
Полная версия:
Белая Волчица. Наследие луны 3
— Вот же дрянь какая…
Я подошла к нему.
Положила руку на плечо.
— Разберёмся.
Он кивнул.
Но теперь я прекрасно понимала, насколько ему страшно.
Ближе к полуночи мы наконец разошлись.
Шамиль поехал домой к Эмили. Я настояла, чтобы он не оставался на ночное дежурство, хотя спорил он так, будто от его присутствия лично зависела безопасность всей Московской области.
Аслан отправился проверить южную границу.
Антон остался с Юлей.
А я решила ненадолго заглянуть к Мире.
Нашла её на кухне гостевого дома.
Она сидела возле окна с чашкой чая и рассматривала фотографию родителей.
Увидев меня, улыбнулась.
— Не спится?
— У нас это, кажется, семейное.
Я устроилась напротив.
Некоторое время мы молчали.
Потом Мира неожиданно спросила:
— Ты ведь очень любишь их?
Я посмотрела на снимок.
— Родителей?
Она кивнула.
— Да.
— Конечно.
Мира провела пальцем по краю фотографии.
— Мне странно.
— Что именно?
— Я смотрю на них и понимаю, что должна чувствовать то же самое. Но у меня почти нет воспоминаний. Только какие-то обрывки. Запах. Голос. Руки мамы.
Она замолчала.
Я осторожно взяла её ладонь.
— Мир, тебе не нужно заставлять себя что-то чувствовать. Ты только начала вспоминать.
— А если я никогда не смогу полюбить их так, как ты?
У меня болезненно сжалось сердце.
— Ты не обязана любить их так же, как я.
Она подняла глаза.
— Правда?
— Конечно. У нас были совершенно разные жизни. И знаешь, что я тебе скажу? Мама бы сейчас наверняка дала нам обеим по подзатыльнику за подобные разговоры.
Мира неожиданно рассмеялась.
— Почему?
— Потому что она терпеть не могла, когда кто-нибудь начинал рассуждать о том, кто кого любит сильнее.
Я улыбнулась.
— Она всегда говорила: любовь — это не соревнование.
Сестра долго смотрела на меня.
Потом тихо произнесла:
— Жаль, что я её почти не знала.
Я почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.
— Мне тоже жаль.
Некоторое время мы сидели молча.
И вдруг Мира осторожно спросила:
— Наталья, а если бы тебе сейчас предложили вернуть родителей… ты бы согласилась?
Я замерла.
Вопрос оказался настолько неожиданным, что сначала даже не нашлась с ответом.
— В каком смысле?
Она пожала плечами.
— Просто представь. Если бы существовала возможность всё изменить.
Я посмотрела в окно.
За стеклом медленно падал снег.
Где-то далеко, возле старого дуба, горел одинокий фонарь.
— Раньше согласилась бы не задумываясь, — призналась я. — Наверное, отдала бы что угодно, лишь бы ещё раз увидеть маму и папу.
— А сейчас?
Я долго молчала.
Потом посмотрела на сестру.
— Сейчас тоже очень хочу их увидеть. Но больше не уверена, что имею право менять всё произошедшее ради собственного желания.
Мира нахмурилась.
— Почему?
Я невольно улыбнулась.
— Потому что тогда, возможно, мы бы никогда не познакомились. Не было бы всего того, что у меня есть сейчас. Моих людей. Моей семьи. Аслана.
Она задумалась.
— Значит, ты бы не стала ничего менять?
Я покачала головой.
— Не знаю, Мир. Надеюсь, мне никогда не придётся делать такой выбор.
Сестра опустила взгляд.
И я не заметила, как странно изменилось выражение её лица.
Домой я вернулась далеко за полночь.
Аслан уже ждал меня.
Сидел на диване с ноутбуком, просматривая какие-то документы.
Увидев, что я вошла, сразу отложил его.
— Всё нормально?
Я устало сбросила ботинки.
— Если не считать того, что за последние несколько дней я узнала о существовании сестры, древнего заговора и совершенно непонятных знаков на детях, то просто великолепно.
Он усмехнулся.
— Иди сюда.
Я подошла.
Он притянул меня к себе.
Некоторое время мы просто сидели в обнимку.
Затем я рассказала ему о разговоре с Мирой.
Особенно о последнем вопросе.
Аслан внимательно выслушал.
— Она спрашивала, согласилась бы ты вернуть родителей?
— Да.
— Странно.
Я повернулась.
— Что?
Он немного помолчал.
— Сегодня, когда я проверял южный пост, Кирилл рассказал одну вещь.
Я выпрямилась.
— Какую?
— Днём возле старой лесной дороги заметили женщину.
— Какую ещё женщину?
— Светлые волосы. Обычная зимняя одежда. Шла со стороны реки.
Я нахмурилась.
— И что?
— Кирилл окликнул её, но она не ответила. Просто остановилась возле деревьев.
— А потом?
Аслан посмотрел на меня.
— Он утверждает, что она была очень похожа на женщину с фотографии, которую ты показывала Мире.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод.
— На кого?
Он не ответил.
Но мне и не требовалось.
Потому что я уже поняла.
Мама.
Я медленно поднялась.
— Нет…
— Наталья, Кирилл мог ошибиться.
Я посмотрела на него.
— Ты сам-то в это веришь?
Он молчал.
И именно его молчание пугало меня больше всего.
Утром я первым делом отправилась к южному посту.
Кирилл встретил меня возле служебного помещения.
Выглядел он смущённым.
— Альфа, я уже всё рассказал Аслану.
— Ничего. Теперь расскажешь мне.
Он кивнул.
Мы прошли к участку лесной дороги, где он заметил женщину.
— Вот здесь она стояла.
Я огляделась.
Обычная заснеженная тропинка.
Невысокие берёзы.
Сосны.
За ними начинался спуск к реке.
— Ты видел лицо?
— Да.
— Уверен?
— Она повернулась ко мне.
Я достала телефон.
Открыла фотографию мамы.
Показала ему.
Кирилл посмотрел на экран.
И заметно побледнел.
— Это она.
У меня перехватило дыхание.
— Кирилл, подумай хорошо.
— Альфа, я уверен. Только…
Он замолчал.
— Что?
— На фотографии она выглядит моложе.
Я медленно опустила телефон.
Внутри поднялось странное чувство.
Смесь надежды и такого сильного страха, что захотелось немедленно уйти отсюда.
Потому что если Кирилл действительно видел маму…
То что же тогда произошло в ту ночь много лет назад?
Я посмотрела в сторону реки.
И вдруг почувствовала знакомое прикосновение к сознанию.
Мира.
«Наталья».
Я закрыла глаза.
«Что?»
Её голос прозвучал странно.
Напряжённо.
«Ты сейчас возле южной границы?»
«Да».
Несколько секунд стояла тишина.
А потом:
«Возвращайся домой».
Я нахмурилась.
«Почему?»
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Потому что я только что вспомнила, кто приходил ко мне вчера во сне».
У меня замерло сердце.
«Кто?»
Мира ответила не сразу.
И когда я наконец услышала её голос, он дрожал.
«Наталья… это была мама. Только она не просто снилась мне».
Я почувствовала, как похолодели пальцы.
«Что ты имеешь в виду?»
«Она стояла возле моей кровати. Я проснулась, увидела её и решила, что всё ещё сплю. А утром нашла кое-что на подушке».
Я с трудом заставила себя сделать вдох.
«Что именно?»
В голове прозвучал тихий ответ:
«Красную ленточку. Ту самую, которую ты отдала мне в детстве».
Я медленно посмотрела на заснеженный лес.
И впервые за всё время происходящего испугалась не древнего Совета.
Не Ерана.
И даже не того, что мы с Мирой можем оказаться частью чужого замысла.
Я испугалась собственной надежды.
Потому что если мама действительно вернулась, мне предстояло выяснить, кто все эти годы лежал в её могиле.
Глава 7
Я не помню, как добралась до машины.
Помню только побелевшее лицо Кирилла, заснеженную дорогу и голос Миры, который продолжал звучать у меня в голове.
«Она стояла возле моей кровати. А утром я нашла красную ленточку».
Ту самую.
Которую я отдала ей в детстве.
Все эти годы я считала родителей погибшими. Научилась произносить слово «мама» без слёз. Смирилась с тем, что больше никогда не услышу её смех, не почувствую знакомые объятия и не смогу спросить обо всём, что осталось между нами недосказанным.
А теперь какая-то женщина ходила по нашим лесам, появлялась возле дома моей сестры и оставляла вещи из нашего детства.
Я могла поверить во многое.
В оборотней, древние договоры, существование другого мира.
Но воскрешение мёртвых…
Нет.
Даже после всего пережитого эта мысль казалась мне слишком невероятной.
И всё же где-то глубоко внутри теплилась надежда, которую я отчаянно старалась подавить.
Потому что если это действительно мама…
Я резко остановилась возле машины.
— Нет, — произнесла вслух.
Не позволю себе.
Не сейчас.
Слишком легко было ухватиться за чудо и не заметить ловушку.
Я достала телефон и набрала Аслана.
— Ты где? — спросил он вместо приветствия.
— Возле южного поста.
— Кирилл что-нибудь рассказал?
— Да. И мне очень нужно, чтобы ты сейчас приехал к гостевому дому.
Он помолчал.
— Наталья, что случилось?
Я закрыла глаза.
— Кажется, кто-то решил поиграть с памятью моей семьи.
Мира ждала меня в своей комнате.
Сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на небольшой предмет, лежащий перед ней.
Когда я вошла, она сразу подняла голову.
— Ты приехала.
— Как видишь.
Я сняла куртку, бросила на спинку кресла и подошла ближе.
На покрывале лежала красная атласная ленточка.
Самая обычная.
Немного выцветшая, с неровно обрезанным краем.
Я осторожно взяла её.
И почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди.
Господи…
Я помнила этот цвет.
Помнила, как мама стояла у меня за спиной, собирала волосы и каждый раз ругалась, когда я начинала вертеться.
«Наташка, ну постой ты спокойно! Я тебе голову не отрываю, а бантик завязываю!»
Я терпеть не могла долго сидеть перед зеркалом.
Зато обожала, когда мама заплетала мне волосы перед поездками на конюшню.
И эту ленточку…
Я помнила совершенно точно.
— Где ты её нашла? — спросила я.
Мира указала на подушку.
— Вот здесь. Утром, когда проснулась.
— Дверь была закрыта?
— Да.
— Окно?
— Тоже.
Я посмотрела на него.
Обычное пластиковое окно, выходящее в небольшой сад. На подоконнике стоял цветок, который кто-то из наших заботливых женщин успел принести в комнату.
Никаких повреждений.
Никаких следов.
— Расскажи, что произошло ночью.
Мира обняла колени.
— Я проснулась от того, что кто-то поправлял мне одеяло.
Я замерла.
— Ты видела лицо?
— Сначала нет. В комнате было темно. Только из коридора немного светило.
— Дальше?
Она долго молчала.
Потом тихо произнесла:
— Я подумала, что это ты.
— Почему?
— Она пахла так же.
Я нахмурилась.
— Как я?
Мира покачала головой.
— Нет. Как женщина из моих воспоминаний.
Мама.
Я крепче сжала ленточку.
— Продолжай.
— Она сидела рядом. Гладила меня по волосам. Я попыталась спросить, кто она, но почему-то не смогла произнести ни слова.
— Ты была парализована?
— Не совсем. Я могла двигаться. Просто… не хотела.
Мира посмотрела на меня.
— Наташ, мне впервые за очень долгое время было спокойно.
От этих слов стало больнее, чем от всего остального.
Я осторожно села рядом.
— А потом?
— Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Сказала, что я выросла.
Мира с трудом сглотнула.
— И назвала меня Мирославой.
У меня перехватило дыхание.
Полное имя.
Не Мира.
Не Вторая.
Мирослава.
Имя, которое мама когда-то дала собственной дочери.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Я посмотрела на ленточку.
— А потом она ушла?
— Не знаю. Я закрыла глаза всего на секунду. А когда открыла, в комнате уже никого не было.
Я медленно выдохнула.
— Почему ты сразу не позвала охрану?
Мира опустила голову.
— Побоялась.
— Чего?
— Что они скажут, будто я схожу с ума.
Я невольно усмехнулась.
— Дорогая, поверь, в нашем клане для этого нужно совершить что-нибудь гораздо более впечатляющее.
Она слабо улыбнулась.
Я осторожно обняла её.
И впервые подумала о том, как странно всё устроено.
Мы с ней были родными сёстрами, но я совершенно не знала её привычек, любимой еды, того, что заставляет её смеяться или чего она боится.
Я не знала, любила ли она дождь. Умела ли плавать. Нравились ли ей лошади.
И даже не представляла, как она проводила дни рождения.
Зато каким-то непостижимым образом могла чувствовать её боль.
А теперь нас обеих пытались убедить, что наша умершая мать вернулась.
Аслан приехал через пятнадцать минут.
Вместе с Антоном.
Разумеется.
Стоило мне увидеть своего бету на пороге, как я выразительно посмотрела на Аслана.
— Ты ему позвонил?
— Конечно.
— Предатель.
— Наталья, — вмешался Антон, — ты находишь в комнате неизвестно откуда появившуюся вещь, которую якобы оставила твоя покойная мать. И собираешься разбираться в этом без меня?
— Антон, ты можешь хотя бы иногда начинать разговор со слов «доброе утро»?
Он посмотрел на часы.
— Уже почти полдень.
— Вот именно!
Мира тихо рассмеялась.
Антон бросил на неё взгляд.
Потом на меня.
— Господи, теперь вы ещё и смеётесь одинаково.
— Привыкай, — ответили мы почти одновременно.
Он медленно закрыл глаза.
Аслан не удержался от смеха.
И на несколько секунд всё происходящее стало почти нормальным.
Почти.
Потому что затем Антон взял ленточку.
Внимательно осмотрел.
И сразу посерьёзнел.
— Наташа, ты уверена, что она действительно была твоей?
Я кивнула.
— Да.
— Откуда такая уверенность?
Я показала на край.
— Вот здесь маленькая затяжка. Я зацепила её за гвоздь возле конюшни. Мама тогда ужасно ругалась, что я испортила хорошую ленту.
Антон перевернул ткань.
Провёл пальцем по неровному краю.
— Странно.
— Что?
— Она словно разрезана пополам.
Я нахмурилась.
Взглянула внимательнее.
Действительно.
Один край был аккуратно обработан, как у обычной атласной ленты.
А второй выглядел так, будто его отрезали ножницами.
И очень давно.
Почему-то я вспомнила старую деревянную шкатулку.
Она стояла в моём доме, в шкафу, куда я убрала детские вещи после смерти родителей.
Я не открывала её несколько лет.
— Кажется, я знаю, что нам нужно проверить, — произнесла я.
Шкатулку мы нашли в нижнем ящике шкафа.
Небольшая, деревянная, с выцветшим изображением лошади на крышке.
Когда-то папа привёз её мне из поездки.
Внутри лежали детские украшения, несколько старых открыток, маленькая фигурка волка, потерявшая одно ухо, и фотографии.
Я осторожно перебирала вещи.
Аслан стоял рядом.
— Что ищешь?
— Одну ленточку.
— Ещё одну?
— Да.
Я вытащила сложенный носовой платок.
Старую заколку.
Небольшой браслет.
И наконец увидела.
На самом дне лежала красная полоска ткани.
Я осторожно подняла её.
Такая же.
Только немного короче.
На одном конце — знакомый надрез.
Я замерла.
Аслан наклонился ближе.
— Наталья?
Я положила обе ленточки рядом.
Совместила края.
Они совпали.
Точно.
Даже тонкая белая ниточка, торчавшая из ткани, продолжалась на второй половине.
Мира, стоявшая возле двери, медленно подошла к нам.
— Это…
Я кивнула.
— Одна лента.
Она смотрела на соединённые половинки.
Потом осторожно коснулась их пальцами.
И в ту же секунду произошло нечто странное.
Я услышала детский смех.
Не воспоминание, которое можно вызвать усилием воли.
Не чужой рассказ.
Настоящий звук.
Такой отчётливый, что невольно обернулась.
Комната на мгновение исчезла.
Лето.
Солнечный день.
Трава, пахнущая после утреннего дождя.
Мы сидели возле старого дуба.
Две маленькие девочки.
Одна из них держала красную ленточку, другая пыталась завязать на ней узел.
— Не так! — возмутилась первая.
— Сама тогда делай!
— Я и сделаю!
Они начали спорить.
А потом рассмеялись.
Из-за дерева появилась мама.
Молодая.
Красивая.
В светлом летнем платье.
Она присела рядом с нами.
— Ну что за шум? На всю деревню слышно!
Я вдруг почувствовала, как сердце сжалось от узнавания.
Её голос.
Настоящий.
Совсем такой, каким я его помнила.
Мама взяла ленточку.
Разрезала её небольшими ножницами, которые достала из кармана.
— Вот. Теперь у каждой будет своя половинка.
— А зачем? — спросила маленькая я.
Мама улыбнулась.
— Чтобы вы всегда могли узнать друг друга.
— Мы и так знаем! — возмутилась девочка рядом.
Мирослава.
Совсем маленькая.
С такими же тёмными волосами, как у меня.
И невероятно серьёзными глазами.
Мама осторожно завязала ей ленточку на запястье.
Потом взяла мою руку.
— Смотрите, девочки. Если когда-нибудь потеряетесь, у каждой останется частичка другой.
Я нахмурилась.
— А мы потеряемся?
Мама замерла.
Всего на секунду.
Но теперь, вспоминая этот момент, я увидела то, чего не могла понять в детстве.
Она едва сдерживала слёзы.
— Очень надеюсь, что нет, солнышко.
Маленькая Мира крепко обняла маму.
— Я не хочу уходить.
Мама прижала её к себе.
Потом обняла и меня.
— Я знаю, девочка моя. Знаю.
Воспоминание исчезло.
Я резко вдохнула.
Шкатулка выскользнула из рук и упала на ковёр.
Мира стояла рядом, прижимая ладонь ко рту.
По её щекам текли слёзы.
Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.
— Ты тоже видела? — прошептала я.
Она кивнула.
— Маму.
У меня задрожали губы.
— Да.
Мира внезапно схватила меня за руку.
— Наташ, я вспомнила!
— Что?
— Тот день. Мы сидели возле дерева. А потом пришли какие-то мужчины.
Я почувствовала, как внутри похолодело.
— Какие?
— Не знаю. В тёмной одежде. Мама начала с ними спорить.
Мира закрыла глаза.
— Она говорила, что им обещали ещё один день.
Я медленно опустилась на кровать.
Ещё один день.
Мама пыталась выиграть для нас время.
Не часы.
Не возможность поговорить.
Всего один день детства.
И кто-то даже в этом отказал.
Аслан осторожно поднял шкатулку.
Вернул её на тумбочку.
Я посмотрела на две красные ленточки.
Теперь у меня не осталось сомнений, что они принадлежали нам.
Но появился другой, гораздо более неприятный вопрос.
Если половина Миры всё это время находилась по другую сторону границы…
Кто принёс её сюда?
Антон выслушал наш рассказ без единой шутки.
Именно это беспокоило меня сильнее всего.
Он сидел за столом, внимательно рассматривая обе половинки ленты.
— Значит, вещь настоящая, — произнёс наконец.
— Да.
— Но это не доказывает, что женщина, которую видела Мира, действительно была твоей матерью.
Я кивнула.
— Понимаю.
Он удивлённо поднял голову.
— Правда?
Я прищурилась.
— Антон, не испытывай судьбу.
Он усмехнулся.
Но сразу посерьёзнел.
— Я проверил камеры возле гостевого дома. Вход никто не открывал. Окно тоже.
— Значит, она появилась внутри?
— Или кто-то умеет обходить нашу охрану гораздо лучше, чем мне хотелось бы.
Аслан опёрся ладонями о стол.
— Что с записью из коридора?
— Вот здесь интереснее.
Антон открыл ноутбук.
На экране появился коридор второго этажа гостевого дома.
Время — 02:14.
Пусто.
Лампы горят.
Дверь комнаты Миры закрыта.
Через несколько секунд изображение едва заметно дрогнуло.
Я наклонилась ближе.
В дальнем конце коридора появилась женская фигура.
Не вышла из соседней комнаты.
Не поднялась по лестнице.
Просто возникла там, где секунду назад никого не было.
Камера зафиксировала всего несколько кадров.
Светлые волосы.
Серое пальто.
Тонкая фигура.
А затем изображение снова стало обычным.
Коридор опустел.
Я смотрела на экран, забыв дышать.
— Увеличь.
Антон выполнил просьбу.
Лицо женщины оказалось смазанным.
Но мне хватило даже этого.
Поворот головы.
Линия плеч.
Знакомая манера держать руку возле воротника.
Мама.
Настолько похожая, что я почувствовала физическую боль.
— Наташ, — тихо произнёс Антон.
Я не ответила.
Он осторожно закрыл ноутбук.
— Я знаю, о чём ты думаешь.
— Нет, не знаешь.
— Знаю. И очень хочу, чтобы ты оказалась права. Но…
Я подняла на него глаза.
— Но?
Он долго смотрел на меня.
— Но я тоже знал твою мать. И именно поэтому не позволю тебе идти за первой женщиной, которая научилась носить её лицо.
В комнате стало тихо.
И впервые за этот день я была благодарна Антону за его прямоту.
Потому что часть меня уже готова была броситься в лес.
Искать.
Звать.
Умолять появиться снова.

