Читать книгу Белая Волчица. Наследие луны 3 (Таха Маяковская) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Белая Волчица. Наследие луны 3
Белая Волчица. Наследие луны 3
Оценить:

3

Полная версия:

Белая Волчица. Наследие луны 3

Она замолчала.

Я терпеливо ждала.

— На кровати сидела женщина. Светлые волосы, красивые глаза. Она что-то шила.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее.

— Что именно?

— Варежку. Синюю. На ней была маленькая жёлтая звезда.

У меня перехватило дыхание.

Я знала эту варежку.

Мама сама пришивала звёздочки на мои детские вещи. Говорила, что так они становятся особенными.

Однажды я потеряла одну из варежек, и мы с ней полдня искали её возле конюшни.

В итоге оказалось, что наш пёс утащил пропажу в будку.

— Что ещё ты помнишь? — спросила я.

Женщина подняла голову.

— Она назвала меня по имени.

Я замерла.

— Какому?

— Не помню.

— Совсем?

Она покачала головой.

— Каждый раз, когда пытаюсь вспомнить, появляется какой-то шум. Будто кто-то нарочно заглушает её голос.

Я посмотрела на Аслана.

Он тоже нахмурился.

— Возможно, воспоминание заблокировано, — произнёс он.

Женщина невесело усмехнулась.

— У меня много таких воспоминаний.

Я помолчала.

Потом спросила:

— Ты уверена, что видела именно эту женщину? Не мои воспоминания о маме?

Она повернулась ко мне.

— Наталья, я не знаю. Иногда мне кажется, что у меня вообще нет собственного прошлого. Только обрывки твоего.

Её голос стал тише.

— Но в том сне она сидела рядом со мной. И я помню, как она взяла мою руку. У неё были тёплые пальцы.

Я почувствовала, как защипало глаза.

Мама.

Даже спустя столько лет воспоминание о её руках оставалось удивительно отчётливым.

Я осторожно коснулась ладони женщины.

— Мы узнаем твоё имя.

Она посмотрела на меня.

— А если оно мне не понравится?

Я неожиданно улыбнулась.

— Тогда придумаем другое. У нас демократия.

Аслан тихо рассмеялся.

Но моя новая знакомая продолжала смотреть на меня с каким-то странным выражением.

— Что? — спросила я.

Она покачала головой.

— Ничего. Просто ты совсем не такая, какой я тебя представляла.

— А какой представляла?

— Холодной. Жестокой. Мне говорили, что ты не терпишь рядом с собой никого, кто способен сравниться с тобой по силе.

Я фыркнула.

— Ой, дорогая, если бы ты знала, сколько сильных и упрямых мужчин живёт в моём клане! Мне бы тогда вообще пришлось всех выгнать.

Аслан приподнял бровь.

— Всех?

— Некоторые пока проходят испытательный срок.

Он рассмеялся.

И впервые я увидела, как Вторая улыбается без страха.

Глеб выглядел значительно хуже, чем накануне.

Впрочем, особого сочувствия я не испытывала.

Он сидел возле окна, когда мы вошли. При виде женщины медленно поднялся.

Но стоило его взгляду остановиться на мне, как выражение лица изменилось.

— Ты прочитала письмо.

Я закрыла за собой дверь.

— Да.

— Всё?

— Всё, что там было.

Он кивнул.

Я положила футляр на стол.

— А теперь расскажи мне, кого именно имел в виду отец.

Глеб не ответил.

Я придвинула стул и села напротив.

— Только давай сразу договоримся. Никаких древних законов, загадочных пророчеств и фраз вроде «ты ещё не готова узнать правду». Мне уже надоело.

Мужчина посмотрел на Вторую.

Она стояла возле двери рядом с Асланом.

— Ты вспомнила своё имя? — спросил он.

Женщина отрицательно покачала головой.

Глеб медленно опустил взгляд.

И я заметила.

Он знал.

Прекрасно знал.

— Говори, — потребовала я.

Некоторое время он молчал.

Потом произнёс:

— Мира.

Женщина вздрогнула.

Я повернулась к ней.

— Что?

Глеб повторил:

— Твоя мать называла её Мирой.

В комнате стало тихо.

Вторая медленно подошла к столу.

— Мира…

Она произнесла имя так осторожно, словно пробовала незнакомое слово на вкус.

А потом закрыла глаза.

Я почувствовала резкую вспышку чужих эмоций.

И неожиданно увидела.

Небольшую комнату.

Женщину со светлыми волосами.

Детскую ладонь, лежащую в её руке.

Мама улыбалась.

«Ну что ты, маленькая? Не бойся. Иди ко мне».

Я резко вдохнула.

Видение исчезло.

Но Вторая уже плакала.

Беззвучно.

Стояла возле стола, прижав ладони к губам, и не могла произнести ни слова.

Я поднялась.

— Мира?

Она посмотрела на меня.

В серебристых глазах стояли слёзы.

— Я вспомнила её.

Голос дрогнул.

— Она говорила, что у каждого человека должно быть имя. Что нельзя всю жизнь называть кого-то Второй или Наследницей.

Глеб медленно кивнул.

— Твоя мать долго спорила со Стражами. Они утверждали, что собственное имя тебе не требуется.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Как это не требуется?

— Они считали её частью древнего механизма, — ответил Глеб.

— Она человек! Вернее, оборотень. Живое существо!

— Именно это и говорила твоя мать.

Я невольно улыбнулась сквозь раздражение.

Ну конечно.

Мама.

Если кто-нибудь когда-нибудь решит написать книгу о её характере, первой главой обязательно должно стать подробное описание того, как она спорила с существами, возраст которых превышал возраст некоторых государств.

И, скорее всего, победила.

— Хорошо, — произнесла я, когда Мира немного успокоилась. — Теперь второй вопрос. Почему мои родители считали её потерянной?

Глеб медленно выдохнул.

— Потому что однажды она уже находилась в вашем доме.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

— Твой отец и Сергей добились разрешения на короткую встречу. Совет согласился только при условии, что после неё девочку немедленно вернут.

Я посмотрела на Миру.

Она слушала, не шевелясь.

— Сколько ей тогда было?

Глеб назвал возраст.

Я мысленно прикинула.

Примерно столько же было и мне.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что мы могли встречаться в детстве?

Он кивнул.

— Да.

Я рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Просто разум отказывался воспринимать услышанное.

— Глеб, я прекрасно помню своё детство. Помню нашу конюшню, школу, Сергея, который вечно таскал меня за шкирку, когда я пыталась натворить очередную глупость. Но никакой девочки, похожей на меня, там не было.

— Была, — тихо произнесла Мира.

Я повернулась.

Она смотрела куда-то мимо меня.

— Я помню дерево.

— Какое?

— Большое. С толстыми корнями. Мы сидели возле него и рисовали.

У меня неприятно похолодело внутри.

Старый дуб.

— Продолжай.

Мира закрыла глаза.

— Ты сказала, что мы похожи. И предложила нарисовать нас вместе. У тебя тогда была красная ленточка в волосах.

Я перестала дышать.

Красная ленточка.

Господи…

У меня действительно была такая.

Мама повязывала её, когда мы куда-нибудь собирались. Я терпеть не могла банты, но именно эту почему-то обожала.

И вдруг в памяти мелькнула картинка.

Солнечный день.

Трава.

Старый дуб.

Две детские ладони, испачканные цветными карандашами.

А потом плач.

Я плакала.

Очень сильно.

Потому что кто-то собирался уехать, а я отчаянно не хотела отпускать этого человека.

— Господи… — прошептала я.

Аслан сразу подошёл ближе.

— Наталья?

Я посмотрела на Миру.

— Красную ленту…

Она подняла глаза.

— Ты отдала её мне.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Сказала, что теперь мы будем одинаковые, — продолжила она. — И никто нас не перепутает.

Я медленно опустилась на стул.

Воспоминание было совсем коротким.

Размытым.

Но я больше не могла убедить себя, что его не существовало.

Я действительно знала её.

Когда-то.

Очень давно.

— Почему я этого не помню? — спросила я Глеба.

Он не ответил.

Я подняла голову.

— Даже не пытайся снова промолчать.

— После встречи Совет потребовал удалить воспоминания о девочке. Они боялись, что связь между вами сохранится.

Аслан резко выпрямился.

— Кто дал им право вмешиваться в память ребёнка?

Глеб посмотрел на него.

— Тогда решения Совета не обсуждались.

Я невесело усмехнулась.

— Удобно. Забрали ребёнка, стёрли воспоминания, а потом ещё и объяснили, что всё исключительно ради всеобщего благополучия.

Мира тихо произнесла:

— Мне говорили, что ты сама попросила забыть меня.

Я повернулась к ней.

Она смотрела в пол.

— Что?

— Когда я спрашивала, почему ты не приходишь, мне отвечали, что ты не хочешь меня видеть. Что тебе хорошо в своём мире. И что я должна перестать ждать.

У меня болезненно сжалось сердце.

— Мира…

— Я долго думала, что со мной что-то не так.

Она попыталась улыбнуться.

Не получилось.

— Наверное, поэтому, когда они предложили вернуть меня сюда, я согласилась почти сразу. Даже зная, что встреча с тобой может закончиться плохо.

Я подошла к ней.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Потом я осторожно взяла её за руку.

— Послушай меня. Я не просила тебя забывать.

По её щеке скатилась слеза.

— Знаю.

— И теперь не собираюсь.

Она крепче сжала мои пальцы.

Впервые я почувствовала между нами не чужую силу.

А что-то совершенно иное.

Будто где-то внутри меня наконец отозвалась часть прошлого, которую я столько лет не могла вспомнить.

Дом Сергея встретил нас привычной тишиной.

Я открыла дверь своим ключом, пропустила остальных и остановилась возле прихожей.

В этом доме всегда пахло одинаково.

Дерево.

Старые книги.

Немного табака, хотя Сергей уже давно бросил курить.

И ещё чем-то неуловимым, что невозможно было описать, но что я неизменно связывала с ним.

Мира осторожно прошла внутрь.

Посмотрела на стены.

На старый шкаф.

На кресло возле окна.

— Я здесь была, — тихо произнесла она.

— Помнишь?

— Немного.

Я невольно улыбнулась.

— Ну что, Сергей. Давай посмотрим, какие ещё сюрпризы ты нам оставил.

Антон уже находился в кабинете.

Он приехал раньше нас, захватив с собой несколько старых папок, которые мы не успели проверить после предыдущей встречи.

Увидев Миру, он кивнул.

— Как дела?

— Хорошо, спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Она уже не Вторая?

— Нет. Теперь Мира.

— Отлично. Хоть перестану чувствовать себя идиотом, когда вы обе стоите рядом.

Аслан негромко рассмеялся.

Я прошла к письменному столу.

— Антон, ты помнишь старую записную книжку Сергея? Ту, где он записывал мои детские проделки.

Бета поднял голову.

— Конечно. Особенно мне понравилась история с жеребцом.

— Антон!

— Что? Я тогда тоже присутствовал!

Я закатила глаза.

— Принеси её.

Через несколько минут передо мной лежала знакомая тетрадь.

Потёртая обложка.

Пожелтевшие страницы.

Крупный почерк Сергея.

Я начала медленно перелистывать записи.

«Наталья, семь лет. Убеждена, что способна самостоятельно руководить всей конюшней. На вопрос, кто разрешил, ответила: Я сама».

Аслан громко рассмеялся.

— Ничего не изменилось.

Я показала ему язык.

Перевернула страницу.

И вдруг остановилась.

Между двумя листами находился рисунок.

Детский.

Нарисованный цветными карандашами.

Две девочки стояли возле большого дерева.

Одна держала другую за руку.

А над ними было огромное жёлтое солнце.

Снизу корявыми буквами написано:

«Наташа и Мира».

Я почувствовала, как земля словно ушла из-под ног.

— Вот…

Мира подошла ближе.

Посмотрела на рисунок.

И прикрыла рот ладонью.

— Это он.

— Ты помнишь?

Она кивнула.

— Мы рисовали вместе. Ты сказала, что если нарисовать нас рядом, никто больше не сможет нас разлучить.

Я осторожно положила рисунок на стол.

Не знаю почему, но именно сейчас захотелось расплакаться.

Не тогда, когда Глеб рассказывал о древних договорах.

Не когда узнала, что наши воспоминания могли изменить.

А сейчас.

Глядя на обычный детский рисунок.

Две девочки.

Большое дерево.

Жёлтое солнце.

И вера в то, что достаточно крепко держаться за руки, чтобы никто никогда не смог вас разлучить.

Первым странность заметил Антон.

Он осторожно взял тетрадь.

Посмотрел на страницу, с которой мы достали рисунок.

— Наташ, подожди.

— Что?

— Здесь что-то есть.

Он провёл пальцем возле переплёта.

Между страницами обнаружилась тонкая полоска бумаги, аккуратно приклеенная к внутренней стороне обложки.

Я помогла ему отделить её.

На обратной стороне находилась короткая запись.

Почерк Сергея.

«Если Наталья вспомнит вторую девочку, показать ей документы из папки М. До этого времени не открывать».

Ниже стояла дата.

Я медленно подняла голову.

— Папка М?

Антон нахмурился.

— Кажется, я видел такую.

Он направился к старому шкафу.

Несколько минут перебирал документы, пока наконец не достал небольшую потёртую папку из тёмной кожи.

На корешке действительно была выведена буква «М».

Я взяла её.

Почему-то руки начали дрожать.

Мира стояла рядом.

Аслан осторожно коснулся моей спины.

— Откроем?

Я кивнула.

Внутри лежало несколько документов.

Старые фотографии.

Медицинские выписки.

И небольшой конверт.

На нём крупным почерком было написано:

«Для Натальи. Только после знакомства с Мирой».

Я невольно улыбнулась.

— Сергей, ну ты и зараза.

Антон тихо хмыкнул.

— Даже после смерти продолжает командовать.

Я осторожно вскрыла конверт.

Внутри лежал сложенный лист бумаги.

Развернула.

«Наташка.

Если ты читаешь это письмо, значит, наша упрямая семейка всё-таки сумела сделать то, чего так боялись Стражи.

И вы встретились.

Прежде чем начнёшь ругаться и припоминать мне всё, что я не рассказал тебе при жизни, знай: молчал я не потому, что считал тебя слабой.

Ты с детства была сильнее, чем мы с отцом готовы были признать. Особенно когда дело касалось твоего характера.

Но иногда даже самые сильные должны иметь возможность просто побыть детьми.

Твоя мать никогда не смирилась с решением Совета. Для неё не существовало никакого равновесия, которое стоило бы разлуки с ребёнком.

Мы пытались вернуть Миру.

Не один год.

И если она теперь рядом с тобой, значит, всё это было не зря.

Не позволяй никому убедить вас, что одна из вас лишняя.

Вы обе имеете право на жизнь.

А всё, что я не успел рассказать, ты найдёшь в медицинском заключении.

И, Наташка…

Постарайся не сердиться на родителей.

Они сделали всё, что могли.

Я люблю тебя, девочка моя.

Твой Сергей».

Последние строки расплылись перед глазами.

Я отвернулась.

Не хотела, чтобы остальные видели, как сильно меня задело это письмо.

Но Антон, разумеется, всё заметил.

Он молча подошёл и обнял меня.

Крепко.

По-родному.

Так, как обнимал всегда, когда я пыталась сделать вид, что прекрасно справляюсь со всем происходящим.

— Наташ, — негромко произнёс он. — Мы разберёмся.

Я кивнула.

Потом осторожно высвободилась из его рук.

— Давайте посмотрим остальные документы.

Медицинское заключение находилось в самом низу папки.

Обычный старый бланк.

Пожелтевшая бумага.

Печати.

Подписи.

Я пробежала глазами первые строки и остановилась.

Фамилия матери.

Дата.

Название родильного отделения.

Всё совпадало.

Но дальше…

Я медленно опустилась в кресло.

— Наташ? — позвал Аслан.

Я не ответила.

Потому что смотрела на строку, которую почему-то никак не могла прочитать с первого раза.

Количество новорождённых: 2.

Два.

Не один.

Два ребёнка.

Я перевела взгляд ниже.

Две девочки.

Разница во времени рождения — шесть минут.

Имена.

Наталья.

Мирослава.

У меня задрожали руки.

Антон осторожно забрал документ.

Прочитал.

Потом посмотрел на меня.

— Наташ…

Я медленно подняла голову.

Мира стояла напротив.

Смотрела на нас с растерянным выражением лица.

— Что там?

Я попыталась ответить.

Но горло словно сдавило.

Аслан подошёл ближе.

Осторожно положил ладонь мне на плечо.

Я взяла медицинский бланк и протянула его Мире.

Она прочитала первые строки.

Потом вторую часть.

И побледнела.

— Это…

Её голос оборвался.

Она снова посмотрела на документ.

— Это ведь означает…

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы.

Господи.

Теперь всё становилось на свои места.

Одинаковые лица.

Одинаковая сила.

Сходство, которое невозможно было объяснить одной лишь древней кровью.

Мамино письмо.

Рисунок.

И отчаянное желание родителей вернуть девочку, которую когда-то забрали.

Я медленно поднялась.

Подошла к Мире.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Затем я осторожно взяла её за руку.

— Похоже, у мамы с папой было две дочери.

Мира прикрыла рот ладонью.

По её щекам покатились слёзы.

— Мы…

Она не смогла закончить.

Я тоже.

Потому что в этот момент осознала самое страшное.

Пока я росла дома, окружённая любовью, рядом с отцом, мамой, Сергеем и всей нашей стаей, где-то существовала моя родная сестра.

Девочка, которой рассказывали, что она никому не нужна.

Которую лишили имени.

Заставили поверить, что её существование — ошибка.

И однажды отправили в мой мир с предложением убить единственного человека, с которым она была связана с самого рождения.

Меня.

Я шагнула ближе.

И обняла её.

Мира сначала замерла.

А потом вцепилась в мою одежду, словно боялась, что стоит отпустить — и я исчезну.

— Привет, сестрёнка, — прошептала я.

Она всхлипнула.

— Привет…

Я закрыла глаза.

И вдруг почувствовала нечто удивительное.

Волчица внутри меня больше не рычала.

Не пыталась оттолкнуть чужое присутствие.

Она словно узнала того, кого очень долго искала.

Мы просидели в доме Сергея почти до вечера.

Читали документы.

Рассматривали фотографии.

Нашли ещё несколько записей, подтверждавших, что после рождения Мирославу передали под наблюдение Стражей по специальному распоряжению Совета.

Мама пыталась оспорить это решение.

Отец обращался к представителям древних народов.

Сергей собирал доказательства того, что подобное разделение не имело ничего общего с защитой миров.

Но каждый раз они сталкивались с одним и тем же ответом.

Таков договор.

Я смотрела на эти слова, и меня постепенно охватывала злость.

Сколько жизней можно разрушить, прикрываясь красивым словом?

Сколько семей?

Сколько детей?

Я подняла взгляд на Миру.

Она сидела возле окна и рассматривала фотографию родителей.

Время от времени осторожно касалась пальцем лица мамы.

И каждый раз у меня болезненно сжималось сердце.

— Мира?

Она повернулась.

— Да?

— Хочешь, я расскажу тебе о них?

Она кивнула.

Я устроилась рядом.

— Папа был невероятно упрямым. Иногда мне кажется, что именно от него мне достался характер.

Антон, сидевший за столом, негромко хмыкнул.

— Иногда?

Я бросила в него диванную подушку.

Он рассмеялся.

Мира улыбнулась.

— А мама?

Я посмотрела на старую фотографию.

— Мама была совершенно особенной. Умела поставить на место любого. Даже папу, когда тот начинал изображать строгого главу семьи.

— Она любила вас?

Я повернулась к сестре.

И вдруг поняла, насколько страшным был этот вопрос.

Мира спрашивала не из любопытства.

Она действительно не знала, любили ли её собственные родители.

Я осторожно взяла её за руку.

— Нас, Мира. Она любила нас обеих.

Губы сестры задрожали.

— Я ведь почти не помню её…

— Ничего. Я расскажу тебе всё.

Она придвинулась ближе.

И впервые за долгие годы я почувствовала, что воспоминания о родителях могут приносить не только боль.

Теперь мне было с кем их разделить.

Домой мы возвращались уже в темноте.

Мира сидела рядом со мной на заднем сиденье. Всю дорогу держала фотографию родителей и время от времени задавала вопросы.

Каким был папа?

Любила ли мама готовить?

Были ли у нас животные?

Куда мы ездили летом?

Я отвечала.

Иногда смеялась.

Иногда замолкала, потому что воспоминания оказывались слишком болезненными.

Аслан вёл машину и изредка поглядывал на нас через зеркало.

У самого дома Мира вдруг спросила:

— Наталья?

— Что?

— А почему они решили, что нас нельзя оставлять вместе?

Я посмотрела на неё.

— Пока не знаю.

— Думаешь, мы действительно можем быть опасны?

Я вспомнила разрушенную ловушку Стражей.

Нашу общую силу.

То, как исчезло давление, стоило нам перестать сопротивляться друг другу.

И медленно покачала головой.

— Знаешь, сестрёнка, у меня появляется совершенно другое подозрение.

— Какое?

Я посмотрела в окно.

Над лесом поднималась луна.

— Возможно, они боятся вовсе не того, что мы уничтожим друг друга.

Мира нахмурилась.

— А чего тогда?

— Того, что мы наконец научимся действовать вместе.

1...56789...12
bannerbanner