Лютый

— Мироша…

Он повернул голову.

Бабушка улыбнулась. Губы у неё дрожали.

— Ну здравствуй, родной мой.

Он долго смотрел на неё, собираясь с силами.

— Ба…

— Я здесь. Я здесь, мой хороший.

— А папа придёт?

Бабушка не ответила сразу.

Она взяла его маленькую руку в свои ладони и прижала к щеке.

— Ты поправляйся, Мироша, — прошептала она. — Ты только поправляйся.

Он был ещё слишком слаб, чтобы понять, почему она отвернулась.

О смерти отца ему рассказали позже.

Мирон не закричал и не заплакал. Он долго молчал, а потом попросил включить ту самую кассету, которую они слушали вместе.

Взрослые говорили, что ему невероятно повезло.

Кто-то из родственников однажды произнёс:

— Будто отец за него жизнь отдал.

Слова эти сказали почти шёпотом, без особого смысла, просто потому, что людям всегда хочется найти объяснение тому, что невозможно объяснить.

Мирон услышал.

И запомнил.

Много лет спустя он иногда просыпался среди ночи с ощущением ледяного холода на коже. Ему казалось, что кто-то стоит у изголовья, терпеливо ожидая, когда он откроет глаза.

Но стоило ему проснуться окончательно, как ощущение исчезало.

Он никому об этом не рассказывал.

В детстве Мирон не был самым крупным среди сверстников.

Зато рано понял одну вещь: драка начинается задолго до первого удара.

Она начинается с того, как человек смотрит. Как отводит глаза. Как меняется его голос, когда он чувствует чужой страх.

Мирон научился замечать это раньше, чем научился хорошо драться.

В школе его считали трудным.

Он мог спокойно просидеть целый урок, внимательно слушая учителя, а на перемене разбить однокласснику нос за слово, которое тот даже не считал обидным.

Взрослые пытались понять, откуда в нём столько злости.

Мирон и сам не знал.

Иногда она приходила внезапно, словно кто-то внутри него поворачивал невидимый ключ. В такие минуты мир становился простым: перед ним был человек, которого следовало заставить замолчать.

После драки он мог сидеть совершенно спокойно, пока остальные кричали и бегали за учителями.

Его пугало не наказание.

Его раздражало, что всё закончилось слишком быстро.

Бабушка любила его по-прежнему.

Она ругалась, когда видела разбитые костяшки пальцев, обрабатывала ссадины зелёнкой и спрашивала:

— Мироша, ну зачем ты опять?

Он пожимал плечами.

— Сам полез.

— У тебя все сами лезут.

— Значит, такие люди.

Она вздыхала.

Иногда он приносил ей продукты, чинил расшатавшуюся дверцу шкафа, без напоминаний помогал донести тяжёлые сумки. Мог часами сидеть рядом, пока она рассказывала о соседях и старых знакомых.

А потом выходил из дома и превращался в совершенно другого человека.

Бабушка знала, что внук связывается с плохой компанией.

Но не знала, насколько плохой.

Филю Мирон впервые увидел возле гаражей.

Тот стоял у старой иномарки в окружении нескольких парней и смеялся так громко, что его было слышно через весь двор.

Лет на десять старше Мирона. Широкоплечий, с тяжёлой шеей и крупными руками. На нём была кожаная куртка, расстёгнутая даже в холод.

Но больше всего запоминалась улыбка.

Когда Филя смеялся, во рту вспыхивал металл.

Передние и боковые зубы были закрыты коронками, и от этого его весёлое лицо приобретало что-то пугающее. Казалось, он улыбается не человеку, а добыче.

Филя любил женщин, выпивку, хорошие машины и драки.

Причём не всегда именно в таком порядке.

Он мог щедро угостить незнакомца, а через пять минут избить его за неудачную шутку.

В тот день у гаражей двое старших парней зажали подростка, требуя деньги.

Мирон остановился посмотреть.

— Чего уставился? — спросил один из них.

— Смотрю.

— Иди отсюда.

— Сам иди.

Парень двинулся к нему.

Мирон не стал ждать.

Ударил первым, попал не слишком удачно, получил в ответ, упал на колено, но тут же вскочил и бросился снова.

Его быстро скрутили.

Он вырывался, плевался кровью и пытался достать противника ногой.

Филя наблюдал за этим с явным удовольствием.

— Отпустите его, — сказал он наконец.

— Да он борзый какой-то.

— Я вижу. Отпустите.

Мирон выпрямился, тяжело дыша.

Филя подошёл ближе.

— Тебя как зовут?

— Мирон.

— А фамилия?

Мирон ответил.

Филя усмехнулся, обнажив металлические зубы.

— Лютый, значит, будешь.

— Почему?

— Потому что тебя уже отпустили, а ты всё ещё хочешь кому-нибудь голову оторвать.

Мирон промолчал.

— Драться умеешь?

— Умею.

— Ни хрена ты не умеешь. Зато не боишься. Это хуже.

Филя хлопнул его по плечу.

— Пошли, покормлю. А то сейчас опять на кого-нибудь кинешься.

С этого знакомства началась жизнь, в которой у Мирона постепенно появилось всё, о чём мечтали многие парни с окраин: деньги, дорогие вещи, уважение, страх окружающих и люди, готовые прийти по первому звонку.

А ещё — враги.

Их становилось всё больше.

В их компании не любили наркотики.

Филя мог пить до утра, Мирон тоже не отказывал себе в выпивке, но за торговлю дурью среди своих наказывали быстро и жестоко.

Спорт был обязательным.

По утрам парни ходили в зал, тягали железо, били мешки, боролись. Вечерами собирались в «Причале» — баре на окраине города, где хозяин давно понял, что лучше не задавать лишних вопросов.

Там решались дела.

Там делили деньги.

Там мирились, ссорились, договаривались о встречах и выясняли, кто кому должен.

Обычные посетители старались не задерживаться, когда за дальним столом появлялся Филя.

Сначала Мирон больше слушал.

Его удивляло, сколько люди рассказывают о себе, если дать им почувствовать, что их внимательно слушают.

Один хвастался деньгами и выдавал, где их хранит.

Другой жаловался на приятеля и случайно раскрывал чужие договорённости.

Третий начинал врать, едва слышал неприятный вопрос.

Мирон редко перебивал.

Он запоминал.

Филя однажды заметил:

— Ты чего всё молчишь? Язык проглотил?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что половина людей за этим столом говорит больше, чем надо.

Филя захохотал.

— Слышали? Он нас дураками назвал!

Но вечером, когда остальные разошлись, сказал уже без смеха:

— Правильно делаешь. Кто много треплется, тот долго не живёт.

Мирон усвоил это правило.

Хотя сам Филя нарушал его постоянно.

Сначала они собирали деньги с небольших торговых точек.

Потом появились склады, рынки, перевозчики, хозяева кафе.

Кто-то платил за обещанную защиту. Кто-то — за то, чтобы его оставили в покое.

Разница существовала только в разговорах.

На деле деньги отдавали потому, что боялись.

Мирон быстро перестал воспринимать это как что-то необычное. Для него город постепенно разделился на тех, кто забирает, и тех, у кого забирают.

Он не жалел последних.

Однажды хозяин нескольких торговых павильонов по фамилии Костин решил, что платить больше не будет.

До Мирона дошли слухи, что Костин договорился с другой компанией.

Его вызвали в «Причал».

Тот пришёл вечером, в дорогой куртке, с уверенным лицом человека, который заранее подготовил все ответы.

— Мужики, давайте спокойно поговорим.

Филя развалился на диване.

— А мы что, кричим?

— Ситуация изменилась. Я теперь с другими работаю.

Мирон сидел напротив, вертя в пальцах зажигалку.

— С какими другими?

— Это неважно.

— Для тебя, может, и неважно.

Костин вздохнул.

— Мирон, ты молодой ещё. Не надо всё воспринимать так лично. Это бизнес.

За столом стало тихо.

Филя перестал улыбаться.

Мирон положил зажигалку.

— Повтори.

— Что?

— Про молодой.

Костин попытался усмехнуться.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Так ты обидел или не обидел?

— Слушай, давай без этого…

Мирон поднялся.

Удар был коротким, неожиданным, снизу в челюсть.

Костин отлетел к соседнему столу, опрокинул стул и рухнул на пол. По плитке покатились два выбитых зуба.

Несколько секунд он даже не понимал, что произошло.

Потом застонал, прикрывая окровавленный рот.

Мирон подошёл и ударил его ногой.

Ещё раз.

И ещё.

Костин свернулся, пытаясь защитить голову руками.

— Мирон! — рявкнул Филя.

Тот не остановился.

Филя вскочил, схватил его за плечо и с силой оттащил.

— Хватит, я сказал!

Мирон вырвался.

— Пусти.

— Ты его сейчас здесь убьёшь, идиот!

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Мирон тяжело дышал. На его ботинке темнела кровь.

Потом он отступил.

— Заберите его.

Костина подняли двое парней. Он едва держался на ногах.

— И передайте, — добавил Мирон, — что разговор мы не закончили.

Когда его увели, Филя налил водки.

— Ну ты и псих.

Мирон сел.

— Он всё понял.

— Он теперь месяца два жевать не сможет.

— Значит, будет время подумать.

Филя посмотрел на него поверх стакана.

— Ты когда-нибудь остановишься слишком поздно.

— Сегодня же остановился.

— Потому что я тебя оттащил.

Мирон ничего не ответил.

Он не испытывал раскаяния.

Но слова Фили запомнил.

Вскоре деньги стали приходить уже не только через Филю.

Некоторые торговцы просили встречи именно с Мироном.

Это раздражало старших.

Особенно Корня — крепкого, угрюмого мужчину с тяжёлым взглядом, который привык считать себя одним из главных в городе.

— Слишком быстро парень растёт, — заметил он однажды Филе.

— Завидуешь?

— Предупреждаю.

— Он свой.

— Сегодня свой. А завтра?

Филя улыбнулся металлическими зубами.

— Завтра посмотрим.

Мирон об этом разговоре узнал почти сразу.

Ему передавали многое.

Не потому, что все его любили.

Потому, что боялись оказаться последними, кто сообщил ему плохую новость.

Один из торгашей тем временем попытался платить сразу двум компаниям, надеясь, что так его никто не тронет.

Мирон приехал на склад вместе с тремя парнями.

Хозяин встретил их у ворот.

— Мирон, давай договоримся. Я всем готов платить, только не трогайте товар.

— Всем? — переспросил Мирон.

— Ну ты же понимаешь, какая ситуация.

— Понимаю.

Он прошёл между рядами коробок.

Остановился возле аккуратно сложенной партии техники.

— Хороший товар?

— Отличный. Новый весь.

— Дорогой?

Хозяин промолчал.

Мирон повернулся к своим:

— Разгружайте.

— Куда? — испуганно спросил торгаш.

— На пол.

Через минуту коробки полетели с поддонов.

Разбивался пластик, звенело стекло. Один из парней с размаху бросил телевизор на бетон.

Хозяин метался между ними.

— Да вы что творите?! Я же заплачу!

Мирон спокойно наблюдал.

— Ты уже заплатил. Другим.

— Я вам тоже дам!

— А мне зачем твои деньги, если ты завтра опять побежишь к ним?

Он дождался, пока на полу не осталось ни одной целой коробки, и направился к выходу.

Хозяин стоял посреди разгромленного склада, бессильно опустив руки.

— Ты меня разорил, — сказал он.

Мирон остановился.

— Нет. Я показал тебе, как это выглядит. Разорить тебя можно гораздо сильнее.

Он вышел, даже не обернувшись.

В машине Филя расхохотался.

— Ну ты артист! Я думал, ты его самого сейчас по коробкам разложишь.

— Зачем? Он живой больше расскажет.

— Чего расскажет?

— Кому платить надо.

Филя посмотрел на него с уважением.

— Башка у тебя работает, Лютый.

Мирон отвернулся к окну.

Ему нравилось слышать это от Фили.

Хотя он никогда бы в этом не признался.

Со временем Мирон стал замечать, что предательство редко начинается с больших денег.

Чаще — с мелочи.

Рыжий, один из молодых парней, собирал платежи с нескольких торговых точек. Парень был шустрый, разговорчивый, постоянно жаловался, что ему не хватает денег.

Однажды Мирону сообщили, что Рыжий оставляет себе часть сборов.

Сначала он не поверил.

Потом проверил.

Сумма оказалась небольшой.

Именно это разозлило его сильнее всего.

Рыжего привезли в гараж поздно вечером.

Тот сразу понял, что дело плохо.

— Мирон, я всё объясню.

— Объясняй.

— Там путаница вышла. Я собирался вернуть.

— Когда?

— На неделе.

— Какой?

Рыжий замялся.

Мирон медленно снял куртку и повесил на спинку стула.

— Ты у чужих воровать не умеешь, решил у своих попробовать?

— Да я не воровал!

Первый удар пришёлся в живот.

Рыжий согнулся.

Второй — в лицо.

Он упал на колени.

Мирон схватил его за волосы и заставил поднять голову.

— Смотри на меня.

Рыжий всхлипывал.

— Прости, Мирон. Я отдам.

— Ты думаешь, дело в деньгах?

— Нет…

— А в чём?

Тот не ответил.

Мирон ударил снова.

Когда всё закончилось, Рыжий лежал на бетонном полу, закрывая лицо руками.

Филя, присутствовавший при разговоре, бросил ему полотенце.

— Вставай. Живой ведь.

Рыжий попытался подняться.

Мирон присел перед ним.

— Ещё раз возьмёшь у своих — разговаривать будем иначе.

Рыжий закивал.

— Понял.

— Громче.

— Понял!

— Иди.

После его ухода Филя долго молчал.

Потом спросил:

— Не переборщил?

— Нет.

— Он теперь тебя до смерти бояться будет.

— Пусть.

— А если возненавидит?

Мирон посмотрел на него.

— Он уже ненавидит.

Филя усмехнулся.

— И тебя это не волнует?

— Меня волнует, что он сделает дальше.

Филя допил водку.

— Иногда мне кажется, ты людей насквозь видишь.

— Нет, — ответил Мирон. — Просто они одинаковые.

Но это было неправдой.

Люди не были одинаковыми.

И Мирон знал это лучше многих.

Он различал их слабости почти безошибочно, однако собственную слабость признавать не желал.

С Артуром Кравцовым всё было иначе.

Артур умел нравиться людям.

Он хорошо одевался, легко заводил знакомства, знал, кому улыбнуться, кому пожать руку, а кому налить ещё одну рюмку.

Ему нравились деньги, красивые женщины и ощущение, что он находится рядом с теми, кто решает судьбы других.

Мирон поначалу относился к нему настороженно.

Слишком гладкий.

Слишком много улыбается.

Но Артур оказался полезным.

Он знал людей на рынке, мог достать нужный номер телефона, договориться о встрече, выяснить, кто с кем поссорился.

И главное — умел слушать Мирона так, будто каждое его слово было важным.

Однажды они остались вдвоём за столом в «Причале».

Артур спросил:

— Ты Филе доверяешь?

Мирон поднял глаза.

— А ты зачем спрашиваешь?

— Просто интересно. Он же тебя поднял.

— И что?

— Ничего. Хорошо, когда есть такие друзья.

Мирон некоторое время смотрел на него.

— Артур, ты, когда хочешь что-то узнать, прямо спрашивай. Не надо вокруг ходить.

Артур рассмеялся.

— Да понял я.

— Не уверен.

— Ладно. Я просто думаю, что у тебя скоро своих людей будет больше, чем у него.

Мирон откинулся на спинку стула.

— И?

— И ничего. Ты же понимаешь, к чему всё идёт.

— К чему?

Артур замолчал.

Мирон улыбнулся одними губами.

— Вот и я не понимаю. Поэтому не выдумывай.

Разговор закончился.

Но Мирон запомнил его.

И Артура тоже.

К тому времени в городе становилось тесно.

Чужие компании заходили на рынки, переманивали торговцев, обещали защиту дешевле и требовали долю с тех, кто уже платил Филе.

Сначала всё ограничивалось разговорами.

Потом исчезли деньги с одной из точек.

Затем избили парня, который работал на их компанию.

Его нашли утром возле железнодорожных путей. Лицо было разбито, куртка разорвана, из карманов ничего не пропало.

Когда он смог говорить, то назвал людей из соседней группировки.

Филя пришёл в ярость.

— Всё. Хватит. Сегодня же поедем к ним.

Мирон сидел у окна.

— Не поедем.

Филя обернулся.

— Чего?

— Сначала разберёмся.

— Что тут разбираться? Нашего парня чуть не убили!

— Вот именно. Не убили. Оставили живым, чтобы он рассказал, кто его бил.

Филя прищурился.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Пока.

— Лютый, ты меня не беси.

— Филя, если хочешь повоевать — повоюем. Только сначала узнаем, с кем.

Филя шумно выдохнул.

— Ты иногда рассуждаешь, как старый дед.

— Зато не бегаю за каждым, кто пальцем поманит.

За столом повисла тишина.

Кто-то из парней опустил глаза.

Филя медленно поднялся.

Подошёл к Мирону вплотную.

— Ты сейчас мне это сказал?

Мирон тоже встал.

— Тебе.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд.

Потом Филя неожиданно расхохотался.

Металлические зубы блеснули в свете лампы.

— Ах ты сукин сын. Совсем вырос.

Он обнял Мирона за шею и крепко притянул к себе.

— Ладно. Разбирайся. Только недолго.

Мирон кивнул.

Но внутри у него уже возникло неприятное чувство.

Слишком многое происходило одновременно.

Слишком вовремя.

Слишком удобно для тех, кто хотел столкнуть их с чужими.

В тот вечер «Причал» был полон.

За стойкой спорили двое подвыпивших мужчин. Возле музыкального автомата смеялись девушки. На кухне гремела посуда.

Филя сидел за привычным столом, рассказывая какую-то историю о поездке в соседний город.

— И представляешь, выхожу я утром, а она мне говорит…

Он не договорил, потому что заметил незнакомца.

Мужчина стоял у входа.

Невысокий, в тёмной куртке, с мокрыми от дождя волосами. Он не выглядел ни пьяным, ни испуганным.

И это уже было странно.

В «Причал» редко заходили посторонние, которые не боялись.

Незнакомец оглядел зал и направился прямо к их столу.

— Кто здесь Лютый?

Разговоры стихли.

Филя медленно поставил стакан.

— А тебе зачем?

— Передать кое-что.

Мужчина достал из внутреннего кармана плотный бумажный конверт.

Положил на стол.

— Это вам.

Филя протянул руку.

— Давай сюда.

— Не трогай, — негромко сказал Мирон.

Филя замер.

Мирон смотрел на конверт.

На нём не было ни имени, ни адреса.

Только едва заметное влажное пятно в углу.

— Кто передал? — спросил он.

— Меня попросили отдать.

— Кто?

— Я не знаю.

Мирон поднял глаза.

— Ты сейчас подумай, прежде чем ещё раз это скажешь.

Незнакомец сглотнул.

— Мне заплатили. Сказали приехать сюда и отдать лично Лютому.

— Кто заплатил?

— Не знаю я его. Правда.

Мирон медленно поднялся.

За столом никто не двигался.

Даже Филя перестал улыбаться.

— Садись, — сказал Мирон.

— Мне сказали только передать…

— Я слышал.

Мужчина посмотрел на дверь.

Мирон заметил этот взгляд.

— Садись. Поговорим.

Незнакомец осторожно опустился на край стула.

А Мирон снова посмотрел на конверт.

За последние недели кто-то слишком старательно подталкивал их к драке. Кто-то знал, где они собираются, кого слушают и на какие слова реагируют.

И теперь этот человек решил обратиться к нему лично.

Мирон ещё не знал, что лежит внутри.

Но уже понимал: конверт принесли не для того, чтобы сообщить новость.

Его принесли, чтобы заставить кого-то совершить ошибку.

И Мирон собирался выяснить, кого именно.

Глава 3. ЧУЖАЯ

Незнакомец, принёсший конверт, уже минут десять сидел за столом в «Причале» и, судя по всему, начинал жалеть, что вообще родился.

Филя устроился напротив него, широко расставив ноги. На столе стояла недопитая рюмка водки. Он то и дело поглядывал на неё, но пить не торопился.

Ему было интереснее другое.

— Давай ещё раз, — сказал он почти ласково. — Только теперь без этой херни про незнакомого мужика. Кто тебе конверт сунул?

— Я же сказал…

— Ты сказал, что не знаешь. Я услышал. Теперь расскажи, как дело было.

Мужчина облизнул пересохшие губы.

— На автостанции ко мне подошёл человек. Спросил, могу ли я съездить в одно место и передать письмо.

— Какое письмо?

— Вот это.

— Да ты что! — Филя удивлённо вскинул брови. — Мирон, представляешь, вот это письмо! А мы-то думаем, какое!

Артур, сидевший сбоку, прыснул в стакан.

Мирон не улыбнулся.

Он смотрел на незнакомца и терпеливо ждал.

— Продолжай.

— Он дал адрес. Сказал, чтобы передал лично Лютому.

— А откуда он знал, что ты согласишься? — спросил Мирон.

— Деньги предложил.

— Сколько?

Мужчина назвал сумму.

Филя присвистнул.

— За такую поездку? Да я бы сам тебе конверт отвёз. Ещё и поцеловал бы на прощание.

— Он сказал, что дело срочное.

— А ты, значит, решил, что повезло?

— Ну да.

— Деньги сразу дал?

— Половину.

Мирон чуть прищурился.

— А вторую?

— Сказал, потом получу.

— Где?

Мужчина замолчал.

— Вот теперь подумай, — продолжил Мирон. — Тебе заплатили половину. Значит, должны были сказать, где забрать остальное. Ты сейчас либо вспомнишь, либо мы будем сидеть до утра.

— Он сказал, что сам меня найдёт.

— По какому номеру?

— У него мой номер есть.

— А у тебя его?

— Нет.

Филя медленно улыбнулся.

Металлические коронки блеснули в свете лампы.

— Вот же красавец. Тебя, получается, нанял человек, которого ты не знаешь, отдал половину денег и пообещал сам найти. А ты ему поверил. Скажи мне, брат, ты по жизни такой счастливый или только сегодня?

Мужчина опустил голову.