Изоляция

Стул был один.

На стене висела крупная карта объекта, распечатанная на нескольких листах и склеенная скотчем.

На ней были обозначены свайное поле с номерами, модули и шесть скважин.

Часть номеров свай перечёркнута красным маркером.

На полке над столом стояли жестяная банка с сахаром, кружка и пачка кофе.

Окно было закрыто наглухо.

Радиатор под ним нагревал комнату.

Валкрейн сидел за столом, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги под стол.

У уха он держал спутниковый телефон.

— …по девятнадцатой ещё полметра.

Он провёл рукой по волосам.

— Лёд на шести с половиной. Линза или прослойка, хуй знает.

Из трубки донёсся мужской голос, низкий, с более мягкими окончаниями слов.

Ответ пришёл с задержкой. Последние слова собеседника наложились на начало следующей реплики Валкрейна.

— Нет. На девятнадцатой. Двадцатая нормальная.

Он слушал.

— Я сказал, будут ему температуры. В марте будет акт, с температурами. И не хрена мне мозг ебать.

В трубке засмеялись. Прозвучала короткая фраза.

— Скажи, я сказал, — повторил Валкрейн. — Ему хватит.

Он слушал.

Взял со стола ручку, покрутил между пальцами.

— Приехал, — сказал он. — Приехала.

После паузы голос в трубке прозвучал громче.

— …приехала?

— Балтазар оказался бабой.

Из трубки раздался громкий продолжительный смех.

Валкрейн отодвинул телефон от уха и держал на расстоянии нескольких сантиметров, пока смех не прекратился.

Левый угол его рта приподнялся.

Он снова приложил телефон к уху.

— Задница заебись.

Послушал ответ.

— Кабель таскает. Варит на четвёртой.

Собеседник что-то коротко спросил.

— Потому что я не дал.

Ещё вопрос.

— Не хочу.

Валкрейн бросил ручку на стол.

— У меня свайное поле, Эмиль, а не дом благородных девиц.

Голос в трубке прозвучал ещё раз, недолго.

— Да.

Валкрейн сел ровнее, убрал ноги из-под стола.

— Да. Передай. Всё, до связи.

Он нажал кнопку завершения вызова и поставил телефон в зарядную подставку.

Некоторое время сидел, глядя на карту.

Потом встал.

Взял с полки кружку, насыпал три ложки сахара из жестяной банки, добавил кофе.

Залил кипятком из чайника, стоявшего на полу возле радиатора.

Размешал.

Выпил стоя, в несколько глотков.

Поставил кружку на стол, надел куртку и вышел.

В лабораторном модуле горел свет.

Курта не было.

Его стул стоял задвинутым под стол. Монитор был погашен. На клавиатуре лежала перевёрнутая кружка.

Зара сидела за своим складным столом в углу, в свитере, поджав под себя одну ногу.

Перед ней стоял ноутбук.

Рядом лежал раскрытый блокнот, исписанный карандашом.

На краю стола находились кружка с остатками чая и надкусанная плитка шоколада в развёрнутой фольге.

Прибор тихо свистел вентилятором.

Калибровочная ванна стояла на полу, закрытая крышкой. В щель под крышкой было подоткнуто полотенце.

На экране ноутбука отображались две кривые на одной сетке.

По вертикали вниз шла глубина, по горизонтали вправо — температура.

Синяя кривая состояла из точек, соединённых ровными отрезками, с интервалом по глубине в метр.

Красная проходила почти рядом с ней. Линия была сплошной, с мелкими колебаниями.

Между двумя и тремя метрами красная кривая на коротком участке отклонялась вправо острым выступом и возвращалась к синей.

Синяя линия соединяла две соседние точки почти прямо.

Дверь открылась.

Вместе с Валкрейном в помещение ворвался холодный воздух, потянуло по полу.

Он закрыл дверь.

Зара обернулась.

Посмотрела на него, улыбнулась.

— Добрый вечер.

Валкрейн не ответил.

Снял шапку, сунул в карман.

Подошёл к столу и остановился справа, за спинкой её стула.

Наклонил голову к экрану.

Его бедро оказалось рядом с локтем Зары. Она немного сдвинула руку.

— Это что? — спросил он.

— Третья. Синяя — ваша коса, сегодняшний срез, пятнадцать ноль-ноль. Красная — моя, за тот же час, усреднённая.

— Третью вчера завели.

Зара подняла на него глаза.

Потом посмотрела на экран.

— Вчера одну и три. Сегодня — четыре. Две и пять — завтра. Шесть — когда будет тепляк.

Валкрейн наклонился ниже.

Опёрся ладонью о стол рядом с ноутбуком.

Рука была без перчатки. На костяшках проходила старая неровная белая полоса шрама.

— Вот это.

Он указал пальцем на выступ красной кривой, не касаясь экрана.

— Два двадцать пять — два семьдесят пять. Плюс ноль три против ваших.

— Калибровка?

— Утром. Ванна, ноль. Вон стоит.

Зара кивнула на термобокс.

— В ванне он ноль-ноль-один. Это не прибор.

— Кабель где лежит в обсадке? По центру? У стенки?

— У стенки. Как ваша коса. Рядом с ней.

— Тогда стенка греет.

— Тогда она грела бы и вашу косу. А у вас датчики на двух и на трёх. Между ними ничего нет.

Валкрейн смотрел на экран.

Потом взял мышь. Зара убрала руку.

Он навёл курсор на выступ красной линии и медленно повёл сверху вниз.

В маленьком окошке рядом с курсором менялись цифры глубины и температуры.

Он довёл курсор до трёх метров.

Остановился.

Вернул наверх.

Ещё раз провёл вниз.

Зара сидела рядом. Её взгляд переместился с экрана на его руку.

— Сколько у тебя на других? — спросил он.

— На первой и четвёртой — ничего. Так же, как у вас.

— Третья ближе всех к полю.

— Ближе всех к девятнадцатой, — сказала она.

Валкрейн поднял голову и посмотрел на неё.

Зара тоже повернула к нему лицо.

Ей приходилось смотреть вверх.

— Ты знаешь про девятнадцатую.

— Я там стояла утром. Кусок со льдом брала в руки. Шесть с половиной метров.

— Это шесть с половиной. А у тебя два с половиной.

— Я знаю. Я же не говорю, что это одно и то же. Просто третья ближе всех к девятнадцатой.

Валкрейн выпрямился.

Отпустил мышь.

Постоял возле стола, глядя на экран сверху.

Потом сунул руки в карманы куртки.

— Завтра перепроверишь.

— Хорошо. Завтра перепроверю. И послезавтра тоже.

— Перепроверишь — покажешь.

— Конечно.

Он кивнул.

Отвернулся и пошёл к двери.

У двери вынул шапку из кармана, надел одним движением и взялся за ручку.

— Тепляк будет у шестой в восемь, — сказал он, не оборачиваясь. — До двенадцати. В двенадцать его заберут.

— Хорошо. Спасибо большое.

Валкрейн открыл дверь.

Холодный воздух прошёл по комнате.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Зара осталась за столом, вздохнула.

— Значит не полный гандон. Тепляк пожертвовал.

Посмотрела на дверь, потом на экран.

Взяла шоколад, отломила кусок и положила в рот.

Пододвинула блокнот.

Взяла карандаш и написала внизу страницы:

«BH-3, 2,25–2,75. +0,03. Проверить 2×. Показать».

Последнее слово подчеркнула.

В нижнем углу экрана рядом с часами было 2147.

В восемь утра над объектом стояла темнота.

Прожекторы ещё горели. За освещённой площадкой тундра сливалась с небом. На горизонте не было ни серой, ни розовой полосы.

У шестой скважины, самой дальней, на краю круга вешек, стоял тепляк на полозьях.

Внутри работал двигатель.

Из гофрированной трубы в стенке выходил пар и стелился над настом.

Следы гусениц вездехода, доставившего тепляк, вели обратно к ангару. По краям следов лежали свежие комья снега, ещё без инея.

В маленьком окне тепляка горел свет.

Рядом никого не было.

# В

Глава В

Суббота

К девяти вечера в комнате отдыха собрались одиннадцать человек.

За окнами шёл снег. Мелкий, сухой, он бился о стёкла, собирался в нижних углах рам и исчезал в темноте за отражениями ламп. Над дверью тихо гудел вентиляционный блок. Время от времени он менял обороты, и тогда по потолку проходила короткая вибрация.

В комнате стояли два дивана, четыре разномастных кресла, длинный стол и несколько маленьких столиков. У дальней стены висел телевизор. Рядом с ним — полка с книгами, коробками настольных игр и стопкой журналов, у которых загибались обложки. На тумбе под телевизором лежали два пульта, зарядные провода и чьи-то очки.

В углу были чайник, кофеварка и небольшой холодильник. Над ними висел листок с надписью «ПОСЛЕДНИЙ ВЗЯЛ — ЗАКАЖИ». Под листком стояла пустая банка растворимого кофе.

На телевизоре шла передача о восстановлении старого автомобиля. Маттиас смотрел её с дивана, вытянув ноги. Рядом сидел Рольф с телефоном. У окна Стен разговаривал по видеосвязи, держа экран чуть ниже лица.

— Нет, я вижу. Поверни ещё раз.

Он прищурился.

— Не туда, Лена. В другую сторону.

На экране мелькнули потолок, люстра, кусок стены и наконец детский рисунок, прикреплённый к холодильнику магнитом.

— Вот. Теперь вижу.

Стен улыбнулся.

— Это я?

Из телефона донёсся тонкий голос.

— Да!

— А почему у меня четыре руки?

Девочка что-то объяснила. Стен кивнул.

— А-а. Ну тогда понятно.

На другом конце комнаты Курт сидел за столом, разложив перед собой наручные часы, ремешок и маленькую коробку с инструментами. Йонас наблюдал, как он поддевает тонкой отвёрткой металлический штифт.

— Ты их уже третий вечер чинишь, — сказал Йонас.

— Потому что третий вечер мне мешают.

— Кто?

— Все.

Йонас отпил кофе.

— Могу уйти.

— Сиди, уже.

Курт подцепил штифт пинцетом и положил на белую салфетку.

— Вот. Заебись. Теперь не потеряется.

— Ты вчера то же самое говорил.

— Вчера был другой штифт.

У двери двое буровиков обсуждали, чей черёд завтра проверять оборудование. Один, Хенрик, стоял в носках, прислонившись плечом к стене. Второй, Оскар, сидел на подлокотнике кресла и листал что-то в телефоне.

— Я в шесть встану, — сказал Оскар.

— Нахуя тебе в шесть?

— Не спится дольше.

— Тогда иди вместо меня.

— Я не сказал, что хочу работать.

— А я не сказал, что мне интересно.

Оскар усмехнулся.

— После завтрака схожу. Тогда ты к обеду подменишь.

— По рукам.

Они пожали друг другу руки, не отрываясь от разговора.

Дверь открылась.

Зара вошла с книгой и кружкой. На ней были мягкие тёмные брюки, толстые шерстяные носки и свободный свитер.

— Добрый вечер.

— Привет, Зара, — ответил Йонас.

— Вечер, — сказал Курт.

Маттиас поднял руку с дивана.

Зара прошла к чайнику. Проверила воду, включила его и открыла коробку с пакетиками чая.

— Ты поздно сегодня, — сказал Йонас.

— Я после ужина уснула.

— Надолго?

— Минут на сорок. Потом проснулась и решила, что спать до утра всё равно не получится.

— У меня жена так же, — сказал он. — Если вечером ляжет, потом до двух ночи по дому ходит.

— Я надеюсь до двух не ходить.

— Тут ходить особо негде.

Зара улыбнулась.

— Это точно.

Чайник щёлкнул. Она налила воду, взяла кружку и направилась к свободному креслу возле торшера.

— Там лампа нормально светит? — спросил Курт.

— Да, спасибо.

Она устроилась в кресле, подложив под спину небольшую подушку, раскрыла книгу и нашла место, отмеченное бумажной закладкой.

На диване Рольф повернул телефон к Маттиасу.

— Смотри.

Маттиас наклонился.

— Это когда?

— Сегодня прислали.

На экране была фотография небольшого дома с тёмной крышей. Перед ним стояли двое детей в ярких куртках и женщина с собакой на поводке.

— Твои? — спросил Маттиас.

— Нет, блядь, случайные люди у меня во дворе.

— Я про собаку.

— Собака соседская.

— А. Я думал, завели.

— Не хватало ещё.

Рольф увеличил фотографию.

— Младший опять без шапки.

— На нём капюшон.

— У него под капюшоном шапка должна быть.

— Ты жене это сказал?

— Сказал.

— И?

— Сказала, чтобы я сначала сам научился одеваться.

Маттиас рассмеялся.

— Правильно сказала.

Рольф убрал телефон.

— Я ей объясняю: у нас тут минус тридцать, я знаю, как одеваться.

— А у вас дома сколько?

— Минус четыре.

— Ну вот. У ребёнка другие условия.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— На стороне ребёнка.

Рольф хмыкнул и снова открыл фотографию.

Зара подняла глаза от книги.

— А сколько вашим детям?

— Девять и шесть, — ответил Рольф. — Старшая в третьем классе. Младший осенью в школу пойдёт.

— Они вас ждут?

— Конечно. Младший каждый раз спрашивает, сколько ночей осталось.

— Вы считаете?

— Жена считает. Я ему даты говорю, а он всё равно ночи спрашивает.

Рольф провёл пальцем по экрану.

— В прошлую смену приехал, а он за месяц сантиметра на четыре вырос. Я ему ботинки покупал перед отъездом. Приехал — маленькие.

— Четыре сантиметра за месяц? — спросил Маттиас.

— Я его, блядь, не измерял перед посадкой в вертолёт. На глаз говорю.

Зара улыбнулась.

— У моей подруги двойняшки. Тоже быстро растут. Недавно она прислала фотографию, я сначала не узнала, кто из них кто.

— Двойняшки? — спросил Рольф.

— Да.

— Одинаковые?

— Нет, мальчик и девочка.

— Тогда как ты их перепутала?

— Не между собой. С их же фотографиями полугодовой давности.

Маттиас повернулся к ней.

— А, теперь понятно.

— Спасибо, что разобрались.

Рольф рассмеялся.

Зара вернулась к книге.

Через некоторое время Стен закончил разговор.

Он ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, затем убрал телефон в карман и подошёл к чайнику.

— У кого кофе есть?

— У Маттиаса, — ответил Рольф.

— У меня нет, — сказал Маттиас.

— Ты вчера целую банку принёс.

— В комнате оставил.

— Сходи.

— Сам и пиздуй.

Стен открыл шкафчик, нашёл пачку молотого кофе и начал

заправлять кофеварку.

— У меня дочь сегодня первый раз на коньках стояла, — сказал он.

— И как? — спросил Йонас.

— Пять минут стояла. Потом села на лёд и сказала, что больше не хочет.

— Разумно.

— А Лена ей коньки купила за сто сорок евро.

Маттиас присвистнул.

— Детские?

— Детские.

— Они же через год малы будут.

— А то, блядь. Разве ей объяснишь.

Стен включил кофеварку.

— Она говорит, зато хорошие. Я спрашиваю: хорошие для чего, если ребёнок в них сидит?

Рольф засмеялся.

— Продашь потом.

— Кому?

— Следующему идиоту, который ребёнку коньки за сто сорок евро покупает.

Стен повернулся.

— Ты купишь?

— Пошёл ты.

У окна Оскар поднялся и потянулся.

— Пойду позвоню. Пока связь нормальная.

Он вышел. Через минуту следом за ним ушёл Хенрик, прихватив с кресла толстовку.

В комнате стало чуть тише.

На телевизоре сняли с автомобиля двигатель. Маттиас прибавил звук, послушал объяснение ведущего и снова убавил.

— Нахера они его полностью разбирают? — спросил Йонас.

— Потому что внутри всё сгнило, — ответил Маттиас.

— Так новый поставь.

— Тогда передачи не будет.

Кофеварка закончила работу.

Стен налил кофе себе и Курту. Третью кружку поставил перед Йонасом.

— Держи.

— Спасибо.

— Зара, тебе кофе?

Она подняла голову.

— Нет, спасибо. У меня чай.

Стен кивнул и сел за стол.

Курт наконец закрепил ремешок на часах. Надел их на руку, повернул запястье, проверил застёжку.

— Готово.

— Работают? — спросил Стен.

— Работали и до этого. Ремешок сломался.

— Покажи.

Курт протянул руку.

Стен посмотрел.

— Хорошо сделал.

— Знаю.

Он убрал инструменты в коробку и отнёс её на полку.

В десятом часу пришёл Кай.

Он вошёл без куртки, в чёрной футболке и тёмных брюках. Волосы были ещё влажными после душа. В руке он держал телефон, на экране которого светилось открытое сообщение.

— Кто завтра с утра на генераторах?

— Оскар, — ответил Стен.

— Он где?

— Звонить ушёл.

— Передай, чтобы масло проверил до запуска. На втором вчера давление прыгало.

— Передам.

Кай кивнул, убрал телефон в карман и подошёл к кофеварке.

— Остался?

— Есть, — сказал Стен.

Кай налил кофе, добавил сахар и сел на диван рядом с Маттиасом.

— Чего смотрите?

— Машину собирают.

Кай посмотрел на экран.

— Эту они уже полгода собирают. Дебилы, всё не собирут.

— Третий выпуск, — сказал Маттиас.

— А по ощущениям, как шестой.

Он отпил кофе.

— Ты свою купил?

Маттиас оживился.

— Да.

— Какую?

— Ту, что показывал.

— Синюю?

— Да.

— Почём?

Маттиас назвал сумму.

Кай кивнул.

— Нормально. Если коробка не убитая.

— Её проверяли.

— Кто?

— Брат.

— Брат у тебя механик?

— Нет.

— Тогда охуенная проверка.

Маттиас засмеялся.

— Он в сервис её возил.

— Вот с этого и надо было начинать.

Кай вытянул ноги и посмотрел на телевизор.

— Жена видела?

— Фотографию.

— И что?

— Сказала, красивая.

— Машина?

— Ну да.

— Хорошо, что уточнил.

Маттиас повернулся к нему.

— А что ещё?

— Да хрен тебя знает. Ты иногда такое рассказываешь.

Рольф рассмеялся.

Маттиас покачал головой.

— Ты неисправим.

— Я и не чинюсь.

Кай отпил кофе.

— Когда забирать будешь?

— После смены. Брат пока у себя поставил.

— Резину зимнюю купил?

— Да.

— Какую?

Маттиас назвал марку.

Кай кивнул.

— Нормальная.

Разговор перешёл на машины. Йонас рассказал, что у него после прошлой зимы пришлось менять аккумулятор. Стен вспомнил, как однажды оставил автомобиль на стоянке аэропорта почти на два месяца и потом не смог открыть замёрзшую дверь.

Кай рассказал, как в молодости они с Эмилем купили старый внедорожник для первой экспедиции.

— За сколько? — спросил Маттиас.

— За тысячу восемьсот.

— И ездил?

— Первые сорок километров.

Рольф засмеялся.

— А потом?

— Потом у него отвалился кардан.

— Прямо на дороге?

— Нет, блядь, в ресторане.

Кай поставил кружку на стол.

— Посреди грунтовки. Эмиль вылез, посмотрел и говорит: «Ну, это плохо». Я ему говорю: «Спасибо, что сказал. А то я думал, так и должно быть».

Маттиас рассмеялся.

— Починили?

— За три часа. Проволокой, хомутами и какой-то хуйнёй, которую Лука нашёл в кузове.

— И доехали?

— Доехали. Потом ещё два месяца на нём ездили.

— С тем же карданом?

— С другим. Мы же не совсем ебанутые.

— А машину продали?

— На металлолом сдали через год.

— Жалко.

— Чего жалко? Она своё отработала.

Кай взял кружку.

— Эмиль потом ещё месяц вспоминал, как я ему сказал, что машина отличная.

— А ты сказал? — спросил Рольф.

— Конечно. Я её выбирал.

Все засмеялись.

Зара тоже улыбнулась, отложив книгу на колени.

Кай заметил движение и посмотрел в её сторону.

— Что?

— Ничего.

— Смешно?

— Немного.

— Ну смейся. Эмиль до сих пор смеётся.

— А Лука?

— Лука тогда вообще сказал, что мы оба долбоёбы.

— И кто оказался прав?

— Лука, — ответил Кай без паузы.

Зара рассмеялась.

Кай усмехнулся и повернулся к Маттиасу.

— Вот поэтому свою машину сначала на подъёмник загоняй. Потом радуйся.

— Уже загоняли, — сказал Маттиас.

— Тогда радуйся.

К половине одиннадцатого телевизор переключили на фильм.

Курт убрал часы и инструменты, достал из шкафа коробку с картами. Стен освободил стол от кружек.

— Кто играть будет?

— Я, — сказал Рольф.

— Я тоже, — отозвался Йонас.

Маттиас остался на диване. Кай сидел рядом с ним и листал что-то в телефоне.

Зара продолжала читать. Иногда она останавливалась на странице, слушала разговор за карточным столом, потом снова опускала глаза.

Через несколько минут вошёл Оскар.

— Связь опять сдохла, — сообщил он.

— Совсем? — спросил Стен.

— Голос идёт, видео виснет. Сначала жена зависла с открытым ртом, потом я.

Рольф рассмеялся.

— Хорошая семейная беседа.

— Она сказала, что я специально выключаю камеру.

— А ты?

— Сказал, что у нас тут спутник, а не волшебство, сука.

Оскар снял толстовку, повесил на спинку кресла.

— Кто-нибудь завтра стирать будет?

— Я после обеда, — ответил Курт.

— Тогда я утром.

— Сушилку не занимай до вечера.

— Не буду.

— Ты в прошлый раз три дня носки сушил.

— Они толстые.

— Их было восемнадцать пар.

— И что?

— Ничего. Просто у нас не фабрика.

Оскар поднял руки.

— Ладно, мать. Всё уберу.

Он сел рядом с Маттиасом.

Кай посмотрел на него.

— Масло завтра проверь до запуска.

— Стен сказал.

— Значит, два раза услышал.

— Проверю.

Оскар вытянул ноги.

— А кто завтра в столовую первым пойдёт? Тойво сказал, блины будут.

— Во сколько? — спросил Рольф.

— С восьми.

— Тогда я в восемь.

— Ты и без блинов в восемь, — сказал Йонас.

— Но с блинами приятнее.

Зара перевернула страницу.

— У Тойво правда блины будут?

— Обещал, — сказал Оскар.

— Тогда я тоже приду пораньше.

Кай поднял голову от телефона.

— Ты в выходной рано встаёшь?

— Нет.

— Тогда блинов тебе не достанется.

— Я могу поставить будильник.

— Ради блинов?

— Конечно.

Кай посмотрел на неё несколько секунд, затем усмехнулся.

— Ладно. Это уважительная причина.

Она улыбнулась и вернулась к книге.

Без четверти одиннадцать Стен достал с полки толстую тетрадь в клетку.

Положил её на свободный стол, рядом с коробкой ручек и

карандашей.

— Пока все здесь, — сказал он, — давайте заявки на следующий борт соберём. Завтра после обеда отправлять буду.

— Опять? — спросил Маттиас.

— Нет, блядь, впервые за полгода.

— Я думал, в понедельник.

— В понедельник поздно. Если в субботу прилетят, закупку надо закрыть заранее.

— Я тебе потом допишу.

— Потом забудешь. Как в прошлый раз.

Маттиас вздохнул, но поднялся с дивана.

Стен раскрыл тетрадь на чистой странице и написал дату.

— Так. Кто первый?

— Я, — сказал Рольф. — Сигареты.

— Сколько?

— Четыре блока.

Стен записал.

— Ещё?

— Кофе. Две банки. И шоколад.

— Какой?

— Любой, только не с орехами.

— Почему?

— Потому что я без орехов люблю.

— Записал.

Йонас попросил батарейки, зубную пасту и крем для рук. Курт — новый ремешок для часов, хотя старый только что починил.

— Зачем тебе второй? — спросил Стен.

— Этот временно.

— Ты его полвечера делал.

— И что?

— Ничего. Ремешок записал.

Оскар заказал носки и два блока сигарет.

Маттиас долго листал телефон, сверяясь со списком, который составил заранее.

— Так. Кофе, три банки. Шампунь. Зубная паста. Батарейки. И вот эти орешки.

Он показал экран.

Стен посмотрел.

— Они дорогие.

— И что?

— Ничего. Тебе покупать.

— Тогда пиши четыре пачки.

Кай, сидевший на диване, поднял глаза.

— Маттиас, ты эти орехи за неделю сожрёшь.

— Не за неделю.

— За три дня.

— Я умею себя контролировать.

Кай рассмеялся.

— Конечно. Особенно возле холодильника.

Маттиас показал ему средний палец и вернулся к Стену.

Зара закрыла книгу, вложила закладку и положила её на подлокотник кресла.

Некоторое время она смотрела, как Стен записывает заявки.

Потом поднялась, взяла кружку и подошла к столу.

— Стен, а мне тоже можно заказать?

— Конечно. Давай.

Она села на свободный стул.

— Мне шампунь нужен. И крем для рук. Я могу марки написать?

— Пиши. Только разборчиво.

Он подвинул к ней тетрадь.

Зара взяла ручку и нашла свободную строку.

Написала фамилию. Ниже — шампунь, крем, дополнительный комплект термобелья. Указала размер и артикул.

— Женское? — спросил Стен.