Лютый

Она вырвалась и попыталась оттолкнуть его.

Мирон ударил снова.

На этот раз сильнее.

Нина упала, задев плечом журнальный столик.

Стеклянная пепельница полетела на пол.

Он подошёл и несколько раз ударил её, уже не слушая ни криков, ни просьб остановиться.

Нина закрывала голову руками.

Пыталась отползти.

Он остановился только тогда, когда она перестала сопротивляться.

В комнате стало тихо.

Мирон тяжело дышал.

Нина лежала возле дивана, свернувшись на боку.

Из разбитой губы текла кровь.

Он посмотрел на неё.

— Вставай.

Она не пошевелилась.

— Нина.

В ответ — тишина.

Мирон наклонился.

Она резко закрыла голову руками.

Он выпрямился.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом взял куртку.

— Сама довела, — бросил он.

И вышел.

Дверь закрылась.

Нина осталась на полу.

Она долго не двигалась.

Потом медленно добралась до телефона и позвонила подруге.

— Приезжай, — прошептала она.

— Нин, что случилось?

— Просто приезжай.

Наутро Мирон помнил всё.

Алкоголь не стёр ни одного удара.

Он проснулся поздно, с тяжёлой головой и неприятным привкусом во рту.

Сначала долго лежал, глядя в потолок.

Потом взял телефон.

Позвонил Нине.

Она не ответила.

Позвонил ещё раз.

Телефон оказался выключен.

Мирон швырнул аппарат на кровать.

Он не думал о том, как сильно ей больно.

Его раздражало другое.

Что она посмела так разговаривать.

Что пыталась предъявлять ему права.

Что теперь, возможно, расскажет подружкам, какой он.

И всё же где-то внутри оставалось неприятное ощущение.

Он слишком хорошо помнил её лицо после первого удара.

Не столько испуганное, сколько потрясённое.

Будто до последней секунды она не верила, что он способен сделать это с ней.

Мирон встал.

Умылся холодной водой.

Посмотрел на себя в зеркало.

И отправился по делам.

В этот день у него была встреча с двумя торговцами, которые задолжали деньги.

Он не собирался её отменять.

Нина уехала через неделю.

Подруги помогли собрать вещи.

Мать хотела идти в милицию, но Нина отказалась.

Она не желала, чтобы весь город обсуждал, как Лютый её избил.

И боялась, что заявление только разозлит его ещё сильнее.

Несколько дней она почти не выходила из дома.

Потом отправилась к двоюродной сестре в соседний город.

Мирону никто ничего не сообщил.

Он узнал об отъезде случайно.

Встретил одну из Нининых подруг возле магазина.

— Нина где?

Девушка замялась.

— Уехала.

— Куда?

— Не знаю.

Мирон посмотрел на неё.

— Не ври.

— Правда не знаю.

Он усмехнулся.

— Ладно.

И ушёл.

Но уже вечером знал, в каком городе находится Нина.

Точный адрес искать не стал.

Пока.

На рынке тем временем становилось всё жарче.

Три торговые точки перестали платить.

Одного из парней Фили задержала милиция после драки.

А потом кто-то разбил окна в машине Корня.

Мирон всё больше убеждался, что происходящее не случайно.

Кто-то последовательно расшатывал их компанию.

И делал это осторожно.

Не нападал открыто.

Не предъявлял требований.

Просто подбрасывал поводы для взаимной ненависти.

Мирон решил встретиться с Громом.

На нейтральной территории.

В небольшом кафе возле трассы.

Гром приехал с Бесом.

Мирон — с Артуром.

Филя остался в машине, хотя перед этим долго матерился и требовал ехать вместе.

Гром был старше Мирона лет на пятнадцать. Крупный, спокойный мужчина с редкими волосами и тяжёлыми веками.

Он не стал здороваться за руку.

— Чего хотел, Лютый?

Мирон сел напротив.

— Поговорить.

— Ну говори.

— Твои люди наших возле путей ушатали?

Гром усмехнулся.

— А ты своих спроси, кто кого первым тронул.

— Я спрашивал.

— И что?

— Теперь тебя спрашиваю.

Бес наклонился вперёд.

— Слышь, Лютый, ты тон-то сбавь.

Мирон даже не посмотрел на него.

— Гром, скажи своему псу, чтобы не тявкал, пока старшие разговаривают.

Бес резко поднялся.

— Ты кого псом назвал?!

Гром ударил ладонью по столу.

— Сядь!

Бес замер.

Потом медленно опустился обратно.

Гром посмотрел на Мирона.

— Ты борзый парень.

— Есть немного.

— И слишком быстро решил, что весь город твой.

Мирон усмехнулся.

— А ты слишком давно решил, что он твой.

Гром несколько секунд смотрел на него.

Потом неожиданно улыбнулся.

— Нравишься ты мне, Лютый. Только долго такие, как ты, обычно не живут.

— Посмотрим.

Мирон достал фотографию и положил на стол.

— Объясни мне вот это.

Гром взял снимок.

Посмотрел.

Его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но Мирон заметил.

— Где взял?

— Прислали.

— Кто?

— Вот и хочу узнать.

Гром повернулся к Бесу.

— Ты с этим парнем встречался?

Бес замялся.

— Вадим, там разговор был…

— Я спросил, встречался?

— Да.

— А мне какого хера не сказал?!

Бес опустил глаза.

Мирон откинулся на спинку стула.

Теперь он понял главное.

Гром действительно не знал о встрече.

Или был настолько хорошим актёром, что сумел удивить даже его.

— Выйди, — сказал Гром Бесу.

— Вадим…

— Пошёл нахер отсюда.

Бес поднялся и направился к двери.

Когда он вышел, Гром снова посмотрел на фотографию.

— Чего ты хочешь?

— Понять, кто нас стравливает.

— Думаешь, не я?

— Если бы ты хотел войны, ты бы давно начал её открыто.

Гром усмехнулся.

— Умный.

— Иногда.

— И кому это выгодно?

Мирон посмотрел в окно.

Филя стоял возле машины и курил, не сводя глаз с дверей кафе.

— Вот это я и собираюсь выяснить.

Гром медленно кивнул.

— Тогда ищи быстрее, Лютый. Потому что если ещё одного моего парня отхерачат, я уже не буду разбираться, кто там кому фотографии присылает.

— А если ещё одного моего ушатают, я тоже разговоры закончу.

Они посмотрели друг на друга.

И оба поняли, что перемирие получилось хрупким.

Слишком хрупким.

В соседнем городе Нина постепенно привыкала к новой жизни.

Она устроилась продавцом в магазин одежды, помогала сестре по дому и старалась не вспоминать Мирона.

Получалось не всегда.

Иногда ей казалось, что она слышит знакомый двигатель под окнами.

Иногда просыпалась среди ночи и долго прислушивалась к шагам на лестнице.

Синяки давно сошли.

Память осталась.

Через несколько месяцев она познакомилась с Денисом.

Он работал в автосервисе, был старше её на несколько лет и не имел никакого отношения к криминальному миру.

Нина не сразу подпустила его близко.

Но Денис оказался терпеливым.

Он не требовал немедленных ответов, не исчезал на неделю и не считал, что женщина должна благодарить его за каждую минуту внимания.

О Мироне она рассказала не сразу.

Денис выслушал молча.

— Он тебя искал? — спросил он.

— Не знаю.

— Если появится, скажешь мне?

Нина кивнула.

Денис обнял её.

Она сначала напряглась.

Потом позволила себе прижаться к нему.

О Денисе Мирон узнал от Артура.

Тот показал ему фотографию на телефоне.

— Смотри, кого знакомый встретил.

На снимке Нина стояла возле серебристой машины. Рядом с ней — незнакомый мужчина.

Она улыбалась.

Мирон взял телефон.

Увеличил изображение.

— Кто это?

— Денис какой-то. В автосервисе работает.

— Где живёт?

Артур назвал город.

Мирон вернул телефон.

— Ясно.

Артур посмотрел на него.

— Ты же с ней давно не встречаешься?

— Она ушла.

— Ну и что?

Мирон не ответил.

Вечером он выпил больше обычного.

Филя заметил.

— Чего кислый?

— Ничего.

— Из-за бабы?

Мирон посмотрел на него.

Филя ухмыльнулся.

— А-а. Значит, из-за бабы.

— Не начинай.

— Лютый, ты чего? Женщин мало?

— Филя.

— Всё, молчу.

Но через час, когда Мирон уже плохо скрывал раздражение, Филя сам вернулся к разговору.

— Хочешь, съездим? Посмотрим, кто там такой смелый.

Мирон поднял глаза.

— Зачем?

— Да просто познакомимся.

Они посмотрели друг на друга.

И оба поняли, что речь вовсе не о знакомстве.

Серебристая машина стояла во дворе пятиэтажного дома.

Было далеко за полночь.

В окнах горел свет, где-то лаяла собака.

Мирон сидел на переднем пассажирском сиденье.

За рулём был Филя.

Сзади — двое их парней.

— Точно его? — спросил Филя.

— Точно.

— Может, выйдет поговорить?

Мирон смотрел на подъезд.

В одном из окон второго этажа мелькнула женская фигура.

Он не мог разглядеть лица.

Но почему-то был уверен, что это Нина.

— Не надо разговаривать, — сказал он.

Филя повернулся к нему.

— А чего тогда приехали?

Мирон некоторое время молчал.

Потом произнёс:

— Чтобы запомнил.

Один из парней сзади открыл дверь.

Филя задержал его жестом.

— Лютый, ты уверен?

Мирон повернул голову.

В свете фонаря металлические зубы Фили казались почти белыми.

— Ты меня сейчас отговаривать будешь?

Филя вздохнул.

— Нет. Просто спрашиваю.

— Тогда делайте.

Они вышли.

Мирон остался в машине.

Он смотрел на подъезд, пока во дворе не вспыхнул огонь.

Пламя быстро охватило автомобиль. В тишине раздался резкий треск, затем кто-то закричал из окна.

На втором этаже распахнулась форточка.

Мирон увидел Нину.

Теперь уже точно.

Она стояла у окна и смотрела вниз.

Он не знал, заметила ли она их машину.

Но вдруг ему стало совершенно ясно, что она поймёт, кто это сделал.

Филя вернулся первым.

— Поехали.

Мирон не двигался.

— Лютый.

Он отвернулся от окна.

— Езжай.

Машина тронулась.

Позади во дворе разгорался пожар.

Утром Нина стояла рядом с Денисом возле обгоревшего остова автомобиля.

Пожарные уже уехали.

Соседи обсуждали случившееся.

Кто-то говорил о хулиганах. Кто-то — о случайности.

Денис молчал.

Потом посмотрел на Нину.

— Это он?

Она не спросила, кого он имеет в виду.

— Думаю, да.

Денис долго смотрел на машину.

— За что?

Нина почувствовала, как внутри поднимается знакомый холод.

— За то, что я ушла.

Денис повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что это уже не только твоя история?

Она кивнула.

Он взял её за руку.

— Значит, будем решать вместе.

Нина впервые за долгое время почувствовала, что рядом с ней человек, которому не нужно ничего доказывать.

Через два дня Мирону позвонил Артур.

— Есть разговор.

— Говори.

— Не по телефону.

Они встретились на окраине города.

Артур выглядел непривычно серьёзным.

— Ты слышал, что у Грома произошло?

— Нет.

— Беса отхерачили.

Мирон поднял глаза.

— Кто?

— Неизвестно. Вчера ночью. Нашли возле гаражей.

— Живой?

— Живой. Но плохой.

Мирон молчал.

Артур продолжил:

— Гром думает, что это мы.

— А ты?

— Я знаю, что не мы.

— Откуда?

Артур замялся.

— Ну… ты бы сказал.

Мирон посмотрел на него.

— С чего ты взял?

Артур попытался улыбнуться.

— Мы же свои.

Эти слова почему-то прозвучали не так, как прежде.

Мирон отвернулся.

За последние месяцы он слишком часто слышал это слово.

Свои.

Свои собирали деньги.

Свои сидели за одним столом.

Свои клялись, что не предадут.

Свои могли врать, воровать, завидовать, продавать друг друга и всё равно требовать доверия.

А чужие иногда оказывались честнее.

— Артур, — сказал Мирон.

— Что?

— Ты с Корнем давно разговаривал?

Артур замер.

Совсем ненадолго.

Но Мирон заметил.

— С каким Корнем?

Мирон медленно повернулся к нему.

— Ты мне голову не бинтуй.

Артур рассмеялся.

Слишком громко.

— Да ты чего, Лютый? Я его сто лет не видел.

Мирон смотрел на него.

Артур перестал смеяться.

— Что?

— Ничего.

— Ты мне не веришь?

— Я тебе сейчас вопрос задал. Ты на него не ответил.

Между ними повисла тишина.

Где-то за дорогой проехал грузовик.

Артур отвёл взгляд первым.

— Ладно, — сказал он. — Виделись. Неделю назад. Случайно.

— Где?

— На рынке.

— О чём говорили?

— Ни о чём особенном.

Мирон медленно кивнул.

— Понятно.

— Мирон, ты чего?

— Ничего.

Он открыл дверь машины.

— Поехали.

Артур сел рядом.

И впервые за всё время их знакомства почувствовал себя рядом с Мироном не другом.

А человеком, которого пока не решили трогать.

В ту ночь Мирон долго не мог уснуть.

Он лежал в темноте, вспоминая лица.

Клык.

Бес.

Корень.

Артур.

Нина.

Но её лицо задержалось в памяти лишь на несколько секунд.

Он вспомнил её взгляд после первого удара.

Потом мысленно отмахнулся.

Не хотел думать.

Ему было гораздо важнее понять, кто пытается стравить его людей с Громом.

Он закрыл глаза.

И вдруг почувствовал знакомый холод.

Тот самый.

Из детства.

Словно где-то совсем рядом открылась дверь в место, которого не существовало на карте.

Мирон резко сел.

Комната была пуста.

Только на тёмном стекле окна отражалась его собственная фигура.

Он долго смотрел на отражение.

Потом тихо произнёс:

— Чего надо?

Никто не ответил.

За окном шумел ветер.

Мирон лёг обратно.

Но ещё долго не закрывал глаз.

Он не боялся чужих людей.

Не боялся драк.

Не боялся крови.

И почти никогда не думал о том, что однажды придётся отвечать за сделанное.

Однако в эту ночь ему впервые за долгое время вспомнились слова, сказанные когда-то возле больничной палаты:

Будто отец за него жизнь отдал .

Тогда Мирон был ребёнком и не понимал, что это значит.

Теперь ему пришла в голову мысль, от которой стало неуютно.

Если за его жизнь действительно кто-то заплатил, то кому она теперь принадлежит?

Он выругался, натянул одеяло и заставил себя отвернуться от окна.

А за стеклом, на мгновение закрыв свет далёкого фонаря, скользнула тень.

Мирон её не увидел.

И это было к лучшему.

Глава 4. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НА СВОБОДЕ

В ту ночь Мирону опять снилась тюрьма.

Сон был старый, знакомый до тошноты. Он видел его ещё подростком, когда ничего толком не знал ни о зонах, ни о следственных изоляторах, ни о том, сколько человеческих судеб может уместиться за одной железной дверью.

Длинный коридор.

Серые стены.

Лампы под потолком.

И двери. Много дверей, одинаковых, тяжёлых, с маленькими зарешеченными окошками.

Мирон шёл по коридору босиком.

Пол был холодным.

За спиной раздавались шаги, но сколько он ни оборачивался, никого не видел.

Потом где-то впереди загремели ключи.

— Быстрее давай!

Голос был незнакомым.

Мирон остановился.

В конце коридора стоял Филя.

В расстёгнутой рубашке, с сигаретой в зубах, такой же здоровый, наглый и довольный собой, как всегда.

— Ну чего, Лютый? — ухмыльнулся он. — Догулялись?

Мирон хотел спросить, какого хера тот здесь делает.

Но Филя вдруг отвернулся.

И Мирон увидел, что за его спиной нет тени.

Ни на стене.

Ни на полу.

Хотя свет падал прямо на него.

— Филя!

Тот не обернулся.

Железная дверь между ними захлопнулась с таким грохотом, что Мирон проснулся.

Он резко сел на кровати.

Сердце колотилось.

За окном серело утро. На полу валялась рубашка, возле кровати стояла недопитая бутылка минералки. В комнате пахло табаком и вчерашним перегаром.

Мирон провёл ладонью по лицу.

— Да что ж за херня…

Он поднялся, подошёл к окну.

На улице дворник сгребал мокрый мусор. Возле соседнего дома женщина тащила ребёнка за руку, торопясь куда-то по своим делам.

Обычное утро.

Только внутри было нехорошо.

Не страх.

Страх Мирон знал. Он появлялся перед дракой, когда противников оказывалось слишком много, или в тот короткий миг, когда человек понимал, что сейчас в него могут выстрелить.

Это было другое.

Будто где-то впереди уже случилось несчастье, а он пока ещё жил в том времени, когда о нём не сообщили.

Телефон завибрировал на столе.

Филя.

Мирон посмотрел на экран и неожиданно усмехнулся.

— Чего тебе?

— Лютый! — прогремел знакомый голос. — Ты живой?

— Пока да.

— А я, брат, вчера чуть не помер!

Мирон замер.

— Чего?

— Да кишки, сука, так скрутило, думал, наружу вылезут! Потом отпустило. Ты где?

— Дома.

— Давай в «Причал». Там разговор есть. И водочки возьмём, поправим здоровье.

— Тебе лечиться надо, Филя.

— О-о! Началось! Ты ещё скажи, чтобы я зарядку по утрам делал.

— Ты вчера сколько выпил?

— А кто считал? Я, что ли, бухгалтер?

Мирон покачал головой.

— Скоро буду.

— Вот и молодец. И не еби мне мозг своими больницами!

Связь оборвалась.

Мирон ещё несколько секунд держал телефон возле уха.

Потом медленно опустил руку.

Последние недели город словно сошёл с ума.

Началось всё с фотографии.

С того самого конверта, который неизвестный человек принёс в «Причал».

На снимке Клык стоял рядом с Бесом, человеком Грома.

Казалось бы, двое мужиков встретились возле машины. В городе, где все так или иначе знали друг друга, подобное случалось постоянно.

Но фотография появилась именно тогда, когда отношения между группировками были натянуты до предела.

И кто-то очень хорошо понимал, что делает.

Сначала Филя заподозрил Клыка.

Потом выяснилось, что о встрече знал Рыжий.

Рыжий исчез.

Его искали по гаражам, квартирам знакомых, притонам и дачам. Филя орал, что найдёт эту гниду хоть под землёй.

Нашли через четыре дня.

В заброшенном доме на окраине.

Рыжий был избит так, что едва держался на ногах. Один глаз заплыл, губы распухли, на рёбрах темнели синяки.

Он утверждал, что его схватили неизвестные.

— Сзади подошли, мешок на башку натянули, — рассказывал он, сидя перед Мироном. — Очнулся уже там. Спрашивали про Филю, про тебя. Кто деньги собирает, кто с кем ездит.

— Кто спрашивал? — уточнил Мирон.

— Не видел я их!

— Голоса?

— Двое было. Может, трое.

— Ты определись.

Рыжий сглотнул.

— Я не знаю, Лютый. Меня там так отделали…

Филя стоял у окна и нервно курил.

— А чего тебя не завалили? — спросил он.

Рыжий поднял голову.

— Чего?

— Ну ты же всё им рассказал, получается. Нахера тебя живым оставлять?

— Я ничего не рассказывал!

— Да ты мне тут не заливай!

Филя шагнул к нему.

Мирон остановил его.

— Сядь, Филь.

— Да я ему сейчас память освежу!

— Ты уже освежал. Толку?

Филя выругался и отвернулся.

Мирон присел перед Рыжим.

— Слушай внимательно. Я сейчас не спрашиваю, крыса ты или нет. Я спрашиваю, что произошло. Если хочешь отсюда выйти на своих ногах, рассказывай всё, даже если тебе кажется, что это мелочь.

Рыжий начал заново.

И чем дольше говорил, тем меньше Мирону нравился его рассказ.

Слишком много подробностей парень помнил о том, что происходило до похищения.

И слишком мало — о том, что случилось после.

Мирон не стал его разоблачать.

Он вообще не был уверен, что Рыжий врёт.

Но почувствовал: тот недоговаривает.

— Иди домой, — сказал он наконец.

Филя повернулся.

— Чего?!

— Пусть идёт.

— Мирон, ты совсем охренел? Мы его четыре дня ищем!

— Вот и нашли.

— А если он нас продал?!

Мирон поднялся.

— Тогда он уже знает, что мы об этом думаем.

Рыжий ушёл.

Через два дня его не стало.

Говорили разное.

Одни утверждали, что он покончил с собой, не выдержав подозрений и побоев. Другие шептались, что ему помогли.

Мирон не видел тела.

И не знал правды.

Но на похороны Рыжего не пошёл.

Филя тоже.

После этого подозрения разрастались, как пожар.

Клык перестал появляться в «Причале». Формально его никто не выгонял, но за одним столом с ним больше не садились.

Парня по кличке Штырь обвинили в том, что он передавал чужим сведения о торговых точках. Его несколько часов допрашивали свои же, пока он не начал соглашаться со всем, что ему говорили.

Потом выяснилось, что половину обвинений придумал человек, который сам задолжал Штырю деньги.

Извиняться никто не стал.

Штырь уехал из города.

Ещё двоих избили возле гаражей.

Один попал в больницу с тяжёлыми травмами. Другой, оправившись, перебрался к родственникам и больше не возвращался.

Молодые парни, которые ещё недавно называли друг друга братьями, теперь при встрече проверяли, нет ли за спиной чужой машины.

На рынке начались новые стычки.

Торговцы, не желавшие платить сразу двум компаниям, закрывали палатки. Некоторые шли в милицию. Другие пытались договориться с Громом.