Изоляция

Тара Создемир

Изоляция

# А

Глава А

В грузовой кабине вертолёта было холодно и громко. Над головой непрерывно ревели двигатели. Мелкая дрожь шла через пол, откидные сиденья вдоль бортов, через ящики, принайтовленные к полу оранжевыми стропами.

Ящиков было девять: серые пластиковые кейсы с защёлками, два деревянных, сбитых гвоздями, и один длинный футляр, похожий на чехол для удочек. Рядом лежали мешки с почтой, коробка с надписью «ЯЙЦО, НЕ БРОСАТЬ» и деревянный барабан с чёрным кабелем толщиной в палец. Барабан был привязан к стойке двумя стропами крест-накрест.

Пассажиров было двое.

Мужчина лет сорока в оранжевом комбинезоне, расстёгнутом до пояса, спал, откинув голову на обшивку и сложив руки на животе. Шапка была натянута на глаза. Когда вертолёт резко снижался или кренился, его голова отрывалась от обшивки и падала обратно. Он не просыпался.

Напротив, ближе к хвосту, сидела женщина в тёмно-зелёной пуховой куртке с меховой опушкой на капюшоне. Капюшон был откинут, волосы стянуты на затылке в узел. Из узла выбилась прядь, попадала ей в рот, и она несколько раз убирала её пальцем за ухо.

На коленях лежал блокнот на пружине, перетянутый чёрной резинкой. Поверх блокнота — руки в варежках. Ногой она упиралась в ближайший кейс. Когда вертолёт качнуло и кейс сдвинулся на стропе на несколько сантиметров, женщина наклонилась, сняла варежку, подёргала стропу и подтянула её. Потом снова надела варежку.

Большую часть полёта она смотрела в иллюминатор.

Внизу тянулась белая равнина. Снег лежал мелкими застывшими волнами, с серо-голубыми тенями в низинах. Изредка из-под него

торчали чёрные кустики, тонкие, в две-три ветки. От каждого тянулась в одну сторону короткая полоса наметённого снега.

На озёрах снег лежал ровнее.

Один раз внизу прошла река: широкая белая лента с голубоватыми торосами вдоль берегов. По высокому берегу тянулась цепочка следов, слишком мелких с этой высоты, чтобы различить, чьих.

Небо было низкое, светло-серое сверху и почти белое у земли. Горизонт местами исчезал. На юге, за хвостом, над краем земли лежала узкая полоса жёлто-розового света.

Вертолёт заложил вираж.

Мужчина в комбинезоне поднял шапку со лба, потёр лицо ладонью, посмотрел на часы. Затем на женщину.

Наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и что-то сказал.

Она покачала головой.

Он показал пальцем на ухо и повторил громче:

— Вы к нам?

— Да!

— Надолго?

— До весны!

Он кивнул, улыбнулся, показав сколотый передний зуб.

— Все до весны!

Откинулся к обшивке, но почти сразу снова подался вперёд.

— Вы кто? По какой части?

— Температура грунта! Оптоволокно!

— Чего?

— Оп-то-во-лок-но!

Она показала рукой на барабан с кабелем.

Мужчина посмотрел на барабан, на неё, снова на барабан.

— Так мы ж температуру меряем!

— Я знаю!

Он пожал плечами и развёл руками, ладонями вверх.

Больше ничего не спрашивал.

Достал из нагрудного кармана жевательную резинку, выдавил две подушечки из блистера на ладонь. Одну сунул в рот, вторую протянул женщине через проход.

Она взяла, сказала «спасибо» и положила резинку в карман куртки.

Вертолёт сбросил высоту.

Снежные волны внизу стали крупнее. Мужчина постучал по иллюминатору костяшкой пальца и показал вперёд.

— Вон! Это мы!

Женщина прижалась лбом к стеклу.

Сначала появились несколько жёлтых точек на белом. Прожекторы на мачтах. Потом под ними проступили прямоугольные очертания построек.

Вертолёт шёл боком, по дуге, и объект медленно поворачивался под ним.

На небольшой возвышенности стояли три длинных светло-серых

жилых модуля с узкими окнами. Они располагались параллельно друг другу на сваях. Между днищем каждого и снегом оставался просвет высотой примерно в человеческий рост. Под модулями местами виднелась тёмная земля.

Модули соединялись крытыми переходами.

Вдоль каждого, по обе стороны, через равные промежутки выступали из снега тонкие серебристые трубы с ребристыми радиаторами наверху.

Дальше стоял ангар с полукруглой крышей, белой от инея. Перед ним, на площадке, в ряд располагались гусеничный вездеход, экскаватор, бульдозер с поднятым отвалом и жёлтая буровая установка на гусеницах. Её мачта лежала вдоль корпуса.

За ангаром находился небольшой отдельный модуль на сваях, с антенной на крыше. Рядом — две горизонтальные цистерны на опорах и генераторная. Из её трубы поднимался белый дым, сначала прямо вверх, затем загибался в сторону.

За постройками был размечен большой прямоугольник.

По его границе стояли красные вешки. Внутри рядами торчали из снега короткие оголовки свай — десятки тёмных квадратов на одинаковом расстоянии друг от друга. Часть рядов обрывалась. Между ними проходили следы гусениц.

В стороне от свайного поля стояли ещё шесть вешек, отдельно, неправильным кругом. Возле каждой находился низкий ящик на ножках.

Женщина отстранилась от стекла, сняла варежку и открыла блокнот на заложенной странице.

Карандашом там была нарисована схема: прямоугольник, кружки, цифры.

Она посмотрела в блокнот, затем в иллюминатор. Ещё раз в блокнот.

Закрыла его.

Вертолёт завис над площадкой и пошёл вниз.

Снег под ним поднялся плотной белой стеной. На несколько секунд за иллюминаторами ничего не было видно.

Колёса коснулись наста. Кабину качнуло вперёд, затем назад.

Звук двигателей стал ниже. Винт продолжал вращаться.

Бортмеханик в шлеме прошёл между ящиками и отодвинул дверь.

В кабину ворвался холод. Изо ртов пошёл пар.

Бортмеханик откинул лесенку, спрыгнул на снег и повернулся, протягивая руки за первым ящиком.

Мужчина в комбинезоне застегнулся до горла, поднял воротник. Проходя мимо женщины, хлопнул её по колену.

— Давайте, удачи.

Выпрыгнул наружу, не касаясь лесенки.

Женщина отвязала стропы. Подавала ящики бортмеханику по одному, придерживая каждый за ручку снизу и отпуская только после того, как он принимал вес.

Футляр подала последним.

— Этот на бок не класть.

Бортмеханик кивнул. Держа футляр двумя руками, огляделся и прислонил его вертикально к кейсу.

Снаружи, сбоку от двери, стоял высокий мужчина.

На нём была тёмно-синяя куртка с откинутым капюшоном и чёрная вязаная шапка. Из-под шапки на висках виднелись короткие тёмные волосы. Лицо крупное, с тяжёлой нижней

челюстью. Брови низкие и густые, покрытые инеем. Иней лежал и на ресницах. Нос был немного свёрнут влево у переносицы.

В правой руке он держал папку-планшет с зажимом. Края листов под зажимом загнулись от холода.

Он стоял, расставив ноги, пока снежная пыль от винта оседала на плечах.

Посмотрел в открытую дверь, мимо женщины, вглубь кабины, где оставались мешки с почтой и коробка с яйцами.

Затем повернулся к мужчине в комбинезоне.

— Здорово, Маттиас.

— Здорово.

— Авель где? С вами должен был лететь.

Маттиас перестал жевать. Посмотрел на высокого, затем через плечо — на дверь вертолёта.

— Так это ж она.

Женщина спускалась по лесенке. На верхней ступеньке взялась за поручень, ниже переставила ногу, с последней спрыгнула.

Ботинки ушли в снег по щиколотку.

Она выпрямилась, натянула капюшон и тут же откинула обратно: меховая опушка попала в лицо.

Щёки у неё покраснели. На крупных губах собирался иней.

Она подошла к высокому мужчине и подняла голову.

— Балтазар Авель.

Стянула правую варежку, сунула её под мышку и протянула руку.

— Зара.

Мужчина посмотрел на неё.

Затем опустил взгляд в планшет, отогнул большим пальцем загнувшийся край верхнего листа и прочитал несколько строк.

Снова посмотрел на женщину — на лицо, на протянутую руку, снова на лицо.

Пожал руку. Его широкая ладонь охватила её пальцы. Сжал один раз, коротко, и отпустил.

— Валкрейн.

— Я знаю.

Он ещё раз посмотрел в лист.

— Балтазар.

— Да.

Винт над ними замедлялся. Посвист лопастей становился всё реже.

— Ваши родители религиозные фанатики?

Зара надела варежку. Поправила её на запястье, натянула плотнее и улыбнулась.

— Вы не поверите, как банально вы сейчас прозвучали.

Она коротко засмеялась в нос, не открывая рта.

Маттиас хмыкнул и отвернулся к вертолёту.

У Валкрейна приподнялся левый угол рта.

Он закрыл планшет и сунул под мышку.

— Это всё ваше?

Кивнул на ящики.

— Это всё моё. Плюс барабан. Он внутри, он тяжёлый.

— Рольф! — Он крикнул, не оборачиваясь.

От ангара, где возле вездехода стояли двое в оранжевых комбинезонах, отделился один и пошёл к ним, высоко поднимая ноги в снегу.

Валкрейн уже двигался вдоль фюзеляжа к кабине пилотов.

На ходу кивнул бортмеханику. Тот пошёл следом.

Пилот сдвинул боковую форточку и высунул локоть.

Валкрейн остановился под форточкой, поднял голову и заговорил.

Пилот отвечал, показывал рукой на юг, затем на небо. Потом покачал растопыренной ладонью из стороны в сторону.

Зара достала блокнот, сняла резинку, вытащила из спирали короткий карандаш.

Обошла ящики, пересчитала их, касаясь каждого носком ботинка. Сверилась с записью в блокноте и поставила галочку.

Подошёл Рольф — широкий, бородатый, с инеем вокруг рта.

— Барабан где?

— Внутри. Вдвоём надо.

Рольф заглянул в кабину.

— Вдвоём не пролезем. Я сам.

Он забрался внутрь.

Послышались скрежет дерева по металлическому полу, тяжёлое

сопение.

Рольф появился в проёме спиной вперёд, обхватив барабан обеими руками и прижав к животу. Начал спускаться по лесенке, нащупывая ступеньки ногой.

На последней поставил барабан на снег, на ребро, и выдохнул.

— Нормально.

Зара обошла барабан кругом.

Наклонилась, осмотрела намотку с одной стороны, затем с другой. Провела варежкой по верхнему витку кабеля.

Выпрямилась.

— Спасибо.

— А чего это?

— Кабель. Оптоволокно, внутри.

Рольф посмотрел на барабан.

— Им меряют?

— Им меряют.

Рольф кивнул.

Вернулся Валкрейн.

Он остановился возле ящиков, глядя на груз.

— Следующий борт через три недели. Если погода даст.

Повернул голову к ангару.

— Стен! Подгоняй!

Вездеход дёрнулся, лязгнул гусеницами и пополз к площадке задним ходом.

За ним двигались широкие сани из сваренных труб, с деревянным настилом.

Машина остановилась метрах в трёх.

Из кабины вылез второй мужчина в оранжевом — щуплый, без шапки, с поднятым капюшоном.

Стен, Рольф, Маттиас и бортмеханик начали грузить ящики на сани.

Зара стояла у края и следила, куда их ставят.

— Этот наверх, пожалуйста, не под низ.

Рольф переложил кейс.

Длинный футляр Зара взяла сама и уложила поверх остальных, вдоль саней. Придерживала его рукой, пока Стен затягивал ремень с храповиком.

Мешки с почтой и коробку с яйцами Маттиас унёс отдельно, в руках, к модулям.

Бортмеханик забрался в вертолёт, втянул лесенку. Дверь отъехала и захлопнулась.

Валкрейн отошёл от вертолёта метров на двадцать.

Зара пошла следом.

Двигатели взвыли.

Снег снова поднялся стеной. Зара отвернулась и прикрыла лицо сгибом локтя.

Валкрейн стоял спиной к вертолёту, опустив голову. Снег сыпался на его плечи, шапку и капюшон.

Когда снежная пыль осела, вертолёт был уже над ангаром.

Он развернулся, наклонил нос и пошёл на юг, к жёлтой полосе света.

Звук двигателей ещё долго доносился издалека.

Потом остался ровный гул генератора.

Где-то лязгнул металл.

Снег под ногами коротко и сухо скрипел при каждом движении.

— Пешком, — сказал Валкрейн. — Тут двести метров.

Он пошёл.

Зара двинулась за ним.

Валкрейн ступал широко. В снегу оставались неглубокие, чёткие отпечатки рифлёных подошв.

Зара шла сбоку от его следов и на третьем шаге провалилась выше колена.

Выбралась, переступила в его след и дальше пошла по отпечаткам, растягивая шаг.

Сзади лязгал гусеницами вездеход с санями.

Валкрейн прошёл вдоль ангара, мимо техники, и вышел к краю свайного поля.

Вблизи сваи оказались стальными трубами, торчащими из снега примерно на полметра, с заваренными сверху крышками.

Возле некоторых снег был разрыт до тёмной земли. В углублениях виднелись перевязанные проволокой пучки проводов, уходившие вниз.

У ближнего ряда стояла переносная будка-тепляк на полозьях. Из гофрированной трубы в её стенке выходил пар. Внутри тарахтел двигатель.

Валкрейн прошёл мимо свай, к шести отдельным вешкам.

Возле каждой находился металлический кожух на ножках, запертый на висячий замок. Под кожухом из снега выступала обсадная труба скважины с навинченной крышкой. Из-под крышки выходил серый многожильный кабель.

Между кожухами была протоптана тропа.

У третьего на коленях в снегу стоял человек в оранжевом комбинезоне.

Кожух перед ним был открыт.

Рядом лежал раскрытый жёсткий чемоданчик. Внутри находилась серая коробка с дисплеем. От неё шёл провод к разъёму в кожухе.

Человек держал варежку в зубах и нажимал кнопки голым пальцем. Через несколько нажатий быстро совал руку под мышку, затем снова вынимал.

На дисплее менялись цифры.

Зара остановилась.

Валкрейн прошёл ещё несколько шагов, затем тоже остановился и обернулся.

Зара смотрела на человека возле кожуха, на прибор, на провод. Затем по очереди на остальные пять кожухов.

Достала блокнот, открыла схему, посмотрела и закрыла.

— Это они? Мои шесть.

— Наши шесть, — сказал Валкрейн. — Термокосы. Стоят с сентября. Датчик через метр до пятнадцати, ниже через два.

Автоматика пишет раз в час, Курт раз в сутки снимает вручную для контроля.

Он кивнул на человека у кожуха.

Курт поднял голову, посмотрел на них, кивнул и вернулся к прибору.

— Данные идут на компьютер в лабораторном. Хотите — смотрите.

— Хочу.

— Смотрите.

Валкрейн стоял, глядя на Зару.

Она смотрела на кожух.

— У вас будет то же самое, что у нас, — сказал он. — Цифра в цифру.

Зара закрыла блокнот и перехватила резинкой.

— По глубине плотнее. У меня точка каждые двадцать пять сантиметров.

Убрала блокнот в карман.

— А так да. То же самое.

Валкрейн ещё некоторое время смотрел на неё.

Затем отвернулся и пошёл к модулю за ангаром.

Зара последовала за ним по тропе.

Лабораторный модуль стоял на сваях.

К двери вели пять металлических ступенек. На каждой лежала наледь.

Валкрейн поднялся, не держась за поручень.

Зара поднялась следом, держась.

Внутри было тепло. Пахло нагретым пластиком и пылью.

Одна длинная комната.

Вдоль окна, выходившего на шесть вешек, тянулся стол. На нём стояли два монитора, системный блок, принтер и кружка с засохшим кофейным кругом на дне.

Под столом лежал удлинитель с горящей красной кнопкой.

Вдоль противоположной стены стоял металлический стеллаж до потолка. На полках — кейсы, коробки с бумажными бирками, бухты кабеля, канистра.

У двери слева оставался свободный угол: голый линолеум, сложенный брезент, поверх него — каска.

На левом мониторе была сетка.

По вертикали — глубина от нуля до тридцати метров. По горизонтали — температура.

На сетке лежали шесть цветных кривых. В верхней части, до двух-трёх метров, они расходились веером и загибались влево. Ниже сходились почти в одну линию, немного левее нуля, и шли вниз, почти не отклоняясь.

В правом верхнем углу экрана было написано: BH-1 … BH-6.

Рядом стояло время последнего обновления — сорок минут назад.

Зара подошла к монитору, не снимая куртки, и наклонилась к экрану.

Взяла мышь.

Щёлкнула по BH-3.

Кривая стала толще.

Она приблизила лицо к экрану и медленно водила курсором вниз по линии. В небольшом окошке рядом с курсором менялись цифры: глубина, температура.

Зара достала блокнот, раскрыла на чистой странице и, не садясь, записала столбик значений.

Щёлкнула по BH-5.

Записала ещё один столбик.

Валкрейн стоял у двери, прислонившись плечом к косяку.

Зара выпрямилась.

— Красиво, — сказала она негромко, глядя на экран.

— Угол ваш, — сказал Валкрейн и кивнул на брезент. — Двести двадцать там есть, двойная розетка, под брезентом. До скважин отсюда метров сорок. Стол дам, если нужен.

— Нужен. И мне нужен ящик со льдом. Большой, термобокс. Под калибровочную ванну.

— Льда у нас до весны хватит. Термобокс найдём.

— И люди. Мне нужно двое на день. Разложить кабель по скважинам, завести в обсадки, подтянуть к модулю. Одна я это буду делать четыре дня.

Валкрейн не ответил сразу.

Зара повернулась к нему.

Они стояли друг напротив друга.

Гудел системный блок. За стеной, под модулем, поскрипывал снег под чьими-то шагами.

— Людей нет, — сказал Валкрейн. — У меня свайное поле. Рольф после обеда, на час.

— Хорошо. Спасибо.

Зара отвернулась к свободному углу, присела на корточки и откинула край брезента.

Под ним находилась белая двойная розетка с крышками.

Она открыла одну крышку пальцем, закрыла.

Сняла с брезента чужую каску, повертела в руках и положила на стеллаж.

Валкрейн оттолкнулся плечом от косяка.

— Пошли. Остальное покажу.

Переход между модулями был коротким коридором из профилированного листа, утеплённого изнутри.

Под ногами лежали резиновые маты, мокрые, в отпечатках подошв. На них стояли лужи растаявшего снега.

Вдоль стены на крючках висели оранжевые комбинезоны и куртки. Внизу стояли валенки и ботинки.

Под потолком горела лампа в решётчатом колпаке.

Пахло мокрой шерстью, резиной и жареным луком.

В конце перехода находились две двери.

На одной висел кусок малярного скотча с надписью маркером: «СУШИЛКА». Из-под двери тянуло жаром.

Рядом, на стене, был приклеен график дежурств с фамилиями, написанными от руки.

Отдельно висело распечатанное объявление:

«ЗА ПЕРИМЕТР — ТОЛЬКО С РАЦИЕЙ И ЗАПИСЬЮ НА ДОСКЕ».

Валкрейн открыл вторую дверь.

Столовая занимала весь торец модуля.

Три стола были сдвинуты торцами, вдоль них стояли лавки.

В стене находилось окошко раздачи. За ним кто-то в белой майке гремел кастрюлей и подпевал радио.

Возле двери стояли холодильник, кофемашина, большой электрический чайник и стопка перевёрнутых кружек на полотенце.

На стене висела белая магнитная доска, разлинованная маркером на графы: «КТО», «КУДА», «ВЫШЕЛ», «ВЕРНУСЬ», «РАЦИЯ».

Все графы были пустыми.

Рядом висел термометр с выносным датчиком.

На табло светилось −34,7.

За дальним столом сидели двое мужчин с кружками.

Оба подняли головы, когда открылась дверь.

Один сказал:

— О.

Второй поставил кружку на стол.

— Завтрак в семь, обед в час, ужин в семь, — сказал Валкрейн. — Не успели — холодильник. Брать можно всё, кроме подписанного.

Повернулся к окошку.

— Тойво!

В раздаче появилось круглое красное лицо с белыми бровями.

— Это Авель, — сказал Валкрейн. — Она до весны.

Тойво посмотрел на Зару, кивнул.

— Ага.

И исчез.

Зара записывала в блокнот.

Валкрейн дождался, пока она закончит, подошёл к доске и постучал по ней костяшкой пальца.

— Режим. За красные вешки одна не выходите. Вообще. По объекту — сколько хотите. За периметр — только записавшись. Пишете, куда и до скольки. Берёте рацию, рации в сушилке, на зарядке. Позывной — фамилия. Не вернулись к сроку — ищем.

Он повернулся к ней.

— Если ищем зря, за периметр вы больше не выходите. Ни разу.

— Понятно.

— Ветер больше пятнадцати — никто никуда. Даже до лабораторного. Это вам скажет дежурный, на двери будет висеть. Генератор — главное, что тут есть. Если вырубится, все идут в первый модуль, там печка на солярке. Солярку не трогать, она считанная.

— Понятно.

— Связь — спутник. Интернет — для текста. Видео не грузить, звонки только по делу и по расписанию, расписание на доске у сушилки.

Он помолчал.

— Вопросы.

Зара закрыла блокнот.

— Где я живу?

— Второй модуль. Покажу.

Они вышли.

Двое за столом проводили их взглядами.

Тот, который сказал «О», повернулся к соседу и что-то произнёс.

Сосед не ответил.

Второй модуль представлял собой длинный коридор с дверями по обе стороны.

На полу лежал линолеум. Под потолком горели лампы дневного света, одна мигала.

Пахло носками и одеколоном.

На дверях висели таблички. На некоторых фамилии были приклеены скотчем.

У четвёртой двери справа Валкрейн остановился.

Таблички на ней не было.

Дверь стояла открытой, в замке торчал ключ.

— Ваша. Душ в конце коридора, общий. На двери шпингалет. Туалет там же.

Зара заглянула в комнату, не заходя.

— Здесь кто ещё живёт?

— Рольф, Стен, Маттиас, Курт. Ещё двое на вахте до вторника. Я в первом.

— Хорошо.

Зара вынула ключ из замка, повертела в пальцах и положила в карман.

Валкрейн стоял в коридоре, широко расставив ноги, с планшетом под мышкой.

Она оставалась возле двери.

— Ящики вам Стен занесёт, — сказал он. — Куда — скажете сами. В лабораторный или сюда.

— В лабораторный. Все. Кроме синей сумки.

— Скажете Стену.

Валкрейн развернулся и пошёл по коридору к переходу.

Под его шагами поскрипывал линолеум.

Дверь в конце коридора медленно закрылась на доводчике и щёлкнула.

Комната была два с половиной метра на три с половиной.

Кровать вдоль длинной стены. На ней матрас, застеленный серым шерстяным одеялом. Подушка без наволочки. Наволочка и простыня, сложенные квадратом, лежали в ногах.

У окна стоял стол со стулом. Над столом висела полка из ДСП.

На стене у двери — три крючка.

Под окном находился радиатор, выкрашенный белой масляной краской с наплывами.

На подоконнике лежала пыль и мёртвая муха.

Зара вошла.

Сбросила с плеча рюкзак на пол, расстегнула куртку, сняла и повесила на крючок.

Под курткой был серый свитер с высоким горлом, крупной вязки, длинный, почти до середины бёдер. Под ним — тёмные полевые брюки с боковыми карманами.

Она подошла к радиатору и положила на него ладонь.

Отдёрнула.

Положила снова, ненадолго.

Присела и нашла на трубе у пола маленький латунный вентиль с красной пластиковой ручкой.

Повернула.

Ручка шла туго, со скрипом.

Зара повернула её до упора.

Потом подошла к окну.

Окно было двойным.

Она повернула ручку внутренней рамы. Ручка не поддалась.

Зара взялась за неё двумя руками, упёрлась ногой в радиатор и повернула рывком.

Внутренняя рама открылась с треском. На подоконник посыпалась пыль.

Наружная рама была заклеена по щелям полосками пожелтевшего малярного скотча. Местами скотч уже отошёл.

В верхнем углу находилась форточка с металлическим

шпингалетом.

Зара подвинула стул, встала на него коленом, потянулась вверх и отодвинула шпингалет.

Толкнула форточку.

Та не открылась.

Зара толкнула её основанием ладони.

Ещё раз.

На третьем толчке скотч по краю разорвался с сухим треском, и форточка отошла наружу на ширину ладони.

В комнату потянуло холодным воздухом.

Белая струя опускалась от подоконника вдоль радиатора и растекалась по линолеуму.

Зара слезла со стула.

Постояла возле окна, затем села на кровать.

Руки положила на колени, ладонями вниз.

Смотрела на стену напротив, на крючки, на свою куртку, на мокрую полоску снега, которая таяла на линолеуме под её подолом.

В коридоре кто-то прошёл.

Хлопнула дверь.

Зашумела вода.

Потом вода перестала шуметь.

Зара наклонилась и расшнуровала ботинки.

Стянула один, второй. Поставила их рядом у ножки кровати, носками к стене.

Подтянула ноги в толстых шерстяных носках на кровать и прислонилась спиной к стене.

Достала из кармана брюк телефон.

В углу экрана, где должен был находиться индикатор сети, стоял крестик.

Зара подняла голову.

На внутренней стороне двери, на уровне глаз, был приклеен скотчем листок: