась, и я уже слышала, как он ответит.
— Я больше не хочу быть с тобой.
Произнести это оказалось труднее, чем купить билет.
Он коротко усмехнулся.
— Из-за Москвы?
— Нет.
— А из-за чего?
Я смотрела на открытую сумку. Между свитером и джинсами торчал рукав белой блузки.
— Я устала все время оправдываться.
— Ну конечно. А я, значит, во всем виноват.
В коридоре прошла мама. Я услышала, как она остановилась у моей двери, потом ушла на кухню.
— Я не хочу сейчас спорить.
— А что ты хочешь? Сделать как тебе удобно и чтобы я молча это проглотил?
Я не ответила.
Он заговорил тише. Таким голосом он разговаривал со мной в первые месяцы, когда ждал после занятий и приносил горячий кофе в бумажном стаканчике.
— Послушай. Давай встретимся. Нормально поговорим. Я приеду.
— Не надо.
— Я уже одеваюсь.
— Пожалуйста, не приезжай.
Я закончила разговор и сразу выключила телефон. Потом сидела на кровати, держа его обеими руками. На черном экране отражалось окно.
Через двадцать минут во дворе остановилась машина.
Я узнала звук еще до того, как посмотрела вниз.
Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы. Поднял голову к нашим окнам. Я отступила за край шторы.
Домофон зазвонил почти сразу.
Мама сняла трубку.
— Она не выйдет.
Я не слышала, что он ответил.
— Нет. Сегодня разговора не будет.
Она положила трубку и вошла ко мне.
— Сумку собрала?
Я покачала головой.
Мама села рядом, достала из сумки свитер и сложила его заново, рукавами внутрь.
— Так больше поместится.
Я показала ей конверт с документами.
— Паспорт положила отдельно. Копии здесь, фотографии для пропуска тоже. Адрес общежития записала в трех местах.
— В четырех, — сказала мама. — Я еще себе записала.
Я невольно улыбнулась. Она вытащила из кармана сложенный листок. На нем моим почерком были написаны телефоны приемной комиссии, железнодорожного вокзала и соседки, у которой можно было оставить ключ. Я составляла список для мамы, а она сохранила его так, словно это я отправляла ее в незнакомый город.
Я смотрела на ее руки. На сухую кожу возле ногтей, маленький ожог у запястья. Мне хотелось лечь к ней на колени, как в детстве, но я боялась, что тогда не встану.
Мы продолжили собирать вещи. Во дворе хлопнула дверца машины. Двигатель завелся не сразу.
Только когда звук окончательно стих, я заметила, что все это время сидела в обуви.
На следующий день я почти передумала.
Он прислал длинное сообщение. Я прочитала его утром, стоя в ванной. Он писал, что не спал, что без меня ему ничего не нужно, что я неправильно поняла его слова. В конце было: «Неужели у нас не было ничего хорошего?»
Хорошее было.
Он умел рассмешить меня, когда я злилась. Помнил, какие конфеты я люблю. Однажды весь вечер искал со мной потерянную сережку возле реки, хотя уже стемнело. Я вспомнила, как он сидел на корточках в траве и светил фонариком, а я смеялась и говорила, что она все равно дешевая.
Я перечитала сообщение. Начала писать: «Было. Я тоже…»
Стерла.
Я могла ответить честно и все равно не вернуться. Эта мысль удивила меня: до сих пор мне казалось, что если признать хорошее, придется отменить все плохое. Я хотела помнить тот вечер у реки. И белую блузку возле машины тоже. Мне больше не нужно было выбирать одно воспоминание вместо другого.
Вода из крана текла так долго, что зеркало успело запотеть. Я закрыла кран, положила телефон на стиральную машину и умылась холодной водой.
Потом вернулась в комнату и проверила документы. Паспорт, билет, бумаги для заселения. Все было на месте.
На столе лежал конверт с письмом из института. Я вынула лист, прочитала строку с моей фамилией и положила его обратно. Когда письмо пришло, я бегала по дому и искала маму, чтобы показать его первой. От той радости осталось совсем немного, но она никуда не исчезла. Я заметила это, пока застегивала конверт и выбирала для него место в сумке, где он не помнется.
В пятницу мама разбудила меня раньше будильника.
— Чай будешь?
Я сказала, что буду, хотя знала, что не смогу пить. На кухне пахло вареными яйцами и утюгом. Мама гладила мне футболку, которую я оставила на стуле.
Мы позавтракали почти молча. Она положила в пакет хлеб, яблоки и слишком много еды. Я попыталась вынуть половину.
— Там сутки ехать, — сказала мама и вернула все обратно.
— Если я все съем, доеду только до следующей станции, — сказала я.
— Так отдай соседям.
Я посмотрела на пакет с яйцами и яблоками.
— Ты уже решила, что я с ними подружусь?
— Нет. Но голодные люди охотнее знакомятся.
Мы засмеялись. За последние два дня мама почти не шутила, и этот короткий разговор оказался важнее завтрака.
Перед выходом я обошла комнату. Не потому, что хотела запомнить. Проверяла, ничего ли не забыла. На подоконнике лежал карандаш, под кроватью виднелся домашний тапок. Кровать без покрывала выглядела непривычно широкой.
Я взяла со стола чистую тетрадь. На обложке была синяя полоса, угол уже немного загнулся. Для чего она мне понадобится, я пока не знала.
На вокзал мы приехали за сорок минут до отправления.
Мама несла пакет с едой, я тащила сумку. Ручка резала ладонь. У вагона выяснилось, что я убрала билет слишком глубоко, и пришлось поставить сумку на асфальт, открыть ее и вытащить полотенце.
— Спокойно, успеваем, — сказала мама.
Проводница проверила документы, посмотрела на меня и вернула паспорт.
— Проходите.
Я подняла сумку на первую ступеньку, но осталась стоять внизу.
Мама поправила воротник моей куртки.
— Позвони, как доедешь.
— Позвоню.
— И если с общежитием что-то не так, сразу звони. Будем думать.
Я кивнула. Мы обнялись неловко, мешал пакет. Потом мама отставила его и обняла меня еще раз, крепче.
Я почувствовала знакомый запах ее крема и наконец заплакала.
— Ну все, — сказала она, хотя сама не отпускала меня.
В вагоне было тесно и жарко. Я нашла свое место, затолкала сумку под нижнюю боковую полку и взобралась наверх. В окне виднелась мама. Она держала в руках мое желтое полотенце.
Я забыла забрать его, когда искала билет.
Пришлось снова слезть, протиснуться мимо чужих чемоданов и добежать до тамбура. Мама уже стояла у ступеней.
— Вот растяпа, — сказала она и сунула полотенце мне в руки.
Мы обе засмеялись. Я вытерла лицо его краем.
Когда поезд тронулся, я стояла у окна в коридоре. Мама некоторое время шла рядом с вагоном. Потом остановилась. Ее куртка мелькнула между людьми, и я потеряла ее из виду.
Телефон завибрировал в кармане.
Его номер.
Я смотрела на экран, пока звонок не закончился. Сразу начался второй. Рядом кто-то пытался пройти с кипятком, и я прижалась к стене, пропуская.
Снаружи медленно проплывали гаражи. Потом склады, забор с облупившейся краской, пустырь.
Я выключила звук.
На своей полке я развернула полотенце и положила его под голову. Долго лежала, не снимая куртки. Колеса стучали подо мной, соседка внизу шуршала пакетом, где-то в вагоне ребенок спрашивал, скоро ли приедем.
Позже я достала тетрадь.
На первой странице написала адрес общежития и как добраться от вокзала. Ниже составила список того, что нужно сделать в понедельник. Подумала, добавила: «Купить кружку».
Соседка снизу осторожно постучала пальцем по краю моей полки.
— Ручка есть на минуту? Я номер дочери не записала, а телефон сейчас сядет.
Я протянула ей ручку. Она повторяла цифры вслух, пока записывала их на обороте чека. Потом подняла глаза.
— Вы тоже к своим едете?
— Нет. Учиться.
Она улыбнулась и вернула ручку.
— Тогда хорошей вам дороги.
Я положила ручку рядом с тетрадью. От простого вопроса мне стало легче: незнакомому человеку не потребовалось ни одного объяснения, чтобы принять мой ответ.
Телефон снова засветился. Пришло сообщение.
«Ты правда уехала?»
Я положила его на край полки и некоторое время смотрела на эти три слова.
Потом набрала: «Да».
Отправила, закрыла тетрадь и впервые за весь день сняла куртку.
Глава 2
Другая Москва
Москва. Двадцать с лишним лет назад.
В первый день я потеряла выход из метро.
На листке было написано: «Последний вагон из центра, из стеклянных дверей направо». Я прочитала это уже наверху, возле незнакомой улицы. Люди обгоняли меня с обеих сторон. Сумка сползала с плеча, и я никак не могла понять, откуда приехала: из центра или в центр.
Мама объясняла маршрут по телефону накануне. Я записала все, включая название магазина возле общежития. Магазина передо мной не было.
Телефон лежал во внутреннем кармане. Я достала его, посмотрела на время и убрала обратно.
Можно было позвонить домой. Но тогда мама спросила бы, добралась ли я, и пришлось бы сказать, что нет. Не потому, что случилось что-то страшное. Просто я стояла не на той стороне огромного города и уже была готова расплакаться.
Женщина с хозяйственной сумкой остановилась возле киоска.
— Извините, пожалуйста…
Я показала ей адрес.
Она внимательно прочитала, потом развернулась и указала на лестницу за моей спиной.
— Вам обратно в переход. На ту сторону. Там еще минут десять пешком.
Я поблагодарила и подняла сумку повыше.
В переходе я остановилась перед развилкой и чуть не пошла в прежнюю сторону. Потом посмотрела на указатель, пересчитала выходы и выбрала нужный. Наверху действительно обнаружился магазин из маминой инструкции. Я рассмеялась так неожиданно, что мужчина возле газетного киоска обернулся. Пока что моим единственным достижением в Москве было правильно перейти улицу. Но это достижение принадлежало мне.
В общежитии пахло краской, жареным луком и чем-то влажным. Женщина за столом проверила документы, выдала ключ и велела принести две фотографии для пропуска.
— Есть с собой?
— Есть.
Я открыла папку. Фотографии лежали в маленьком конверте, рядом с копией паспорта.
— Вот видите. А некоторые приезжают вообще без ничего.
Она прикрепила мою фотографию к бланку.
— Третий этаж. Комната в конце коридора. Лифт пока не работает.
На втором пролете я остановилась. Поставила сумку на ступеньку и разжала пальцы. Ручка отпечаталась на ладони.
Из открытой двери наверху донеслась музыка. Кто-то смеялся. Я постояла еще немного, потом взяла сумку обеими руками.
В комнате были две кровати, два стола и шкаф с разными ручками на дверцах. На одной кровати лежали джинсы, раскрытая косметичка и пакет с хлебом. Вторая была пустой.
Я села на край матраса.
Окно выходило во двор. Под ним мужчина в рабочей куртке выгружал из машины мешки. Он поднял голову, увидел меня и тут же отвернулся.
Я достала телефон.
— Мам, я доехала.
Мама спросила про комнату, соседку и дорогу от метро. Я сказала, что все нормально. Это почти соответствовало правде.
— Поела?
— Сейчас пойду.
— Не ходи далеко. Сегодня просто отдохни.
Я пообещала и закончила разговор.
На экране осталось непрочитанное сообщение.
«Ну что, довольна?»
Оно пришло еще утром.
Я смотрела на эти слова и слышала его голос. Он всегда так спрашивал, когда я делала что-то, чего он не одобрял. Если задерживалась с подругой. Если покупала вещь, которая ему не нравилась. Если пыталась закончить разговор раньше, чем он решал, что разговор закончен.
Мы расстались перед моим отъездом. Я сказала это несколько раз, потому что он каждый раз отвечал так, будто речь шла о ссоре, которую нужно переждать.
Здесь, в пустой комнате, мое решение показалось мне менее надежным, чем дома.
Я положила телефон на стол и начала распаковывать сумку.
Сначала поставила на подоконник книги. Потом переставила их: у окна было сыро, на страницах останутся пятна. Я злилась на себя за то, что занималась книгами вместо того, чтобы решить, отвечать ли на сообщение. Но когда на столе освободилось место для тетради, мне стало легче. Хотелось иметь хотя бы один угол, где все лежит так, как я сама решила.
Соседка появилась, когда я застилала кровать.
— О, ты уже здесь.
Она удерживала подбородком длинный батон и пыталась освободить руку от пакетов. Я подхватила один.
— Спасибо. Я Катя.
— Лена.
— Тебе сказали про фотографии? У меня нет. Сейчас придется искать, где делают.
Она положила батон поверх своих джинсов, посмотрела на свободную половину шкафа.
— Ты вещи туда складывай. Я вчера все свое убрала, чтобы не занимать.
Мы разобрали продукты. Катя купила чай, сыр и пакет печенья, которое почти целиком раскрошилось по дороге. Она высыпала кусочки в глубокую тарелку и предложила мне самые большие.
Я съела два.
— Издалека? — спросила она.
Я назвала город.
— У меня тетя недалеко оттуда живет. Только я ни разу не была.
Катя рассказывала легко, перескакивая с одного на другое. Про тетю, про вчерашнюю очередь, про девушку из соседней комнаты, которая привезла собственный утюг и теперь прятала его от всех.
Она не спрашивала, почему я приехала одна. Не пыталась выяснить, есть ли у меня парень. Когда я замолчала, тоже замолчала и стала разбирать пакеты.
Позже Катя потянулась за хлебом и сказала, что забыла его купить. Я показала на батон, который она положила на кровать.
— А это что?
— Это был мой план на ужин. Я уже успела про него забыть.
Мы разделили батон, нашли нож в ее чемодане и ели, сидя каждая на своей кровати. Катя предложила делить расходы на чай и сахар пополам. Я согласилась и записала сумму на обороте магазинного чека. Она заглянула через плечо.
— Ты всегда все записываешь?
— Когда боюсь забыть.
— А когда не боишься?
Я подумала и призналась:
— Все равно записываю.
Катя засмеялась. Мне понравилось, что она не стала спрашивать, чего еще я боюсь.
Вечером мы пошли за кружками.
Катя выбирала между двумя одинаковыми, различавшимися только цветом ручки. Я взяла белую. На дне стояла маленькая синяя точка, будто ее забыли закрасить.
В комнате я вымыла кружку, поставила на свой стол и долго не могла решить, куда убрать конверт с документами.
Ночью телефон завибрировал под подушкой.
Я нащупала его, заслонила экран ладонью, чтобы не разбудить Катю.
«Ты правда думаешь, что ты там кому-то нужна?»
Я прочитала сообщение. Потом еще раз.
Удалять не стала. Поставила телефон на беззвучный режим и положила в ящик стола.
Катя повернулась на другой бок.
— Не спишь?
— Нет.
— Я тоже. Здесь кто-то все время ходит.
В коридоре хлопнула дверь. По трубам прошла вода.
— Привыкнем, — сказала она.
Я лежала лицом к окну. Сквозь шторы виднелся свет от фонаря, и я пыталась различить на потолке его границу.
Утром мы опоздали.
Катя забыла пропуск, а я поверила, что до учебного корпуса действительно можно дойти за пятнадцать минут. У входа оказалось несколько дверей. Нужная была с другой стороны.
Мы сели в конце аудитории. Я открыла тетрадь, написала дату и имя преподавателя. Через десять минут выяснилось, что попали не на ту лекцию.
Катя ткнула меня локтем и прикрыла рот рукой.
Я старалась не смеяться. Чем сильнее старалась, тем хуже получалось.
Мы вышли, когда преподаватель отвернулся к доске, и почти бегом пошли по коридору. У лестницы пришлось остановиться: Катя уже не могла дышать от смеха.
— Зато теперь я знаю, что такое дифференциальное уравнение.
— Нет, не знаешь.
— Не знаю, — согласилась она.
Я смеялась вместе с ней. На нас оглядывались люди, и впервые за последние дни мне было все равно.
К вечеру я нарисовала на последней странице тетради схему: общежитие, метро, корпус, столовая. Возле каждой стрелки написала, сколько идти. Катя заглянула через плечо.
— Мне тоже такую сделай.
— Зачем? Мы же вместе ходим.
— Вдруг ты начнешь попадать на свои лекции, а я нет.
Я добавила на схему второй вход в корпус и поставила возле него большой крест. Катя взяла ручку и дорисовала рядом маленькую стрелку.
— Здесь мы сегодня обошли здание три раза.
— Два.
— Третий был мысленно.
Я оставила ее стрелку. К концу дня лист стал похож не на карту, а на запись нашего первого общего приключения. Я приколола его к стене возле двери, чтобы утром мы обе видели дорогу.
После ужина она ушла звонить домой. Я вернулась в комнату и села на кровать.
Телефон лежал в ящике, куда я убрала его ночью. Я достала его, проверила, не звонила ли мама.
От него пришли еще два сообщения.
В одном он спрашивал, когда я вернусь. Во втором писал, что может приехать.
Я начала набирать: «Не приезжай».
Остановилась. На экране было слишком мало места для всего, что хотелось сказать. А если сказать коротко, он снова ответит, что я веду себя как ребенок.
Я стерла текст.
В дверь постучали, и я вздрогнула.
— Лен, идем на кухню, — сказала Катя из коридора. — Там чайник есть.
Я посмотрела на свою кружку.
— Я не хочу есть.
— Я тоже. Просто чай.
Я взяла кружку и пошла за ней.
На кухне было открыто окно. Возле плиты девушка помешивала что-то в маленькой кастрюле. Двое парней спорили о том, кто последний брал сковородку. На подоконнике стоял чайник с крышкой другого цвета.
Катя сразу направилась к девушке.
— Ты фотографии сделала? Где?
Я осталась возле стола. Пакетик чая пришлось достать из кармана, он зацепился ниткой за ключ.
— Этот не трогай. Там ручка болтается.
Я подняла глаза.
Парень стоял у раковины и вытирал руки полотенцем. Темные волосы растрепались, будто он несколько раз провел по ним мокрой ладонью. Рукава темной футболки были влажными по краям. На столе возле него лежал нож и разрезанное яблоко.
Он показал на чайник, к которому я потянулась.
— Можно облиться. Сейчас другой принесу.
Я смотрела на него, забыв, зачем вообще протянула руку.
У него были серо-голубые глаза. Необычно спокойные для человека, который только что спорил со всеми из-за сковородки. Уголок рта чуть приподнялся, будто он ждал ответа и уже подозревал, что не дождется. Он не казался человеком, которому нужно произвести впечатление. И именно поэтому я не могла отвести взгляд.
— Мне немного, — сказала я.
— Кипяток от этого холоднее не станет.
Я почувствовала, что улыбаюсь.
Он вышел в коридор и вернулся с электрическим чайником. Поставил его на подоконник, проверил воду, включил.
Я могла уйти в комнату и вернуться через пять минут. Но осталась возле стола, хотя стоять там было неудобно: люди постоянно проходили к раковине.
— Ты недавно приехала?
— Вчера.
— Понятно.
— Что понятно?
Он посмотрел на кружку в моей руке.
— У тебя еще своя посуда. Через месяц будешь спрашивать, чья кружка свободна.
— Не буду.
— Посмотрим.
— А ты сам когда-нибудь спрашиваешь?
— Каждый день. У меня только один стакан, и он мне успел надоесть.
— Значит, дело не в том, сколько я здесь живу. Дело в твоем стакане.
Он задержался с ответом. Я сама удивилась, что ответила так быстро. Обычно с незнакомыми людьми сначала прислушивалась к себе, подбирала слова. Сейчас мне хотелось посмотреть, что он скажет дальше.
— Похоже на то, — произнес он. — Хотя кружки у соседей тоже лучше.
Катя повернулась к нам.
— Лена вчера из метро не с той стороны вышла.
— Ты тоже, — сказала я.
— Но я позавчера.
Парень засмеялся.
— Я в первый раз вообще на соседней станции вышел. Решил, что пешком быстрее.
— И быстрее? — спросила я.
— Нет. Зато город посмотрел.
Чайник щелкнул.
Он налил воду в мою кружку, потом в Катину. Себе взял толстый стакан без ручки.
Я сразу поняла, почему он ему надоел. На стекле была длинная царапина, от края до середины. Парень повернул стакан к себе другой стороной и заметил мой взгляд.
— Зато точно мой.
Я засмеялась. Он улыбнулся шире, и на несколько секунд пропали и шум кухни, и голос Кати возле плиты. Я видела только человека с горячим стаканом в руках и думала, что его улыбку хочется вызвать еще раз.
— Я Андрей.
— Лена.
— Я слышал.
Он кивнул в сторону Кати, и мне стало неловко, что я представилась повторно.
Но он уже подвинул ко мне тарелку с яблоком.
— Будешь?
Я взяла дольку.
Мы стояли возле подоконника. Катя говорила с девушкой у плиты, парни нашли сковородку в духовке и теперь спорили, кто ее туда поставил.
Андрей спросил, на каком я курсе. Оказалось, сам он учится здесь уже несколько лет. Назвал преподавателя, у которого лучше не пропускать занятия, и столовую, где после двух можно было купить выпечку дешевле.
— Все уже знают, — сказала я.
— Про выпечку?
— Что я новенькая.
— Ты держишь ключ так, будто его могут отнять.
Я посмотрела на свою руку. Ключ действительно был зажат между пальцами.
Убрала его в карман.
Андрей сделал вид, что не заметил.
Через минуту к нему подошел парень с мокрыми руками и спросил, удалось ли разобраться с его компьютером. Андрей ответил, что нашел неисправную деталь, но ему еще нужно договориться о замене. Говорил коротко, уверенно; тот сразу перестал повторять вопрос и вернулся к плите. Я заметила, что Андрей не принялся рассказывать о работе подробнее. Он повернулся ко мне, словно мы не прерывали разговор.
Чай был слишком горячим. Я держала кружку за ручку и чувствовала, как нагреваются пальцы.
— Ты почему Москву выбрала? — спросил он.
Я могла рассказать про институт. Про возможности, о которых говорили дома. Про то, что давно хотела сюда приехать.
— Хотела уехать, — ответила я.
Он посмотрел на меня, но ничего не спросил.
Я ждала вопроса. Даже приготовила ответ.
Андрей повернулся к окну.
— Если завтра пойдете через двор, там ворота утром закрывают. Лучше сразу по улице.
Я тоже посмотрела во двор.
И поняла, что мне не обязательно продолжать.
Я не сказала ему и другой правды: мне было интересно, на что я способна, когда рядом никто не подсказывает, где мне лучше остаться. Мы познакомились десять минут назад. Ему не нужно было знать ни об этом, ни о человеке, который продолжал писать мне сообщения. Но то, что Андрей оставил мне право промолчать, я запомнила.
Когда чай остыл, мы уже говорили о лекции, на которую попали утром. Андрей слушал Катю, потом повернулся ко мне.
— А ты откуда поняла, что не ваша?
— У нас в расписании другой предмет.
— Но десять минут сидела?
— Вдруг расписание поменяли.
Он рассмеялся. Я тоже.

