Изоляция

«Wi-Fi: SITE-GUEST. Пароль: permafrost2. Только мессенджеры. НЕ грузить видео — Курт».

Она набрала пароль.

На экране закрутился значок подключения.

Потом телефон завибрировал раз, второй, ещё несколько раз подряд.

Зара пролистала уведомления, не открывая их.

Открыла один чат.

Наверху было написано: «Нора».

Пустое поле для сообщения.

Мигающий курсор.

Зара напечатала:

«104».

Сообщение осталось с одной серой галочкой.

Она держала телефон перед собой.

Через некоторое время галочек стало две.

Потом они посинели.

Внизу появились три точки, пропали и появились снова.

Нора: «уже???? ты ж только долетела»

Нора: «кто»

Зара: «Начальник. Прямо у вертолёта. Даже винт не остановился»

Нора: «фанатики?»

Зара: «Фанатики»

Нора: «записала. ян говорит рекорд по скорости»

Нора: «ты как»

Зара держала телефон перед собой.

Большой палец оставался над клавиатурой.

Белая струя от форточки продолжала опускаться к полу.

Из коридора донёсся глухой стук.

— Куда, налево? — крикнул Стен.

Кто-то ответил.

Зара напечатала:

«Нормально. Окно открывается».

Отправила.

Положила телефон экраном вниз на одеяло.

Телефон завибрировал.

Она не перевернула его.

Встала.

Достала из рюкзака вторую пару шерстяных носков и надела поверх первых.

Натянула ботинки, туго зашнуровала двойными узлами.

Сняла с крючка куртку.

Взяла со стола блокнот, сунула во внутренний карман.

Вышла.

Дверь оставила приоткрытой.

К вечеру поднялся ветер.

Дым из трубы генераторной больше не поднимался вверх. Его сразу клало набок и тянуло к югу, над ангаром.

Жёлтая полоса на юге погасла.

Небо и земля стали тёмно-синими. За пределами освещённой площадки горизонт не различался.

На мачтах горели прожекторы. Под каждым на снегу лежал круг жёлтого света. В этих кругах, низко у наста, текла позёмка — тонкими струями, в одну сторону.

За кругами света виднелись только ближайшие красные вешки.

От ангара к лабораторному модулю двигался небольшой огонёк налобного фонаря.

Под ним шла фигура в тёмно-зелёной куртке с поднятым

капюшоном.

Зара наклонилась вперёд против ветра и тянула за собой на верёвке ярко-оранжевые пластиковые волокуши.

На волокушах лежал деревянный барабан с кабелем, привязанный крест-накрест.

Полозья зарывались в снег.

На подъёме к модулю Зара перехватила верёвку двумя руками, повернулась к ветру боком и пошла приставными шагами, ставя ноги поперёк склона.

Ветер трепал капюшон.

Посреди подъёма она остановилась.

Стояла, держа верёвку натянутой. Луч фонаря упирался в снег у её ног.

Потом пошла дальше.

У ступенек лабораторного модуля Зара отпустила верёвку, поднялась и вошла.

Дверь закрылась.

В окне, выходившем на скважины, горел свет.

Через несколько минут дверь открылась снова.

Зара спустилась по ступенькам, теперь без барабана, с катушкой кабеля поменьше на плече.

Пошла по тропе к шести вешкам.

Фонарь качался в такт шагам.

У первого кожуха она опустилась на колени.

В столовой было шумно и жарко.

За тремя столами сидели девять человек.

Звенели ложки. Кто-то смеялся, кто-то спорил о футболе, повышая голос.

На кухне шумела вода, гремели противни.

Окна снизу запотели примерно на треть.

Пахло мясом, жареным луком и мокрыми куртками, сохнувшими у входа.

Валкрейн сидел один в торце дальнего стола, спиной к стене.

Перед ним стояла глубокая тарелка с тушёным мясом и картошкой. Рядом — кружка чёрного кофе и пачка листов, сколотая скрепкой.

Он ел быстро, низко наклонившись к тарелке.

Правой рукой держал ложку, левой переворачивал листы.

Иногда возвращался к предыдущей странице, просматривал её ещё раз и переворачивал обратно.

Один раз достал из нагрудного кармана ручку и подчеркнул строку.

Рольф сел напротив со своей тарелкой.

Лавка под ним скрипнула.

Он взял хлеб, разломил пополам.

— Кабель потащила, — сказал Рольф. — Сама. Там барабан кило шестьдесят.

Валкрейн перевернул лист.

— Я тебе дал час.

— Я ей и помог. Час. Мы с ней две скважины завели. Она потом говорит: спасибо, дальше сама. Я говорю, там же ещё четыре. Она говорит: я знаю.

Рольф откусил хлеб.

— Ну я пошёл.

Валкрейн положил ложку в тарелку.

Повернул голову к окну.

Окно находилось у его плеча.

В нижней, запотевшей части стекла ничего не было видно. В верхней отражалась столовая: лампы, столы, затылки людей, его собственное лицо.

Сквозь отражение был виден освещённый прожектором угол ангара, позёмка в жёлтом круге света.

Дальше, в темноте, у самой земли, горела маленькая светлая точка.

Точка стояла на месте.

Потом сдвинулась вправо на небольшое расстояние.

Снова остановилась.

Валкрейн смотрел в окно.

Взял кружку, отпил кофе.

Поставил её обратно в мокрый круг на столе.

— На доске записалась?

Рольф обернулся к доске у двери, прищурился.

— «Авель. Скважины один — шесть. До двадцати одного. Рация —

да».

Он повернулся обратно.

— Записалась.

Валкрейн снова взял ложку.

Ел, переворачивая листы.

Рольф тоже ел.

Через стол кто-то крикнул Тойво, чтобы тот сделал радио погромче.

Из кухни донёсся короткий ответ.

За соседним столом засмеялись.

Точка за окном погасла.

Потом появилась снова, немного дальше и левее, у следующей скважины.

Валкрейн доел.

Собрал хлебом остатки подливы с тарелки, съел.

Допил кофе в три глотка.

Сложил листы, подровнял края, постучав торцом по столу, и убрал во внутренний карман куртки, висевшей рядом на спинке лавки.

Встал.

Взял тарелку и кружку, отнёс к окошку раздачи, поставил на стойку.

— Спасибо, Тойво.

— Ага.

У двери Валкрейн снял с крючка куртку, надел её и застегнул молнию до подбородка.

Посмотрел на доску.

Постоял перед ней.

В графе «КТО» была одна строчка, написанная синим маркером, мелким ровным почерком.

Он надел шапку и вышел в переход.

Дверь закрылась за ним на доводчике.

Через окно столовой было видно, как Валкрейн прошёл в свете прожектора мимо угла ангара — тёмная фигура, наклонённая против ветра, — и свернул к первому модулю.

В той же раме окна, ниже и дальше, светлая точка у скважин стояла неподвижно.

# Б

Глава Б

Ветер не стихал. Он шёл с севера ровно, без порывов. На открытых местах снег двигался по насту сплошным низким слоем, на высоте ладони. Шуршал о сваи, колёса техники, гофрированные стенки модулей. За каждой сваей на свайном поле намело по узкому сугробу, вытянутому к югу. Прожекторы на мачтах слегка покачивались. Круги света на снегу смещались вместе с ними.

Над переходом между вторым модулем и столовой горела лампа в решётчатом колпаке. Под ней, с наружной стороны двери, на ступеньке лежал косой гребень снега.

В 2052 из-за угла ангара показался огонёк налобного фонаря. Он двигался медленно: несколько шагов, остановка, ещё несколько

шагов.

Когда фигура вошла в свет прожектора, стало видно, что волокуш за ней нет.

Зара шла, сунув руки в карманы и опустив голову. Капюшон был стянут шнурком так, что из меховой опушки выступали только нос и налобный фонарь.

Она поднялась по ступенькам, сбила ботинком снег с верхней, открыла дверь и вошла.

В переходе было тепло. От куртки пошёл пар. Иней на меховой опушке потемнел, собрался каплями.

Зара расстегнула ворот, ослабила шнурок и откинула капюшон.

Лицо было красным, на скулах оставались белые пятна.

Она постояла у двери около полуминуты. Потом зубами стянула одну варежку, за ней вторую и посмотрела на руки.

Пальцы побелели до вторых фаланг.

Зара сжала кулаки, разжала, повторила несколько раз. Затем просунула ладони под свитер, к подмышкам, и стояла так, переступая с ноги на ногу.

Через некоторое время вынула руки и открыла сушилку.

Комната была узкая, с решётчатыми полками вдоль стен. На полу стояли три электрических калорифера. Они гудели, от них пахло горячей пылью.

На полках лежали варежки, носки, стельки. Над ними висели комбинезоны.

У двери на стене тянулся ряд зарядных гнёзд. Почти в каждом стояла рация с зелёным индикатором. Одно гнездо было пустым. Под ним на полоске скотча значилось «7».

Зара достала рацию из нагрудного кармана, повернула к свету, сверила номер на корпусе и вставила в гнездо.

Загорелся красный индикатор.

Варежки она положила на полку над калорифером, ладонями вниз.

В столовой никого не было.

Половина ламп не горела. Столы были протёрты, лавки задвинуты. На стойке раздачи стояли перевёрнутые кружки.

Из кухни через окошко падал желтоватый свет. В тишине было слышно тиканье часов.

На кофемашине у двери светился синий индикатор.

Зара подошла к доске.

Нашла свою запись:

«Авель. Скважины 1–6. До 2100. Рация — да».

В свободном месте той же строки дописала: «вернулась 2053».

Закрыла маркер колпачком и положила в лоток.

На стойке раздачи, сбоку от кружек, стояла тарелка, накрытая другой тарелкой.

На верхней была приклеена полоска малярного скотча. Размашистыми буквами на ней написали:

«АВЕЛЬ».

Зара подняла верхнюю тарелку.

Внизу лежали мясо с картошкой и два куска чёрного хлеба. Подлива по краю застыла светлой плёнкой.

Она посмотрела в окошко раздачи. На кухне никого не было.

Поставила тарелку в микроволновку под кофемашиной, нажала кнопку.

Пока микроволновка гудела, налила в кружку кипяток, достала из жестяной банки пакетик чая и опустила его в воду.

Взяла кружку обеими руками и прижала к груди.

Зара устроилась за ближним столом, села боком и вытянула ноги в проход.

Ела быстро. Остатки подливы собрала хлебом.

Потом отнесла тарелку на кухню через незапертую боковую дверь, вымыла в мойке, вытерла полотенцем с крючка и поставила на сушилку к остальной посуде.

Полоску скотча с надписью отклеила с верхней тарелки, скатала в шарик и сунула в карман.

Перед выходом посмотрела на термометр возле доски.

На табло было −37,2.

Будильник зазвонил в половине седьмого.

В комнате было холодно.

На внутренней стороне двойной оконной рамы по краям нарос белый иней. На подоконнике под форточкой лежал тонкий слой снега, надутого за ночь через щель.

Радиатор под окном был тёплым. Над кроватью при каждом выдохе появлялся слабый пар.

Телефон лежал на полу возле кровати, вибрировал и понемногу сдвигался по линолеуму.

На кровати под одеялом, натянутым до самой головы, никто не

шевелился.

Потом из-под одеяла высунулась рука. Нащупала телефон, несколько раз коснулась экрана.

Будильник замолчал.

Рука осталась на полу, ладонью вверх, рядом с телефоном.

Прошло четыре минуты.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то прошёл в сторону душа. Зашумела вода.

Мужчина за стеной долго кашлял, с отхаркиванием.

Рука втянулась под одеяло.

Ещё через несколько минут Зара села.

Одеяло она натянула на плечи и сидела под ним, сгорбившись, с закрытыми глазами.

Волосы, распущенные на ночь, лежали на лице и плечах.

Шум воды в коридоре прекратился.

Зара открыла глаза.

Посмотрела на окно, на снег на подоконнике. Поднялась на одно колено, потянулась к форточке и закрыла её.

На завтрак она пришла в семь двадцать.

В столовой оставались двое.

Курт, худой, лысеющий, в очках, сидел с ноутбуком и кружкой. Маттиас доедал кашу, держа перед собой телефон.

За окошком раздачи Тойво мыл кастрюлю.

— Каша есть ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Яйца кончились. Вчерашние разбились, пол-коробки.

Маттиас поднял голову от телефона.

— Не я.

— Я не говорил, что ты.

Зара взяла кашу и чай. Села за стол напротив Курта, через одно место.

Курт посмотрел на неё поверх очков, кивнул и вернулся к ноутбуку.

— Это вы термокосы снимаете? — спросила Зара.

— Я.

— У вас лог с сентября по всем шести?

— По всем шести. С двенадцатого сентября. Пропуск на третьей — четыре дня в октябре, генератор вставал.

— Можно мне его?

Курт снова посмотрел поверх очков.

Несколько секунд он молчал.

— Шеф сказал, вам смотреть можно. Про «дать» он не говорил.

— Смотреть мне можно у вас на компьютере. Мне неудобно у вас на компьютере. Я вам буду мешать.

Курт снял очки, протёр одно стекло краем свитера и надел обратно.

— Я у него спрошу.

— Спасибо.

Кашу Зара ела не спеша.

Курт печатал.

Маттиас встал, отнёс тарелку. Проходя мимо Зары, сказал:

— Доброе утро, Балтазар.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Зара закрыла глаза на секунду, открыла и продолжила есть.

Она доела, отнесла тарелку и вымыла после себя.

На доске у двери появилась новая запись:

«Валкрейн, Рольф, Стен. Свайное поле. До 1300. Рация — да».

Буквы были крупными, прямыми, с сильным нажимом.

В восемь часов над объектом оставалось тёмно-синее небо.

В девять на юге у горизонта появилась серая полоса.

Ветер ослаб. Позёмка больше не двигалась. Дым генераторной поднимался почти вертикально: плотный белый столб возле трубы, выше — всё более прозрачный.

На свайном поле работали при прожекторах.

Жёлтая буровая установка стояла в конце незаконченного ряда. Мачта была поднята. Шнек вращался в скважине и выносил наверх серо-бурые смёрзшиеся куски грунта. Они сыпались вокруг устья, стучали друг о друга и быстро покрывались инеем.

Двигатель буровой ревел. Иногда звук становился ниже, обороты падали, из выхлопной трубы вырывался чёрный дым.

В кабине сидел Стен.

Рольф стоял снаружи, возле устья, с ломом. Когда шнек

поднимался, он сбивал с витков налипший грунт.

Рядом с ним, на коленях, без варежек, находился Валкрейн.

На нём был оранжевый комбинезон, застёгнутый до горла.

Он держал рулетку, лента которой уходила в скважину. Посмотрел вниз, потом на отметку. Поднял руку, показал Стену три пальца и сжал кулак.

Двигатель стих.

Валкрейн вытащил рулетку, свернул, убрал в карман комбинезона. Достал из-под мышки варежки, надел их и поднялся с колен.

Отряхнул снег.

— Восемь сорок, — сказал он. — На полметра больше, чем по проекту. Там лёд.

— Прослойка? — Рольф опёрся на лом.

— Не знаю. Курту скажи, пусть в журнал запишет: девятнадцатая, линза на шести с половиной, полметра.

— Сам скажи. Я в журнал не лезу.

— Я сказал, ты скажи.

Рольф махнул рукой.

От лабораторного модуля к свайному полю шла Зара.

Валкрейн стоял к ней спиной. Когда Рольф посмотрел ему за плечо, он повернулся.

Зара подошла и остановилась в двух шагах, у края выбуренного грунта.

Посмотрела в скважину.

Потом на куски, лежавшие вокруг устья. Присела и подняла один — серо-бурый, с прозрачной прожилкой посередине.

Повернула его к прожектору.

— Это откуда?

— С шести с половиной.

Зара повертела кусок, поскребла прожилку ногтем через варежку.

Положила обратно.

Поднялась.

— Спасибо за стол и термобокс.

Валкрейн стоял напротив.

Зара продолжила:

— Мне нужен второй человек на четвёртую, пятую и шестую. Там открыто, ветер. Варить волокно на ветру одной нельзя. Нужно, чтобы кто-то держал тент.

— Нет.

— Тогда тепляк.

Она показала на утеплённую будку на полозьях, стоявшую у первого ряда свай. Из трубы выходил пар.

— На два часа.

— Он на свае. Мы прогреваем.

— После обеда?

— Завтра.

— Завтра утром?

— Завтра.

Зара выдохнула и кивнула.

— Хорошо. Спасибо.

Она развернулась и пошла обратно по тропе.

Руки держала в карманах. У лабораторного модуля прошла мимо ступенек и свернула за угол, к сложенным деревянным ящикам из-под оборудования.

Рольф проводил её взглядом.

Потом повернулся к Валкрейну.

— Чего, дать ей тепляк-то? Тридцать девятая постоит.

— Стен! Двадцатая!

Двигатель буровой взревел.

Мачта медленно опустилась на корпус. Гусеницы лязгнули, машина сдвинулась к следующей вешке.

В лабораторном модуле, в углу у двери, стоял складной стол с алюминиевыми ножками и фанерной столешницей.

На фанере были выжжены чьи-то инициалы и дата.

Под столом находился белый пластиковый термобокс на сто литров, с крышкой на защёлках. Рядом лежал новый удлинитель на четыре гнезда, с картонной биркой на проводе.

Накануне вечером этих вещей в углу не было.

Теперь на столе стоял серо-синий прибор размером с небольшой чемодан. По бокам — ручки, на передней панели — ряд разъёмов под резиновыми колпачками и маленький монохромный дисплей.

Рядом стоял ноутбук в толстом прорезиненном корпусе.

Оба прибора были включены. Вентилятор серо-синего блока издавал ровный высокий свист.

На полу вокруг стола лежали открытые кейсы.

На их крышках были разложены катушки, пакеты с мелкими деталями, ярко-жёлтый сварочный аппарат для оптоволокна, скалыватель, стриппер, флакон спирта, пачка безворсовых салфеток.

Между предметами оставались свободные промежутки.

Курт сидел у окна за своим компьютером, спиной к углу Зары.

Под столом урчал системный блок.

Дверь открылась.

Зара вошла с охапкой досок.

Это были стенки разобранного деревянного ящика: четыре доски, сбитые попарно, с торчащими гвоздями.

Она сложила их у двери.

Сняла куртку, повесила на крючок. Каска, висевшая там накануне, теперь лежала под ним на полу.

Зара сняла свитер.

Под ним была тёмная термофутболка с длинными рукавами. Она закатала их до локтей.

Курт обернулся на стук досок.

— Нахрена это?

— Ветровая стенка. Буду варить на четвёртой.

Курт посмотрел на доски, потом на неё.

Перевёл взгляд на окно. За стеклом виднелась четвёртая вешка, ближе к открытой тундре, чем остальные.

— Одна?

— Угу.

Курт повернулся к монитору.

— Он сказал — давать, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Что простите?

— Лог. Сказал, давать. Я вам скинул в общую папку, «термо_сент_окт». Там всё, сырые и обработанные.

Зара стояла посреди комнаты с молотком в руке. Молоток она только что достала из кейса.

— Спасибо.

— Это не мне.

Зара положила молоток на стол.

Села, открыла на ноутбуке общую папку и нашла файл.

На экране развернулась таблица: даты, время, глубины, температуры, четыре знака после запятой.

Она прокрутила строки вниз, затем вверх.

Открыла второй лист.

Наклонилась ближе к экрану.

Через некоторое время выпрямилась и подошла к термобоксу.

Калибровочная ванна была наполнена колотым льдом и водой.

Лёд Зара принесла с кухни в двух пластиковых вёдрах, которые дал Тойво.

Тойво пришёл вместе с ней, неся одно ведро. Поставил его на пол возле термобокса и остался стоять, сложив руки на животе.

Зара высыпала лёд, долила холодную воду из чайника, набранную из-под крана, и перемешала деревянной лопаткой.

— На кой лёд? — спросил Тойво.

— Ноль.

— Чего?

— Лёд с водой — ровно ноль. Всегда. Если хорошо перемешать. Я по нему прибор проверяю. Что он показывает ноль, когда ноль.

Тойво посмотрел на ванну.

— А если не показывает?

— Тогда я его поправляю.

Тойво кивнул.

Постоял ещё.

— Лопатку отдадите потом. Это для теста.

— Отдам конечно. Не переживайте.

Зара опустила в ванну несколько свободных витков тонкого жёлтого оптоволоконного кабеля.

Прижала их ко дну грузом, обмотанным изолентой.

Рядом опустила стальной щуп эталонного термометра. От щупа провод шёл к маленькому серому блоку с цифровым табло.

На табло сменялись значения:

0,02.

0,01.

0,01.

0,00.

Зара закрыла крышку термобокса, оставив в щели два кабеля, и подоткнула щель полотенцем.

Тойво ушёл.

Курт продолжал печатать.

Зара села к ноутбуку.

На экране был график. По горизонтали — расстояние по волокну в метрах, по вертикали — температура.

Линия шла неровно, мелкими зубцами. В одном месте, на отрезке длиной несколько метров, она резко опускалась и дальше проходила почти горизонтально, с небольшими колебаниями.

Зара навела курсор на этот участок.

Возле него появились цифры.

Она посмотрела на табло термометра.

Потом снова на экран.

Открыла другое окно, ввела значения в два поля и нажала «применить».

Горизонтальный участок линии сместился вверх и лёг на нулевую отметку.

Зара откинулась на спинку стула.

— Вот, — произнесла она негромко.

Курт перестал печатать и обернулся.

— Что?

— Ничего. Извините.

Курт вернулся к работе.

К часу дня небо на юге стало розовым, почти белым возле горизонта.

Над краем земли показалась узкая красная кромка солнца. Её верхний край дрожал, меняя очертания.

По снегу протянулись длинные синие тени от вешек, свай и кожухов скважин.

Иней на трубах термостабилизаторов вдоль модулей приобрёл розовый оттенок.

Через двадцать минут красная кромка исчезла.

Тени стали бледнее, затем слились с серым снегом.

У четвёртой скважины стояла ветровая стенка.

Доски разобранного ящика были сбиты в букву «Г». Стенка находилась с северной стороны кожуха. Две другие доски подпирали её под углом, упираясь в наст.

Нижний край был присыпан снегом и утоптан.

За стенкой лежал кусок брезента.

На нём, на коленях, стояла Зара.

Кожух скважины был открыт. Из обсадной трубы выходил конец жёлтого кабеля.

На перевёрнутом пластиковом кейсе стоял сварочный аппарат со светящимся экраном.

Над аппаратом на двух лыжных палках был натянут второй кусок брезента, поменьше. Шнур крепил его к стенке.

Зара сидела, низко наклонившись над аппаратом. Меховая опушка капюшона почти касалась экрана.

Варежки лежали рядом, придавленные камнем.

На руках были тонкие чёрные перчатки.

Она взяла стриппер, сняла с конца волокна оболочку.

Провела по нему безворсовой салфеткой со спиртом, одним движением от себя.

Уложила волокно в канавку скалывателя.

Закрыла крышку.

Щёлкнул механизм.

Зара открыла скалыватель, вынула волокно и уложила в зажим сварочного аппарата.

Повторила те же действия со вторым концом.

Закрыла крышку аппарата.

Нажала кнопку.

На экране появились два светящихся волокна, увеличенных так, что были видны их торцы.

Торцы сблизились.

Между ними вспыхнула короткая белая дуга.

Две линии соединились в одну.

Под изображением появились цифры.

Зара наклонилась к экрану.

Потом сняла одну перчатку и сунула руку под куртку, к подмышке.

Пока аппарат нагревал защитную гильзу на месте сварки, она шевелила губами.

Аппарат пискнул.

Зара вынула руку, надела перчатку, открыла крышку и достала сваренное волокно.

Брезент над аппаратом резко дёрнулся.

Шнур с одной стороны развязался.

Полотно сорвалось с палок и полетело по насту, громко хлопая.

Зара вскочила.

— Черт. Черт. Не улетай далеко.

Брезент уже удалялся от скважины.

— Блядь.

Она наклонилась над аппаратом, накрыла его собой, прижав руки к боковым стенкам кейса.

Полотно пролетело около тридцати метров, зацепилось за пятую вешку и осталось там, хлопая на ветру.

Зара продолжала стоять, согнувшись над аппаратом.

Когда ветер ослаб, она выпрямилась.

Открыла крышку, осмотрела внутреннюю часть аппарата и

закрыла снова.

После этого пошла за брезентом.

Из окна лабораторного модуля за ней наблюдал Курт.

Он стоял у стекла с кружкой.

Когда Зара направилась к пятой вешке, Курт отошёл от окна и сел за стол.

Первый жилой модуль был короче остальных.

В коридор выходили шесть дверей. Одна, в самом торце, вела в комнату, совмещавшую кабинет и спальню.

Вдоль стены стояла койка, застеленная тёмно-синим одеялом. Края одеяла были подвернуты под матрас.

У противоположной стены находился стол.

На нём стояли ноутбук и спутниковый телефон в зарядной подставке — крупный, с толстой антенной. Рядом лежала стопка папок, выровненная по краю столешницы.