Лютый

Светлана Головина

Лютый

ЛЮТЫЙ

От автора

Роман «ЛЮТЫЙ» является художественным произведением.

Образы персонажей, их характеры, судьбы, диалоги и обстоятельства событий созданы или переосмыслены в соответствии с авторским замыслом.

Произведение не является документальным изложением событий или биографией конкретных лиц. Любое сходство с реальными людьми и обстоятельствами не следует воспринимать как утверждение о достоверности описанного.

Глава 1. Долг

Артур Кравцов не верил в проклятия.

По крайней мере, старался не верить.

В его жизни было достаточно денег, чтобы не думать о всякой чертовщине. Дорогой дом за городом, несколько машин, связи, благодаря которым многие вопросы решались одним телефонным звонком. Женщины появлялись и исчезали, приятели менялись, деньги приходили и уходили, но Артур всегда умел устраиваться.

Только последние месяцы что-то пошло не так.

Сначала неприятности в делах. Потом странные звонки. Несколько раз ему казалось, что за ним следят. А неделю назад кто-то прислал фотографию, которую он не видел шестнадцать лет.

Семеро молодых парней возле чёрной машины.

Артур стоял крайним справа. Улыбался, положив руку на плечо Мирона Лютого.

На обороте фотографии было написано всего три слова:

«Ты всех помнишь ? »

Артур помнил.

Именно в этом заключалась проблема.

— Ты меня вообще слушаешь?

Женщина напротив раздражённо отложила вилку.

Её звали Карина. Двадцать восемь лет, длинные ноги, красивые губы и совершенно невыносимая привычка задавать вопросы, на которые Артур не собирался отвечать.

— Слушаю, — соврал он.

— Тогда что я сказала?

— Что тебе надоело сидеть дома.

— Я сказала, что ты уже третью неделю ведёшь себя как псих!

— Карин, не начинай.

— Да пошёл ты.

Она поднялась из-за стола.

Артур даже не попытался её остановить.

— Такси вызвать?

— Подавись своим такси!

— Ну как знаешь.

Через несколько минут хлопнула входная дверь.

Артур налил себе виски.

Когда-то он действительно пытался начать другую жизнь. Женился, купил квартиру, строил планы. Ему казалось, что семья поможет забыть следственные кабинеты, чужие взгляды и тот день, когда он поставил подпись под показаниями.

Жена заболела ещё во время беременности. Дочь родилась живой, а её мать вскоре умерла.

Тогда Артур впервые всерьёз задумался, не придётся ли ему когда-нибудь отвечать за то, что он сделал.

Потом страх притупился.

Появились другие женщины, другие заботы, другие удовольствия. Жизнь снова стала удобной. Он научился не вспоминать прошлое без необходимости.

Только иногда, обычно среди ночи, перед глазами вставала одна и та же картина.

Мирон сидит напротив следователя. Руки в наручниках. На скуле свежий синяк.

Следователь что-то говорит.

А Лютый смотрит на Артура.

Не угрожает. Не матерится.

Просто смотрит.

И от этого взгляда хочется провалиться сквозь пол.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось: Гена.

Начальник охраны работал у Кравцова почти восемь лет и прекрасно знал, что поздно вечером звонить хозяину можно только по делу.

— Ну?

— Артур Викторович, возле ворот машина стояла. Подозрительная.

Артур поставил стакан.

— Какая машина?

— Тёмная «Тойота». Номера грязью залеплены. Наш парень вышел посмотреть, она сразу уехала.

— И что?

— Вчера похожую возле офиса видели.

— Номер записали?

— Не успели разглядеть.

— Гена, ты за что деньги получаешь? Чтобы мне потом рассказывали, чего не разглядели?

— Проверим записи с камер.

— Проверь. И узнай, кто это.

Он сбросил звонок.

Несколько секунд смотрел на телефон, потом открыл переписку с неизвестным номером.

Последнее сообщение пришло днём:

«За всё приходится платить» .

Артур усмехнулся.

— Да сколько можно…

Шестнадцать лет прошло.

Мирон отсидел тринадцать лет и освободился почти три года назад. Артур специально избегал мест, где мог с ним столкнуться. Почти три года ему это удавалось. Но недавно, в ресторане, они всё-таки встретились.

Лютый подошёл сам. Не угрожал, не повышал голоса. Сел напротив, посмотрел на Артура так, словно перед ним лежала вещь, которую давно пора выбросить, и на прощание сказал: «Живи, Артур».

С тех пор Кравцов не мог отделаться от этих слов. Он не хотел снова видеть Лютого. Не хотел слышать его голос. А главное — не понимал, что страшнее: месть Мирона или его полное равнодушие.

На втором этаже скрипнула дверь.

— Пап?

Артур поднял голову.

На лестнице стояла Соня. Пятнадцать лет, тёмные волосы, сонное лицо. В руках телефон.

— Ты чего не спишь?

— А ты чего орёшь?

— Рабочие вопросы.

— Опять?

— Сонь, иди спать.

Она спустилась на несколько ступенек.

— Карина уехала?

— Уехала.

— Надолго?

— Надеюсь.

Соня усмехнулась.

— А мне она не нравилась.

— Тебе вообще никто не нравится.

— Неправда. Предыдущая была нормальная.

— Какая именно?

— Вот именно, пап.

Артур невольно рассмеялся.

Дочь последние годы жила с ним. До этого большую часть времени проводила у бабушки с дедушкой. Он привык к ней не сразу, а она, кажется, до сих пор не привыкла к его образу жизни.

— Деньги нужны? — спросил он.

— Нет.

— Тогда чего стоишь?

Соня помолчала.

— Ты сегодня какой-то странный.

— Нормальный я.

— Ладно. Спокойной ночи.

— Давай.

Она ушла.

Артур посмотрел ей вслед.

Он не считал себя плохим отцом. Просто никогда толком не понимал, что с детьми делать, кроме как покупать им всё необходимое.

С женщинами было проще.

С ними хотя бы можно было расстаться.

В 00:17 позвонил незнакомый номер.

Артур ответил почти сразу.

— Слушаю.

— Кравцов?

Голос был мужской, хрипловатый, спокойный.

— Кто это?

— Не узнаёшь?

— Если бы узнавал, не спрашивал бы.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Ты всё такой же, Артурка. Деньги есть, а мозгов не прибавилось.

Кравцов выпрямился.

— Ты кто, блядь?

— А ты вспомни, кому жизнь испортил.

— Конкретнее.

— Хорошо. Следственный кабинет. День, когда ты давал показания. Тебе предлагают бумагу. Ты спрашиваешь, отпустят ли тебя домой.

Артур похолодел.

— Откуда ты это знаешь?

— Помнишь, что ты тогда сказал?

— Слушай, если тебе нужны деньги…

— Да пошёл ты со своими деньгами.

Связь оборвалась.

Артур немедленно перезвонил.

Абонент был недоступен.

Он набрал номер ещё раз, затем третий.

Бесполезно.

Самым страшным было даже не то, что незнакомец знал подробности старого дела.

Он знал разговор, который Артур считал оставшимся между ним и следователем.

Артур подошёл к бару, налил ещё виски.

В тот год всё рухнуло за несколько дней.

До задержания они чувствовали себя хозяевами города. У каждого были деньги, машины, свои люди. Предприниматели платили, конкуренты старались не лезть, а если кто-то начинал слишком много о себе думать, с ним разговаривали.

Иногда словами.

Чаще — иначе.

Мирон был самым молодым среди тех, кто принимал серьёзные решения. И самым неудобным.

Его нельзя было купить дешёвыми обещаниями. Нельзя было напугать чужой фамилией. Он мог выслушать человека спокойно, даже вежливо, а потом произнести несколько слов, после которых тот начинал понимать, насколько неправильно оценил положение.

Артур держался рядом с ним.

Пока это было выгодно.

А потом пришли оперативники.

И оказалось, что дружба, братство и красивые слова о верности стоят совсем немного, когда перед тобой кладут папку с уголовным делом.

Артур выбрал свободу.

Мирон получил тринадцать лет.

Остальные — каждый своё.

Кто-то потом умер. Кто-то спился. Кто-то сумел устроиться. Некоторые из тех, кто когда-то ездил с ними по ночным улицам, теперь носили дорогие костюмы и делали вид, что никогда не слышали фамилии Лютого.

Артур прекрасно понимал этих людей.

Сам был таким.

В половине второго он снова позвонил Гене.

— Где твои люди?

— Двое на территории, один у ворот.

— Пусть никто не уезжает.

— Что случилось?

— Мне звонили.

— Кто?

— Не твоё дело.

— Артур Викторович, если вам угрожают, мне надо знать.

— Тебе надо делать то, за что я плачу.

Он бросил телефон на диван.

За окном моросил дождь.

Садовые фонари освещали мокрую дорожку, беседку и высокий забор. Дальше начинался лес.

Артур подошёл к стеклянной двери, ведущей на террасу.

На улице никого не было.

Он уже собирался отвернуться, когда заметил движение за оградой.

Между деревьями кто-то стоял.

Высокая неподвижная фигура.

Артур прищурился.

— Эй!

Фигура не шевельнулась.

Он включил наружное освещение на полную мощность.

Между соснами было пусто.

— Допился, что ли…

Он отошёл от двери.

И тут услышал стук.

Три негромких удара по стеклу.

Артур резко обернулся.

Никого.

Только дождевые капли медленно ползли по стеклу.

Он достал телефон.

— Гена, быстро ко мне!

— Что случилось?

— Кто-то у террасы!

— Сейчас посмотрим.

Артур ждал, прижав телефон к уху.

Через минуту в саду появились двое охранников с фонарями.

Они обошли дом, проверили беседку, прошли вдоль забора.

Никого.

— Артур Викторович, всё чисто, — сообщил Гена.

— А за забором?

— Тоже посмотрели.

— Значит, плохо смотрели.

— Камеры работают. На участок никто не заходил.

Артур медленно повернулся к стеклянной двери.

И увидел отпечаток ладони.

Небольшой. С тонкими длинными пальцами.

Женской.

Он находился на внутренней стороне стекла, примерно на уровне его лица.

Артур не сразу понял, что именно его испугало.

В доме бывали женщины. Карина только что уехала. Отпечаток мог остаться и вчера, и неделю назад.

Но ещё несколько минут назад стекло было чистым.

Он стоял перед ним. Смотрел в сад.

И никакой ладони не видел.

— Гена…

— Да, Артур Викторович?

— Поднимись ко мне.

— Иду.

Артур отступил от двери.

В кабинете стало неожиданно холодно.

Он посмотрел на кондиционер. Тот был выключен.

Где-то за спиной тихо скрипнула половица.

— Кто здесь?

Ответа не было.

Артур обернулся.

У письменного стола стояла женщина.

Он не услышал, как она вошла.

Не увидел, откуда появилась.

На ней было тёмное платье. Волосы спадали на плечи. Лица Артур не различал: свет из окна оставлял его в тени.

— Вы кто? — выдавил он.

Женщина молчала.

Артур попятился.

— Как вы сюда попали?

Она сделала шаг.

И тогда он увидел её глаза.

За много лет Артур привык оценивать людей по тому, насколько они опасны. Умел замечать угрозу в улыбке, в движении руки, в слишком спокойном голосе.

Но сейчас он не мог понять, чего боится больше: женщины перед собой или того, что угадывалось за её спиной.

Там, где должна была быть стена, словно сгустилась темнота.

Артур зажмурился.

Когда открыл глаза, женщина стояла совсем близко.

— Нет, — прошептал он. — Подождите…

Она ничего не ответила.

Но Артур вдруг услышал слова.

Не ушами.

Будто кто-то произнёс их прямо у него в голове.

«Ты ведь думал , что всё закончилось ? »

Он попытался закричать.

Первый звук вышел хриплым и жалким.

Во второй раз он закричал так, что охранники внизу бросились к лестнице.

Следователь Сергей Белов приехал в загородный дом Кравцова в 6:43.

Он не любил богатых покойников.

Вокруг них всегда было слишком много охраны, адвокатов, знакомых с высокими должностями и людей, которые заранее знали, что именно следствие должно установить.

У входа его встретил оперативник Андрей Сафонов.

— Кто обнаружил? — спросил Белов.

— Охрана. Услышали крик, поднялись наверх. Дверь кабинета оказалась заперта изнутри.

— Вскрывали?

— Да. Кравцов лежал возле стола. Без сознания. Скорая приехала быстро, но спасти не смогли.

— Кто ещё был в доме?

— Дочь. Пятнадцать лет. Спала наверху. Её уже забрали родственники.

Белов остановился.

— Девочка видела тело?

— Нет. Охранник успел её увести.

— Хорошо. Пока не трогайте её без необходимости.

Они вошли в кабинет.

Артур Кравцов лежал на боку. На лице застыло выражение такого ужаса, что Белов невольно задержал взгляд.

Он видел людей, умерших при самых разных обстоятельствах. Но этот словно до последнего мгновения пытался от чего-то отодвинуться.

— Следы борьбы?

— Явных нет.

— Повреждения?

— На первый взгляд ничего существенного. Эксперт осматривает.

— Причина смерти?

— После вскрытия скажут. Медики предварительно допускают острую сердечную недостаточность.

Белов присел возле тела.

— Сердце у него больное было?

— Выясняем.

Следователь осмотрел комнату.

Дорогая мебель, большой письменный стол, почти полный стакан виски. На полу валялся телефон.

— Камеры?

— Снаружи работают. Посторонних на участке пока не обнаружили. Охрана утверждает, что всё проверила.

— Дверь кабинета?

— Когда охранники прибежали, была заперта на внутренний замок.

— Окна?

— Закрыты. Выход на террасу тоже.

Белов выпрямился.

— Значит, либо человек умер без посторонней помощи, либо мы пока не понимаем, что произошло.

— Есть ещё кое-что, — сказал Сафонов.

— Что?

— Перед смертью ему звонили с неизвестного номера. Кравцов потом несколько раз пытался перезвонить.

— Запросите детализацию.

— Уже занимаемся.

Белов подошёл к стеклянной двери.

На ней виднелись дождевые разводы и отметки криминалистов.

— Это что?

— Отпечаток ладони. На внутренней стороне стекла.

— Чей?

— Пока неизвестно.

— Кравцова?

— На его не похож. И по размеру небольшой. Возможно, женский.

Белов посмотрел на террасу.

— Женщины здесь бывали?

— Одна уехала вечером. С ней ещё будем разговаривать.

— Вот и поговорите. И с прислугой тоже. Не хочу потом узнать, что мы неделю гонялись за отпечатком уборщицы.

Он снова посмотрел на тело.

Странным было не наличие ладони на стекле. В доме, где постоянно жили и бывали люди, чужие отпечатки ничего не доказывали.

Странным было другое.

Охранники утверждали, что хозяин незадолго до смерти позвонил им в панике. Говорил, что у террасы кто-то есть. Они проверили участок, никого не нашли. А потом услышали его крик.

Кравцов чего-то испугался.

Настолько сильно, что умер.

Или ему помогли умереть.

Через час Белов сидел в гостиной и просматривал предварительные сведения о покойном.

— Кравцов, Артур Викторович. Предприниматель. Ранее не судим. Проходил свидетелем по делу организованной преступной группы…

Он остановился.

— Так. А вот это уже занятно.

Сафонов подошёл ближе.

— Что там?

— Старое дело шестнадцатилетней давности. Вымогательства, разбои, организованная группа. Основной фигурант — Мирон Лютый.

— Знаю такого.

— Лично?

— Нет. По материалам. Говорят, характер у мужика тяжёлый.

— Сколько получил?

— Тринадцать.

— Когда вышел?

— Почти три года назад.

Белов пролистал распечатку.

— Кравцов против него выступал?

— Судя по всему, да. И довольно подробно.

— А сам почему не сел?

— По этому делу проходил свидетелем. Надо поднимать старые материалы, смотреть, как всё оформляли.

Следователь закрыл папку.

— Поднимайте. И выясните, где сейчас Лютый.

— Думаете, месть?

— Я пока думаю, что у покойного было достаточно денег, чтобы нажить врагов, и достаточно прошлого, чтобы их не забыть.

— С Лютым разговаривать?

— Обязательно. Но сначала установите, где он был ночью. И не надо заранее делать из него убийцу только потому, что фамилия подходящая.

Белов ещё раз посмотрел на фотографию Артура Кравцова.

— А заодно выясните, чего он так боялся в последние дни.

Мирон проснулся без будильника.

Привычка, оставшаяся после тринадцати лет заключения.

На кухне было тихо. За окном серело осеннее утро.

Он поставил чайник, достал сигареты, затем передумал и бросил пачку обратно на стол.

Рядом лежала раскрытая книга по психологии. На полях нескольких страниц были сделаны пометки карандашом.

Телефон завибрировал.

Мирон посмотрел на экран.

Старый знакомый.

— Слушаю.

— Лютый, ты слышал?

— Что именно?

— Кравцов умер.

Мирон молчал.

— Мирон, ты там?

— Слышу.

— Сегодня ночью. У себя дома. Говорят, полиция уже работает.

— И что?

— Да ничего. Подумал, тебе интересно будет.

Мирон налил кипяток в кружку.

— А тебе кто с утра такие новости передаёт?

— Да весь город уже гудит.

— Пусть гудит.

— Ты с ним давно виделся?

— Недавно. Случайно в ресторане столкнулись.

— И что было?

— Поговорили.

— Думаешь, убили?

— А я откуда знаю?

— Ну мало ли…

Мирон отодвинул кружку.

— Слушай, дорогой. Ты мне с утра голову не бинтуй. Есть что сказать — говори прямо.

— Да я просто спросил.

— Вот и я тебе ответил.

Он отключил телефон.

Сел за стол.

Некоторое время смотрел в окно.

Артур Кравцов.

Шестнадцать лет.

За это время Мирон успел прожить несколько жизней. Пережить то, о чём многие предпочитали даже не слушать. Увидеть людей, которые ломались за неделю, и тех, кого не могли сломать годами.

А Артур всё это время жил на свободе.

Ел, пил, развлекался, зарабатывал деньги.

И, наверное, думал, что оказался умнее всех.

Мирон взял кружку.

— Ну что, Артурка, — тихо произнёс он. — Доигрался?

Он не испытывал радости.

Но и жалости не было.

Когда-то Артур был ему близким человеком. Они ели за одним столом, делили деньги, прикрывали друг друга.

И доверяли.

Этого оказалось достаточно.

Он отпил чай.

В памяти неожиданно всплыл другой день.

Железная дверь.

Скрежет засова.

Запах сырости и хлорки.

И голос за спиной:

— Лютый, на выход!

Мирон закрыл глаза.

Тогда ему был двадцать один год.

И он ещё не знал, сколько людей попытаются его сломать.

И сколько из них не доживут до того дня, когда он выйдет на свободу.

Глава 2. СВОИ

В семь лет Мирон впервые узнал, что человек может умереть, даже если очень сильно хочет жить.

Сам он тогда тоже едва не умер.

Позднее ему рассказывали, что болезнь началась с обыкновенной температуры. Сначала решили, что простуда. Потом он перестал вставать с постели, перестал узнавать лица, а однажды утром уже не смог ответить, когда его позвали по имени.

В больницу областного города его привезли почти без сознания.

Шесть суток он пролежал в коме.

Из этих шести суток Мирон не помнил ничего. Ни врачей, ни белых стен, ни трубок, ни голосов. Только странное ощущение, которое осталось с ним на всю жизнь: будто он долго стоял в каком-то холодном месте, где не было ни света, ни темноты, а где-то очень далеко его звали.

Голос был знакомым.

Он не мог вспомнить, чей.

Бабушка сидела возле реанимационного отделения каждый день.

Она приезжала рано утром, когда в больничных коридорах ещё пахло ночной уборкой, и уходила только после того, как медсёстры начинали сердиться. Иногда ей разрешали взглянуть на внука через стекло. Иногда не разрешали вовсе.

Она была маленькой, сухонькой женщиной с натруженными руками. В сумке носила чистый носовой платок, очки, таблетки от сердца и завёрнутый в бумагу бутерброд, который почти никогда не съедала.

Каждое утро она задавала один и тот же вопрос:

— Ну что, сынок? Как он?

Врачи отвечали осторожно.

— Состояние тяжёлое.

— А лучше ему?

— Пока без изменений.

Она кивала, благодарила и снова садилась на жёсткую скамейку.

В первый день плакала.

На второй уже не могла.

На третий стала разговаривать с внуком мысленно. Рассказывала, что дома ждёт его любимая кружка, что на улице выпал снег, что соседский пёс опять сорвался с цепи. Просила не бояться.

На пятый день врач сказал ей:

— Вы должны понимать, что мы делаем всё возможное.

Она посмотрела на него так, словно он произнёс что-то неприличное.

— А я разве сказала, что вы не делаете?

И снова села ждать.

На шестые сутки умер отец Мирона.

Родители мальчика к тому времени уже были разведены. Отец жил отдельно, но Мирон любил его той безоговорочной детской любовью, которая не требует объяснений и не интересуется взрослыми причинами расставаний.

Отец был шумным, любил смеяться, крепко обнимал сына и слушал песни, в которых хриплые мужские голоса пели о тюрьмах, друзьях, разлуке и дорогах, ведущих неизвестно куда.

Мирон не понимал половины слов, зато запоминал мелодии.

Когда отец включал магнитофон, мальчик устраивался рядом и слушал, как взрослый мужчина негромко подпевает.

Теперь отца не стало.

Бабушка узнала об этом в больнице.

Она долго стояла у окна, прижав ладонь к груди, а потом вернулась на свою скамейку. Ей нужно было пережить смерть бывшего зятя и не потерять при этом внука.

В тот же день Мирон открыл глаза.

Первое, что он увидел, было белое пятно потолка. Потом — лицо женщины в медицинской шапочке.

Он хотел спросить, где находится, но язык не слушался.

Когда бабушку наконец пустили к нему, она подошла к кровати очень тихо. Будто боялась, что от громкого шага всё исчезнет.