Зовущая смерть: Проклятие Варимара

Он бросился к выходу.

Узкие коридоры мелькали один за другим. Мозаика на стенах трескалась, своды дрожали под ударами цепей. Каждый взмах был как удар молота. Камень сыпался с потолка – Дарион уклонялся, но один из обломков всё же задел плечо, обдав болью и пылью, забившей горло.

За поворотом Малд’фенар снёс колонну. Он вырвал увесистую глыбу размером с телегу, и метнул её в Дариона.

Ударная волна встряхнула коридор, и наёмника швырнуло в стену, выбив воздух из лёгких.

– Да чтоб тебя… хай’свирийская каракатица! – выругался тот.

Когда впереди показался слабый свет, он почти поверил, что всё сработает. Но Малд’фенар замер. Его костяная голова поднялась, взгляд вспыхнул подозрением – и в следующий миг тварь развернулась и нырнула обратно в катакомбы.

– Шлюхин сын! – зарычал Дарион, с силой пнув ближайший камень. – Ну конечно. Когда ж всё было просто?

Он рванул следом.

Коридор вывел их в ритуальный зал. Символы покрывали стены, факелы чадили в нишах. В центре темнел алтарь, а сквозь здоровенную трещину в потолке падал лунный свет.

Дарион быстро огляделся: на верхнем ярусе, вдоль стен, тянулась галерея – идеальное место, чтобы перехватить инициативу. Он вскарабкался по разрушенной лестнице, чувствуя, как Малд’фенар идёт за ним.

Тот поднял голову, и воздух вокруг содрогнулся – изо рта вырвался глухой рёв, от которого задрожали своды. Вслед за этим от тела чудовища поползла волна мёртвой энергии, заставляя камень чернеть.

Дарион понял – меч тут не поможет.

Он вложил клинок в ножны и рванул к перилам. Прыжок – и пальцы сомкнулись на холодном металле. Дарион повис на цепи люстры и тут же начал карабкаться вверх – холодное железо резало ладони, звенья скользили, плечи сводило от боли.

Камень сыпался сверху, люстра раскачивалась, но он не останавливался. Последним рывком Дарион выбрался на поверхность и рухнул, жадно хватая воздух.

Он не успел ни подняться, ни откашляться от пыли, когда Малд’фенар рванул следом.

Чудовище схватило Дариона за горло, поднимая в воздух. Тот успел полоснуть мечом – хватка ослабла, и наёмник рухнул на землю.

Каэлис была рядом. Она уже завершила ловушку и ждала подходящего момента.

– Тащи его сюда! – крикнула она.

– Пытаюсь! – огрызнулся Дарион, уходя от удара.

Он стиснул зубы и рванул вперёд, подбегая к магическому кругу.

Малд’фенар заметил ловушку слишком поздно.

Алые линии, подвластные воле некромантки, вспыхнули. Они обвились вокруг Малд’фенара, вгрызаясь в его тело, затягиваясь кольцо за кольцом.

Чудовище метнулось в сторону, но магия резко дёрнула его назад, потащив к центру круга.

– Сработало? – осторожно спросил Дарион, будто боясь признать победу.

– Не расслабляйся, – сказала Каэлис сквозь стиснутые зубы. – Ещё не всё.

Малд’фенар заметался. Он бился о невидимые стены, пытаясь проломить их грубой силой. Каждый раз, когда он натыкался на границу ловушки, алые символы вспыхивали ярче, а девушка становилась всё бледнее.

Каэлис резко втянула воздух и опустилась на колени. Пот стекал по её лицу, а ладони прижались к траве.

Дарион шагнул было к ней – и остановился.

– Держу, – коротко бросила она.

Малд’фенар ударил снова. Потом ещё раз.

И замер.

Резко. Неестественно.

Он стоял в центре круга, выпрямившись, словно принял неизбежное.

Мёртвые губы зашевелились.

– …В-в-а-ам… не побе-дить, – произнёс он глухо.

Дарион моргнул.

– Он… – мужчина осёкся, не сразу поверив собственным ушам. – Он говорит?

Каэлис не ответила. Она слушала.

Малд’фенар медленно повернул голову – не к Дариону. К ней.

– Жи-и-вы-е… уже прои-гр-р-али.

Он указал на девушку.

– Ты… ещ-ё не… ви-ди-ш-ш-шь.

Каэлис посмотрела на чудовище.

– Твоё время закончилось, – сказала она тихо. – Тебя не ждёт ничего, кроме забвения.

Малд’фенар хрипло усмехнулся и медленно завёл руку за спину.

Дарион напрягся.

Малд’фенар снял с плеч гроб и с глухим стуком опустил его перед собой.

Крышка слетела с резким треском и приземлилась за пределами круга – прямо перед Каэлис.

Из гроба вырвалось нечто – быстрое, пугающе точное. Ловушка держала Малд’фенара, но не второго. Он рванул к Каэлис.

Она выдохнула:

– Вольшак…

И сразу же – резко, с надломом:

– Мне не удержать… —

Она не договорила.

Дарион сорвался с места. Его меч был уже в руке, когда он встал между девушкой и нежитью.

Глаза мертвеца горели пустотой, но в них всё ещё теплилась искра жизни – или того, что от неё осталось. Он наклонился вперёд и поднял правую руку, пытаясь что-то достать из-за спины.

Зрелище было жутким: между его лопаток торчал клинок, словно кто-то вонзил его туда в последний миг жизни, но он по неведомой причине всё ещё тянулся к оружию.

Наконец окоченевшие пальцы сомкнулись на рукояти, и он вырвал меч из собственной плоти.

Оружие, нацеленное на Дариона, свистнуло в воздухе с ужасающей силой. Он уклонился от первого удара, но Вольшак не дал передышки – удары сыпались один за другим, заставляя наёмника защищаться и отступать.

Запах гнили и разложения был почти невыносимым. Меч снова опустился – Дарион едва успел отразить его.

Но тут он заметил, как верхушки лиственниц за кромкой поляны окрасились бледно-розовым. Рассвет был близко. Время нежити истекало.

Малд’фенар корчился в агонии, а Каэлис с каждым мгновением становилось всё сложнее удерживать заклинание.

Ещё миг – и когда остатки силы покинули её, девушка рухнула на землю.

Последние нити магии, сковывавшие Малд’фенара, исчезли. Тварь зарычала и рванулась на свободу.

Но бежать было уже некуда.

Первый луч утреннего солнца прорезал небо, заливая поляну мягким светом. Малд’фенар завыл – оглушающе, яростно. Его тело пошло трещинами, осыпаясь, словно камень под натиском времени. Через несколько мгновений от него осталась лишь бесформенная куча пепла.

Следом, повинуясь тому же закону, в прах рассыпался и его слуга.

Дарион тяжело дышал. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту.

– Мы… мы справились? – выдохнул он, сам не веря своим словам.

Ответом была тишина.

Он обернулся – и замер.

Некромантка не двигалась.

Дарион бросился к ней и рухнул на колени.

– Кай! – он лихорадочно тряхнул её за плечо. – Кай!

Она не отвечала. Дыхание было настолько слабым, что его едва удавалось уловить. Дарион прижал пальцы к её шее, отчаянно надеясь на пульс. Кожа была ледяной – почти как у мертвеца.

Он огляделся – и сам чуть не перестал дышать.

Вся поляна была залита кровью.

Её кровью.

– Нет… нет… – он повторял это, словно заклинание, тщетно пытаясь привести её в чувство. – Глупая недоэльфийка… Проснись, демон тебя дери!

Руки неуклюже искали, чем остановить кровотечение, хотя крови уже не было – всё забрала магия. В голове смешались ярость, отчаяние и беспомощность.

Он не хотел…

Он не мог её потерять.

Дарион осторожно поднял Кай на руки. Она была пугающе лёгкой. Слишком лёгкой.

Сквозь тяжёлое дыхание и гул крови в ушах он направился к деревне, отгоняя лишние мысли с упрямством солдата, видевшего слишком много смертей.

«Она жива», – твердил он про себя, будто это было заклинание. – «Она… жива».

Деревня показалась впереди – крохотная, утонувшая в зелёных холмах, с покосившимися домами и закопчёнными крышами. После кошмара позади она казалась нереальной, словно декорация. Даже собственное тело ощущалось чужим.

Когда Дарион приблизился к первым домам, слабый свет в окнах выглядел почти иллюзорным. Было тихо. Слишком тихо. Лишь тени медленно скользили по стенам, да время от времени мерцали огоньки свечей.

Он добрался до первого дома и остановился, не зная, что сказать. Пальцы сжались на теле Кай, и вместо слов он с силой несколько раз ударил мыском сапога в дверь.

Та отворилась почти мгновенно.

На пороге стояла старая женщина с морщинистым лицом, словно вылепленным из самой земли. Она молча взглянула на него, потом – на девушку в его руках, и коротко кивнула, приглашая внутрь.

Дарион прошёл в маленькую комнату, где пахло травами и дымом, и осторожно положил Кай на кровать. Старица подошла, склонившись над девушкой, и внимательно осмотрела её, шепча что-то себе под нос.

– Она… выживет? – спросил Дарион, сам не узнав собственного голоса.

– Выживет. – лекарка кивнула, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. – Но не без помощи.

Она отвернулась, открыла скрипучий шкаф и достала оттуда несколько тёмных флаконов, расставляя их на столе.

– Ступай к Златеку, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Вам есть о чём поговорить. А сюда вечером приходи.

***

Тронный зал Тенебриса был слишком велик для тишины, которая в нём поселилась.

Тени, разбавленные тусклым светом магических светильников, дрожали на серых стенах, ползли по камню, заполняя ниши и углы, цепляясь за колонны. Они медленно подбирались к белоснежному резному трону, но всякий раз останавливались.

Казалось, сама тьма знала границу, которую переступать нельзя.

Элиридар вздохнул и откинулся на спинку трона, сцепив пальцы в замок. Светлые волосы, обычно свободно ниспадавшие на плечи, были собраны в небрежную косу, а тонкая складка между бровей выдавала усталость, которую он давно перестал скрывать. Он всегда был воплощением холодной дисциплины, но даже его выдержка подходила к концу.

– Девять лет, Арвелир, – произнёс он, прикрыв глаза. – Девять долгих лет.

Он не договорил сразу – и пауза вышла тяжелее обвинения.

– Каэлисанора так и не найдена. Как такое возможно?

Арвелир стоял неподвижно, не решаясь поднять взгляд.

– Мы искали её повсюду, мой король, – ответил он ровно, почти безжизненно. – В Тенебрисе, в людских землях, в дворфийских чертогах. Мы прочесали каждый угол. Следов нет.

– Нет?

Элиридар резко поднялся. Голос, сорвавшийся с его губ, был слишком громким для пустого зала – и именно поэтому эхом ударил по камню.

– Нет следов? Она – последняя носительница древней крови, а вы не нашли ничего?!

Он шагнул с возвышения, быстрым, резким движением, словно трон внезапно стал ему тесен. Элиридар остановился прямо перед Арвелиром.

– Это ты, – его голос стал тише и от этого опаснее, – ты позволил ей уйти.

Арвелир слегка склонил голову, принимая обвинение – как делал это уже не раз. Он знал, что гнев наместника не нуждался в логике.

Элиридар подошёл к высоким окнам и посмотрел на лес, покрытый туманом.

Он до сих пор гадал, что заставило её ослушаться.

– Мы верим, что она жива, – тихо сказал Арвелир. – Сила крови Айленриэль не могла угаснуть так просто.

Имя покойной королевы отозвалось глухим, неприятным ощущением. Пока Айлен была жива, власть в Тенебрисе никогда не принадлежала ему полностью – но держалась.

Без неё стало ясно, насколько хрупким было это равновесие.

А с исчезновением Каэлисаноры кланы перестали делать вид, что этого не замечают.

– Без неё… – медленно произнёс он, будто взвешивая каждое слово.

В этот момент на его лице не было боли отца, потерявшего дочь. Там была холодная ярость правителя, лишившегося важного рычага в ядовитом мире эльфийской политики.

Элиридар отвернулся от окна.

– Я сократил выезды. Усилил охрану. Заперся здесь, чтобы осложнить им работу. И всё равно они находят пути.

Он умолк.

– Убийцы скользят в тенях моего дворца, Арвелир.

Арвелир сжал губы.

– Кланы Каг'нелар и Филорин больше не скрывают своих намерений, – сказал он. – Мелондир из дома Каг'нелар открыто говорит о позоре правления без истинной крови.

Элиридар кивнул.

– Они не ищут мира, – произнёс он тихо. – Им нужна кровь.

Арвелир не стал спорить. С того момента, как его позиции дали трещину, кланы обратили свой взор на Элиридара. Они копили силы и выжидали.

– Мой король, мы усиливаем оборону столицы. Элес-Эн’вир закрыл границы. – сказал стражник. – Эльфы готовятся к сражению с собственными братьями.

Элиридар резко повернулся.

– Никакой войны не будет, – отрезал он.

Слова прозвучали жёстко, но тревога в них всё же прорвалась.

– Мы сможем этого избежать, если найдём Каэлисанору.

Эльфийский правитель стоял неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он погружался в тёмные воды своих воспоминаний. В зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением светильников.

Арвелир почуял, что момент настал. Король находился на грани решения, которое ещё недавно казалось невозможным.

– Ваше Величество… есть один путь. Возможно, пора обратиться к Мориэлю.

Имя повисло в воздухе.

Элиридар медленно сжал пальцы.

– Мориэль, – произнёс он, голосом, в котором скользнула едва заметная насмешка. – Эльф, который выбрал добровольное изгнание в человеческих землях.

Он повернулся – резко, хищно.

– Ты предлагаешь мне довериться «Теням»? Наёмникам, для которых золото – выше чести?

– Они способны искать там, где наши лучшие следопыты терпят поражение, – спокойно ответил Арвелир. – Если кто-то способен найти её – это они.

Король не ответил сразу. Его глаза изучали лицо Арвелира, словно проверяя, стоит ли предложенное того риска, на который придётся пойти.

– Хорошо, – сказал Элиридар наконец. – Свяжись с Мориэлем.

Он сделал паузу.

– Но если он решит сыграть свою игру, я разорву на части… вас обоих.

***

Каэлис медленно открыла глаза. Комната перед ней была размыта, словно мир потерял свою чёткость. Сон отступал, оставляя лишь тяжёлое, навязчивое ощущение тела.

У окна сидела лекарка, закутанная в пёструю шерстяную шаль, склонившись над ветхой книгой. Заметив пробуждение, она отложила её в сторону.

Кай попыталась сесть, но мышцы едва слушались её, будто тело ещё держало обиды на покинувшее его сознание.

– Очнулась, значит, – лекарка поднялась и подошла к кровати. – Потихоньку, дочка, не спеши.

– Где… По какую я сторону? – её голос был хриплым, как будто она не говорила целую вечность.

– В Колыбели тебе бы не было так худо, – усмехнулась лекарка; в её глазах мелькнул оттенок скрытой иронии. – Сейчас ты в доме старосты, в безопасности. Ты потеряла много крови, но Хладная удержала тебя на грани.

– Как и много раз до этого.

Каэлис уже давно разучилась удивляться подобному.

Насторожило другое – спокойствие, с которым женщина говорила об этом.

Мысль только начала складываться в подозрение – и тут же рассыпалась. Что-то важное скользнуло по краю сознания. Каэлис нахмурилась и резко подняла голову, окончательно стряхивая сон.

– Где Рион?

– Он ушёл пару дней назад.

– Эллан’драс! Я была без сознания два дня?

– Почти пять.

Во взгляде лекарки на миг мелькнуло тепло – воспоминание, которое тут же погасло.

– Он ушёл, когда стало ясно, что ты поправишься.

Каэлис попыталась вскочить, но тут же пожалела об этом. Мир качнулся, в животе всё перевернулось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Ноги подогнулись – она бы упала, если бы лекарка не подскочила и не удержала её, тихо ругаясь себе под нос.

– Может, ты и зовёшь Хладную по имени, – сказала она, усаживая Каэлис обратно, – но тебе всё равно нужно беречь себя.

Кай посмотрела на неё внимательно. Её называли демоновым отродьем, чудовищем, Зовущей смерть. Но мало кто помнил это архаичное название некромантов – и ещё меньше, кто произносил его вслух.

– Перед тем как исчезнуть… – сказала она наконец. – Тот, что угрожал деревне. Он говорил…

Женщина подняла на неё взгляд.

– Он сказал, что живые уже проиграли, – продолжила Каэлис. – И что я ещё не вижу. Быть может, он говорил о чём-то большем.

– Кто знает, – отозвалась женщина спокойно. – Но у тебя сейчас другая задача. Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы.

***

Каэлис ещё раз проверила сумку, закрепляя поверх неё свёрнутый плащ. Погода последние дни щедро одаривала теплом, делая этот предмет одежды столь же полезным, как и доспехи для рыбы. Повязав шарф на голову, она окинула взглядом запястья и с тихим удовлетворением отметила, что шрамы наконец исчезли.

Спускаясь по скрипучей лестнице, она сразу почувствовала перемену. В доме Златека витал новый дух – тёплый, оживлённый, как дыхание очага. Длинные столы сдвинули и накрыли простой, но щедрой едой: хлеб, тушёное мясо, овощи, мёд и несколько бутылок тёмного эля. Запахи заполняли дом, вытесняя недавний страх.

Собралась не только семья старосты – казалось, пришла половина деревни. Люди приносили всё, что могли, словно стараясь отблагодарить её за риск, на который она пошла ради них.

– Присаживайтесь, госпожа наёмница, – сказал Златек, указывая на место в центре стола. В его голосе не было прежней настороженности – только уважение.

Каэлис колебалась. Она привыкла к дороге, к одиночеству, к битвам, которые не оставляют места таким вещам. И всё же села – неохотно, будто нарушая негласное правило, существование которого ощущала, но не могла назвать.

– Знаете, – сказал один из стариков у конца стола, – у нас и без того забот хватает: поле паши, скотину корми, да семью оберегай. А тут такое проклятье… Вы нас от этого избавили.

– Я видела, как мой муж страдал, когда тварь его подняла, – добавила женщина рядом с женой старосты. – Вы дали ему покой… Спасибо вам.

Слова прозвучали тихо, но в них было столько боли, что Каэлис лишь кивнула. В такие моменты любые ответы казались неуместными.

Олинка разливала мёд по кружкам, явно гордясь своим вкладом. Каэлис ловила себя на том, что это простое усердие трогает её сильнее, чем благодарности. Словно впервые за долгое время её действия принесли не разрушение, а что-то живое и настоящее.

– Пейте, госпожа наёмница, – подбодрил молодой парень, протягивая ей кружку с элем. – Пусть и не столичное вино, но согревает не хуже.

Она приняла кружку и сделала глоток. Эль оказался крепким, с приятной горчинкой, и тепло медленно разлилось внутри.

Люди ели, смеялись, вспоминали ушедших – уже без ужаса, с теплом. Каэлис слушала, иногда отвечала, но в какой-то момент поняла: пора.

Она встала тихо. Олинка, увлечённая разговором, не заметила её ухода. Никто не заметил. И это было хорошо.

У двери Каэлис обернулась в последний раз, позволяя себе вдохнуть эту редкую для неё атмосферу. Она была здесь чужачкой – пришедшей и ушедшей, вернувшей миру равновесие.

Она мягко прикрыла за собой дверь, оставляя праздник за спиной. Это был их момент, и её уход был естественным, как тень, исчезающая с первыми лучами солнца.

Хотя бы сегодня всё было сделано правильно.

Крик в пустоте

Ночь вступала в свои права, проникая в каждый угол и затягивая коридоры поместья в беспросветный мрак.

Тарвин Локк, бургомистр Варимара, спал в своих покоях, укрывшись одеялом до самого подбородка. В его возрасте сны редко приносили утешение, но этой ночью всё было иначе.

Во сне он вновь наслаждался своей молодостью в компании прекрасной девушки. Её каштановые локоны рассыпались по плечам, а чистые, как озёрная вода, глаза смотрели только на него. Она держала его за руку тёплой ладонью и смеялась легко и охотно – так, как давно никто не смеялся рядом с ним.

Они шли по цветущему саду – тому самому, что жил в его памяти как отголосок времени, когда жизнь казалась проще, а мир справедливее. Растения вокруг пышно цвели, словно и его собственная жизнь вдруг обрела второе дыхание.

Её взгляд задерживался на нём дольше, чем следовало, и в этом не было ни насмешки, ни жалости – только искреннее восхищение.

Захваченный этим миражом, сад начал меняться. Сначала почти незаметно – цветы поникли, утратили яркость, будто жизнь медленно уходила из них. Лёгкий ветерок стал холодным, пронизывающим, и её рука, ещё недавно тёплая, вдруг остыла.

Лицо девушки исказилось, словно кто-то сорвал с него маску. Черты поплыли, ломаясь и смещаясь, как разбитое зеркало, отражающее сотню лиц, но ни одно из них не было настоящим. Глаза потемнели, утопая в безумии, и вместо улыбки появилась кривоватая, чужая ухмылка.

Смех оборвался и перешёл в шёпот – тягучий и холодный.

– Как долго ты собираешься убегать от истины, дорогой Тарвин? – прошептала она. – Ты, как и этот сад, вянешь. Просто не хочешь этого замечать.

Её губы двигались слишком медленно для звуков, которые он слышал.

Тарвин вдруг обнаружил себя на краю каменной лестницы, ведущей в хозяйское крыло. Он знал этот дом до мельчайших деталей – и всё же сейчас он казался чужим, искажённым. Девушка, или то, что от неё осталось, стояла ступенью ниже. Её глаза горели пламенем, не дающим тепла.

Он отшатнулся слишком поздно – пространство сомкнулось вокруг него, словно петля.

– Прочь от меня, ведьма! – выдохнул он, и в голосе прозвучала не ненависть, а отчаянная мольба.

В ответ раздался пронзительный и яростный вопль. Стены дрогнули, стекла в окнах лопнули, и мир на миг превратился в сплошную боль. Кровь хлынула из ушей Тарвина, струйками стекая по шее.

Когда её образ исчез, оставив после себя холодную пустоту, Тарвину показалось, что дом дышит иначе. Не он был здесь хозяином – лишь гость, случайно оказавшийся в обители чего-то древнего и враждебного.

Он рухнул на колени.

И впервые понял, что перед этим злом он – ничто.

***

Ратуша содрогалась от крика Тарвина – его гнев гулко прокатывался по каменным стенам. Казалось, само здание, старое и уставшее, отзывалось на этот голос. Массивные двери едва сдерживали бургомистра: в каждом слове звучала усталость, перешедшая в ярость.

– Я заплатил тебе золотом, – голос Тарвина разносился по коридору, словно удары молота, – и за что? За то, чтобы ты портил стены солёной водой и окуривал их этими дешевыми благовониями? Призрак всё ещё здесь, и это значит, что ты – всего лишь ещё один обманщик!

Дарион, стоявший за приоткрытой дверью, позволил себе едва заметную усмешку. Глухой звук из кабинета подсказал, что стеклянная чернильница не пережила встречи со стеной.

Ещё один «медиум», низкорослый господин в слишком яркой для Варимара одежде, выскользнул из кабинета, словно крыса с горящего корабля, бормоча себе под нос что-то о «неблагодарных дураках».

Дарион шагнул вперёд. Такой шанс выпадает не каждому. Толкнув дверь, он вошел в кабинет, встретив тяжелый запах благовоний, чернил и старых пергаментов. В этом просторном помещении, обставленном в стиле столичной роскоши, витало напряжение – напоминание о провалах тех, кто приходил сюда до него.

Тарвин стоял за массивным столом, его пальцы сжимали край дубовой поверхности, словно надеясь выжать из дерева хоть каплю терпения. Его глаза, помутневшие от бессонных ночей, смотрели на вошедшего с таким выражением, будто каждый новый посетитель был лишь ещё одним камнем на горе его раздражения.

– Ты кто ещё такой? – голос у бургомистра был низкий, хриплый от недосыпа и усталости.

Он даже не сразу поднял взгляд, но, заметив молодого человека в чёрном костюме, всё же соизволил нахмуриться. В Варимаре таких костюмов почти не носили.

– Если ты очередной охотник за лёгкими деньгами, даже не начинай. Мне нужны не обещания, а результаты.

Наёмник улыбнулся с тем дерзким спокойствием, которое долго оттачивал.

– Дарион Фаргрейв, глава гильдии «Хмельной Рассвет». – Он склонил голову ровно настолько, чтобы проявить уважение, но не показать слабость. – И у меня есть то, что поможет решить вашу проблему.

Он положил на стол меч в потёртых ножнах. Рукоять была украшена замысловатым узором – в нём чувствовалась рука мастера: не показная роскошь, а дорогая, уверенная работа.

Тарвин посмотрел на меч, потом на него.

– Ты серьёзно? – Бургомистр устало потёр лицо. – Думаешь, я буду гоняться за этим ублюдком по поместью с мечом в руках? В моём-то возрасте?

Дарион моргнул, затем вскинул руки в примиряющем жесте.

– Нет-нет. Я предлагаю услуги, а не товар.

Тарвин недоверчиво сощурился.

– Ага. Значит, мне предлагают не просто кусок железа, а красиво поданную басню.

– Если бы я торговал сказками, выбрал бы менее умного и более состоятельного клиента.

Уголки губ старика дёрнулись, но то ли от усмешки, то ли от раздражения. Он снова посмотрел на меч.

– И в чём он особенный?

– Он уже убивал нежить.

– Трогательно, – фыркнул бургомистр. – За прошедшие пару недель я видал уже с десяток «избранных», которые обещали мне спасение. Все брали деньги, а я по-прежнему не сплю по ночам.

Дарион наклонился чуть ближе.

– Вот и не платите за обещания. Заплатите за результат.

Тарвин задумчиво постучал пальцами по столу. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием светильников.

– А если ты облажаешься?