Лютый

И почти каждый новый слух сопровождался какой-нибудь бумажкой, анонимным звонком или фотографией.

Один раз Филе подбросили записку с именами трёх человек.

Другой раз Гром получил сведения, будто его Беса собираются убрать.

Беса вскоре действительно нашли избитым возле гаражей.

Он выжил.

Но после этого разговаривать с людьми Мирона Гром уже не хотел.

В городе появилась ещё одна смерть.

Молодого парня из окружения Грома нашли после ночной драки. Кто его убил, толком не установили. Обе стороны обвиняли друг друга.

Именно тогда Мирон впервые сказал Филе:

— Нас кто-то по кругу гоняет.

Они сидели в пустом «Причале» после закрытия.

Филя крутил в пальцах рюмку.

— Гром, кто ещё?

— Не Гром.

— С чего ты взял?

— С того, что у него такая же херня творится. Его люди друг друга подозревают. У него Беса чуть не угробили. Ему самому угрозы шлют.

— Значит, третьи.

— Возможно.

Филя нахмурился.

— Корень?

— Не знаю.

— А кто тогда?

Мирон помолчал.

— Тот, кому выгодно, чтобы мы друг друга перерезали.

Филя налил водки.

— Ну так найдём.

— Сначала поймём, кого искать.

— Лютый, ты со своими загадками скоро мне мозг вынесешь. Я человек простой. Мне покажи, кому вмазать, — я вмажу.

Мирон усмехнулся.

— Вот на это и рассчитывают.

Филя поднял рюмку.

— Тогда за тех, кто ещё не сдох.

Мирон не поддержал тост.

Он смотрел на пустой стол у окна.

Там несколько дней назад сидел Рыжий.

Теперь стул стоял перевёрнутым.

Почему-то Мирону показалось, что в баре стало холоднее.

Они не знали, что к этому времени уголовные дела уже давно перестали быть отдельными папками.

Их собирали вместе.

Сопоставляли даты.

Сверяли показания.

Искали людей, которые ещё вчера боялись произнести вслух фамилии тех, кто приезжал за деньгами.

Оперативники уголовного розыска работали не один месяц.

Они знали о торговых точках, о поборах, о драках, о людях, исчезавших после разговоров в гаражах.

Знали и о Филе.

И о Мироне.

В маленьком городе невозможно годами держать всех в страхе и при этом оставаться невидимым.

Потерпевших было много.

Кто-то лишился товара.

Кому-то выбили зубы.

Кто-то после очередного визита бандитов продал магазин и уехал.

Некоторые долго отказывались давать показания. Одни боялись мести, другие не верили, что группировку действительно смогут остановить.

Но постепенно люди заговорили.

Особенно после того, как внутри самой компании начались расправы.

Один из оперативников, просматривая материалы, задержал взгляд на фотографии Клыка и Беса.

Точно такой же снимок когда-то лежал в конверте, доставленном Мирону.

— Сработало, — негромко сказал кто-то за его спиной.

Мужчина закрыл папку.

— Рано радуешься.

— Они уже друг друга грызут.

— А нам нужны не драки между ними. Нам нужны доказательства.

Он убрал фотографию под другие бумаги.

Разговор закончился.

Филя пил всё больше.

Не то чтобы раньше он знал меру.

Но теперь мог начать с утра, а закончить следующим утром, так и не вспомнив, где прошёл день.

Здоровье у него давно было неважное.

Иногда после еды его скручивало так, что он сидел согнувшись, стиснув зубы. Иногда просыпался с таким похмельем, что не мог сразу подняться.

Но стоило кому-нибудь заговорить о врачах, он начинал материться.

— Да пошли они нахер! — говорил Филя. — Меня ещё хрен знает сколько лет земля носить будет!

В последние дни они с Мироном пили почти без перерыва.

То в «Причале».

То у знакомых.

То в гараже, где кто-нибудь доставал бутылку и обязательно находился повод её открыть.

Женщины появлялись и исчезали.

Кто-то танцевал под громкую музыку, кто-то ссорился, кто-то смеялся над Филиными шутками.

Филя пользовался женским вниманием и был этим чрезвычайно доволен.

— Вот смотри, Лютый, — говорил он, обнимая очередную красавицу за талию. — Ты молодой, красивый. А я старый, страшный. Но женщины всё равно меня любят. Знаешь почему?

— Деньги показываешь?

— Нет, сволочь! Харизма!

— А-а. Я думал, зубы.

Филя заходился хохотом.

Металлические коронки блестели во весь рот.

Он хлопал Мирона по плечу, требовал ещё водки и рассказывал очередную историю, в которой непременно оказывался победителем.

Но стоило Мирону отойти, Филя иногда надолго замолкал.

Сидел, тяжело дыша, и смотрел в одну точку.

Однажды Мирон застал его таким возле заднего выхода из бара.

— Филь, ты чего?

Тот вздрогнул.

— А? Да ничего.

— Плохо?

— Нормально.

— На тебе лица нет.

— А у тебя, блядь, красавец писаный?

Мирон усмехнулся.

Филя попытался подняться со ступеньки и вдруг пошатнулся.

Мирон подхватил его под локоть.

— Ты чего?

— Да голова закружилась.

— В больницу поехали.

— Отстань.

— Филя.

— Лютый, не начинай. Мне просто проспаться надо.

Он выдернул руку.

Потом вдруг посмотрел на Мирона совсем серьёзно.

— Слушай, брат. Если со мной чего случится, ты там смотри…

— Чего смотреть?

— Да ничего. Забей.

— Филя, ты совсем допился?

Тот расхохотался.

— Вот именно! Допился! Давай по последней?

— Ты только что сказал, что тебе плохо.

— Так надо поправить здоровье!

Мирон покачал головой.

Они вернулись в бар.

Позже он много раз вспоминал этот разговор.

Но тогда не придал ему значения.

На следующее утро Филю нашли мёртвым.

Во дворе его собственного дома.

Не особняка за высоким забором, не роскошного коттеджа, а обычного дома на тихой улице, где соседи знали друг друга по именам и по утрам выносили мусор в одних и тех же тапочках.

Он лежал возле крыльца.

Как будто вышел подышать воздухом, сделал несколько шагов и упал.

Никакой драки рядом не было.

Никаких следов борьбы.

Только холодная земля, мокрые доски и неподвижный человек, который ещё вчера орал на весь «Причал».

Мирон в это время разговаривал с торговцем.

Телефон зазвонил посреди фразы.

— Да?

— Лютый…

Голос был незнакомо тихим.

— Чего?

— Филю нашли.

— Где?

— Дома. Во дворе.

— И?

Молчание.

— Мирон, он умер.

Мирон не сразу понял.

— Чего?

— Мёртвый он. С утра нашли.

— Ты бухой, что ли?

— Нет.

— Кто нашёл?

— Соседи. Уже менты приехали.

Мирон несколько секунд молчал.

Торговец напротив него переминался с ноги на ногу.

— Лютый?

Мирон убрал телефон от уха.

Посмотрел на человека перед собой.

— Всё. Иди.

— Но мы же…

— Я сказал, иди.

Торговец исчез почти мгновенно.

Мирон снова поднёс телефон.

— Адрес скажи.

— Ты же знаешь, где он живёт.

— Адрес, блядь, скажи!

Ему назвали улицу.

Он сел в машину.

И только когда повернул ключ зажигания, заметил, что руки слегка дрожат.

Во дворе уже стояли люди.

Соседи.

Несколько знакомых.

Двое сотрудников милиции.

Мирон прошёл через калитку, не обращая внимания на вопросы.

Филю уже накрыли.

Из-под ткани виднелась знакомая обувь.

Мирон остановился.

Ещё вчера эти ботинки стояли под столом в «Причале».

Филя размахивал руками, матерился, смеялся и требовал включить музыку погромче.

Теперь лежал неподвижно.

Мирон присел рядом.

Приподнял край ткани.

Лицо Фили было чужим.

Не страшным.

Не злым.

Просто неподвижным.

Рот слегка приоткрыт.

Металлические зубы едва видны.

Мирон смотрел на них и никак не мог соединить этого человека с тем, которого знал.

— Филь…

Слово прозвучало почти неслышно.

Он коснулся его плеча.

Холодного.

И вдруг вспомнил сон.

Коридор.

Железная дверь.

Филя, стоящий под лампой без тени.

Мирон резко опустил ткань.

— Когда нашли? — спросил он, не оборачиваясь.

Ему ответили.

Он задал ещё несколько вопросов.

Кто видел последним.

Кто приходил ночью.

Жаловался ли на что-нибудь.

Ответы были обрывочными.

Никто ничего толком не знал.

Один сосед слышал, как ночью хлопнула калитка.

Другой утверждал, что Филя ещё вечером выглядел плохо.

Кто-то вспомнил его жалобы на здоровье.

Но всё это были лишь разговоры.

Причину смерти сразу установить не удалось.

И даже позднее ясного ответа у Мирона не появилось.

Он поднялся.

Один из сотрудников милиции подошёл к нему.

— Вы кем приходитесь?

Мирон посмотрел на него.

— Своим.

— Фамилия?

Мирон назвал.

Милиционер на мгновение задержал взгляд на его лице.

Потом что-то записал.

И Мирон впервые за утро почувствовал знакомый холод.

Не от смерти Фили.

От этого короткого взгляда.

Слишком внимательного.

Слишком узнающего.

Он понял, что его фамилия человеку известна.

И, скорее всего, не понаслышке.

На похороны Фили пришло много людей.

Гораздо больше, чем Мирон ожидал.

Были те, кто знал его с детства.

Были приятели по пьянкам.

Были женщины, с которыми он когда-то встречался.

Были мужчины, которым он помогал.

И те, кто при жизни старался не попадаться ему на глаза.

Теперь все стояли рядом.

Разговаривали вполголоса.

Вспоминали истории.

Кто-то плакал.

Кто-то уже был пьян.

Кто-то осторожно спрашивал, что теперь будет с делами.

Мирон услышал этот вопрос возле ворот.

— А кто вместо Фили-то теперь?

Он медленно повернул голову.

Двое знакомых мужчин сразу замолчали.

Мирон ничего не сказал.

Просто посмотрел.

И они отвели глаза.

Ему был двадцать один год.

Ещё совсем недавно он слушал Филю, учился у него, спорил с ним, иногда останавливал, когда тот терял голову.

Теперь Фили не стало.

И все почему-то смотрели на Мирона так, будто он обязан знать, что делать дальше.

А он не знал.

Впервые за много лет — действительно не знал.

Возле гроба плакала женщина.

Мирон не помнил её имени.

Кажется, Филя когда-то с ней встречался.

Она говорила, что он обещал приехать, что ещё на прошлой неделе звонил, что они собирались куда-то поехать.

Мирон слушал и думал о том, сколько всего Филя обещал разным людям.

И сколько теперь уже никогда не выполнит.

Когда гроб начали опускать, кто-то громко зарыдал.

Филя уходил в землю.

Без своих шуток.

Без водки.

Без ругани.

Без металлической улыбки.

Мирон стоял неподвижно.

В какой-то момент ему показалось, что кто-то положил ладонь ему на плечо.

Тяжёлую.

Знакомую.

Как делал Филя, когда хотел привлечь внимание.

Мирон резко обернулся.

За спиной никого не было.

Люди стояли в нескольких шагах.

Он медленно повернулся обратно.

И впервые за всё время похорон почувствовал не только горе.

Ещё и предупреждение.

Будто вместе с Филей в землю уходило что-то, что до сих пор удерживало его самого на свободе.

После похорон «Причал» изменился.

Столы остались прежними.

Бармены наливали те же напитки.

Музыка играла так же громко.

Но за большим столом больше не было Фили.

Никто не хлопал Мирона по плечу.

Никто не орал, что сейчас всех порешает.

Никто не сверкал металлическими зубами, рассказывая непристойные истории.

Люди приходили и уходили.

Кто-то предлагал Мирону взять дела на себя.

Кто-то обещал поддержку.

Кто-то, наоборот, перестал отвечать на звонки.

Артур держался рядом.

— Надо собраться, — говорил он. — Сейчас все на нас смотрят. Если начнём метаться, нас сожрут.

Мирон слушал.

Он не был уверен, что Артур неправ.

Но и доверять ему так, как раньше, уже не получалось.

После истории с фотографиями слишком многое изменилось.

— Ты Корня видел? — спросил Мирон.

— Вчера.

— Чего говорит?

— Ничего хорошего. Думает, Гром сейчас полезет.

— Пусть думает.

Артур помолчал.

— Лютый, надо решать.

— Решим.

— Когда?

Мирон посмотрел на него.

— Когда я скажу.

Артур замолчал.

В этот момент у Мирона опять появилось странное ощущение.

Словно разговор был не о том, кто теперь станет главным.

Словно всё уже решено.

И они лишь доигрывают последние минуты спектакля, не зная, что зрители давно встали со своих мест.

Операцию назначили на утро.

К этому времени материалы по группировке были собраны в одно большое дело.

Оперативники работали с потерпевшими, свидетелями, бывшими участниками и людьми, которые соглашались говорить только при условии, что их имена не станут известны раньше времени.

Проверяли эпизоды вымогательств.

Поднимали старые заявления.

Сопоставляли показания.

Разбирали драки, нападения, угрозы.

И чем больше становилось материалов, тем яснее вырисовывалась структура группировки.

Во главе стоял Филя.

Мирон был одним из наиболее активных и опасных участников.

Смерть организатора не уничтожила доказательства.

И не остановила подготовленную операцию.

Наоборот, откладывать задержания больше не собирались.

В городе было несколько адресов.

Несколько машин.

Несколько групп захвата.

И один из главных пунктов — бар «Причал».

Мирон приехал туда ближе к полудню.

Накануне он опять пил.

Не до беспамятства, но достаточно, чтобы утром болела голова и раздражал яркий свет.

Он выпил кофе.

Потом ещё один.

Кто-то предложил водки.

Мирон отказался.

— Ты чего, Лютый, завязал? — усмехнулся один из парней.

— С утра рожу твою увидел. Желание пропало.

За столом засмеялись.

Но смех вышел коротким.

Без Фили даже шутки звучали иначе.

Артур сидел возле окна и разговаривал по телефону.

Клык появился ненадолго, поздоровался и остался стоять у стойки.

Мирон заметил, что тот всё ещё чувствует себя чужим.

Впрочем, теперь многие чувствовали себя так.

За последние недели слишком много людей успели назвать друг друга крысами.

Мирон посмотрел на часы.

Потом на дверь.

Почему-то ему не понравилась тишина снаружи.

Обычно возле «Причала» постоянно хлопали автомобильные дверцы, кто-нибудь сигналил, переговаривались люди.

Сейчас было тихо.

Он поднялся.

— Лютый, ты куда? — спросил Артур.

— Выйду.

Мирон сделал несколько шагов.

И остановился.

Холод.

Тот самый.

Будто кто-то провёл ледяными пальцами по затылку.

Он медленно повернул голову.

Посмотрел на окна.

На входную дверь.

На людей за столом.

И вдруг понял, что уже видел это.

Не помещение.

Не лица.

Само ощущение.

Словно следующий звук был ему известен заранее.

— Мужики… — начал он.

Договорить не успел.

Входная дверь распахнулась с грохотом.

— МИЛИЦИЯ! ВСЕМ НА ПОЛ! РУКИ НА ВИДУ!

В помещение ворвались бойцы в бронежилетах и масках.

Почти одновременно со стороны служебного входа послышался треск выбиваемой двери.

— ЛЕЖАТЬ, СУКИ!

Первого парня, который вскочил из-за стола, ударили резиновой дубинкой по плечу. Он вскрикнул, попытался закрыться руками и получил ещё один удар, уже по спине.

Его повалили лицом вниз.

Стол опрокинулся.

Посыпались стаканы.

Кто-то закричал:

— Я ничего не делал!

— ЗАТКНИСЬ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Артур поднял руки.

Клык попытался отойти к стойке, но его перехватили двое бойцов. Один врезал дубинкой по ногам, второй впечатал в пол и заломил руку.

Мирон стоял возле своего стола.

Всего секунду.

Он увидел, как один из бойцов направился прямо к нему.

— ЛЮТЫЙ! НА ПОЛ!

Мирон не успел даже ответить.

Удар дубинкой пришёлся по бедру.

Нога подломилась.

Он резко развернулся, пытаясь удержаться на ногах, но второй удар обрушился на плечо.

— СУКА, ЛЕЖАТЬ!

Мирон инстинктивно попытался отбить чужую руку.

Этого хватило.

На него навалились сразу трое.

Кто-то ударил коленом в спину.

Другой с силой прижал голову к полу.

Щека ударилась о плитку.

Во рту появился вкус крови.

— НЕ ДЁРГАЙСЯ, УРОД!

Мирон попытался вдохнуть.

Сверху давили так, что грудь почти не двигалась.

Руку вывернули за спину.

Щёлкнули наручники.

Но удары не прекратились сразу.

Кто-то ещё раз врезал дубинкой по ногам.

Мирон дёрнулся от боли.

— Да лежу я, блядь!

— РОТ ЗАКРОЙ!

Его прижали сильнее.

Вокруг продолжали кричать.

Кто-то стонал.

Кто-то матерился.

Слышался грохот переворачиваемой мебели.

Мирон повернул лицо настолько, насколько позволяла чужая рука на затылке.

И увидел ножку стола.

Того самого, за которым обычно сидел Филя.

Под столом валялась пустая бутылка.

Вчера они ещё могли бы посмеяться над всем этим.

Сегодня смеяться было некому.

— ФАМИЛИЯ! — рявкнули над ним.

Мирон назвал.

— ГОД РОЖДЕНИЯ!

Ответил.

— ПОНЯЛ, ЗА ЧТО ВЗЯЛИ?

Мирон сплюнул кровь на плитку.

— А ты объясни.

Его резко дёрнули за наручники.

Боль прострелила плечи.

— Умный, да?!

Он не ответил.

Один из бойцов наклонился к самому уху.

— Всё, Лютый. Кончилась твоя вольница.

Мирон поднял глаза.

На секунду ему показалось, что он слышит не чужой голос.

А тот самый, из сна.

«Догулялись ? »

Его подняли.

Резко.

Не церемонясь.

Повели к выходу.

У дверей он увидел ещё одну группу вооружённых людей.

На улице стояли служебные машины.

Зеваки уже собирались на противоположной стороне дороги.

Кто-то снимал происходящее на телефон.

Мирон мельком посмотрел на них.

Потом опустил голову.

Его втолкнули в машину.

Дверь захлопнулась.

В тот день задержания прошли сразу по нескольким адресам.

Людей брали дома, в гаражах, возле магазинов.

Кому-то не дали даже нормально одеться.

Кого-то вывели на улицу в наручниках на глазах у соседей.

Не все задержания проходили спокойно.

В одном доме бойцы ОМОНа выбили дверь, повалили хозяина на пол и несколько раз ударили, хотя тот уже перестал сопротивляться.

В другом задержанный попытался вырваться и получил тяжёлые травмы.

Крики, ругань, плач родственников, перевёрнутая мебель — всё смешалось в один страшный день.

Обыски продолжались часами.

Изымали документы, телефоны, деньги, вещи, которые могли иметь отношение к уголовным делам.

Маленький город загудел.

К вечеру о разгроме группировки говорили в магазинах, на остановках, во дворах.

Одни не скрывали радости.

Другие боялись, что оставшиеся на свободе начнут мстить.

Третьи не верили, что всё действительно закончилось.

Позже о задержаниях рассказывали в средствах массовой информации.

Появлялись новые сообщения, подробности, перечни преступлений.

Фамилии, которые раньше произносили вполголоса, теперь звучали открыто.

Но Мирон ничего этого не видел.

Он сидел в подвале отдела милиции.

Сначала были вопросы.

Много вопросов.

Где находился в определённые дни.

Кого знает.

Кто собирал деньги.

Кто отдавал распоряжения.

Кто участвовал в нападениях.

Какие отношения связывали его с Филей.

Мирон отвечал не на всё.

Иногда молчал.

Иногда усмехался.

Иногда требовал объяснить, на каком основании его задержали.

Его выводили.

Возвращали.

Снова спрашивали.

В какой-то момент он перестал понимать, сколько прошло времени.

Потом его оставили одного.

Помещение было небольшим.

Холодным.

С тяжёлой дверью.

Мирон сел.

Наручники уже сняли, но запястья болели.

Плечо ныло после ударов.

На бедре наливался тяжёлый синяк.

Разбитая губа распухла.

Он посмотрел на свои руки.

Молодые.

С разбитыми костяшками.

Руки, которыми он ещё недавно мог схватить человека за ворот, ударить, заставить отступить.

Здесь они ничего не решали.

Он прислонился затылком к стене.

Филя мёртв.

Рыжий мёртв.

Остальные либо задержаны, либо неизвестно где.

Артур…

Мирон остановился на этой мысли.

Он не знал, где сейчас Артур.

И не знал, что тот успел рассказать.

Он вообще слишком многого не знал.

Впервые за долгие годы это ощущалось не как временная неприятность.

А как новая жизнь.

За дверью загремели ключи.

Мирон поднял голову.

Звук был знакомым.

До невозможности знакомым.

Он слышал его во сне.

Не раз.

Не два.

Много лет.

Железо.

Шаги.

Голоса за стеной.

И ожидание, от которого невозможно уйти.

Мирон медленно выдохнул.

— Ну вот, — сказал он самому себе. — Приплыли.

Дверь открылась.

Он ожидал очередного допроса.

Но сотрудник поставил возле него пакет.

— Передали тебе.

Мирон посмотрел на вещи.

Тёплая кофта.

Носки.

Еда.

Сигареты.

Несколько самых необходимых мелочей.

— От кого?

— Глеб передал.

Мирон поднял глаза.

Глеб был знакомым из криминального круга. Не самым влиятельным человеком в городе, но и не случайным парнем. У него имелись свои связи, свои интересы и люди, которые с ним считались.