Полная версия:
Нулевая точка. Том 4
Они прошли полпути, когда из бокового коридора донёсся звук. Тихий сначала, как шепот, как шорох крыльев летучей мыши. Потом громче — скрежет, скрип, хлюпанье. Что-то мокрое скользило по бетону, оставляя за собой слизистый след.
— Стой, — поднял руку Алекс.
Отряд замер. Даже дыхание, казалось, остановилось, чтобы не привлекать внимание.
Из темноты, из бокового ответвления, вырвалось щупальце. Маленькое, тоньше человеческой руки, с недоразвитой пастью на конце, из которой капала слизь и какая-то мутная, желтоватая жидкость. Оно двигалось быстро, хаотично, нащупывая добычу, как слепой, который ищет опору, как палач, который проверяет, насколько крепко связана жертва.
— Новое, — прошептал Клык, натягивая тетиву арбалета. — Растёт быстро. Через день будет размером с руку.
— Не дадим, — ответил Алекс.
Щупальце метнулось вперёд, к Рыжему, который шёл в середине колонны, сжимая баллон с пропаном. Рыжий не успел отпрыгнуть — щупальце обвило его ногу, дёрнуло, сбивая с ног. Баллон покатился по воде, зазвенев о бетон.
— А-а-а! — закричал Рыжий, хватаясь за ногу, пытаясь вырваться.
Волна бросилась к нему. Её нож блеснул в свете фонарей, и она рубанула по щупальцу — раз, второй, третий. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Щупальце дёрнулось, разжало хватку и уползло обратно в темноту, оставив на бетоне чёрный, дымящийся след.
— Живой? — спросила Волна, помогая Рыжему подняться.
— Да, — ответил Рыжий, тяжело дыша. Его лицо было бледным, почти прозрачным, ноги дрожали. — Живой.
— Держись ближе к центру, — сказала Волна. — И не отдавай баллон.
Она подняла баллон, протянула ему. Рыжий взял, сжал так, что побелели костяшки пальцев.
— Не отдам, — ответил он.
11.
Реакторный зал был огромным — метров сто в поперечнике, с высоким, бетонным потолком, который когда-то поддерживали железобетонные колонны. Теперь колонны стояли криво, треснувшие, некоторые рухнули, превратив зал в лабиринт из бетонных обломков и арматуры, торчащей в разные стороны, как кости гигантского, давно умершего зверя.
В центре зала, там, где когда-то был защитный контур реактора, теперь зияла чёрная, дымящаяся дыра — остаток взрыва, который Кремень-младший устроил час назад. Реактор погас. Зелёный свет исчез. Осталась только тьма и пульсирующее, живое свечение тела Гидры.
Она была там. В центре зала. Её тело — огромное, метров пятнадцать в диаметре, с чёрной, блестящей кожей, покрытой слизью и наростами брони — лежало в воде, как кит, выброшенный на берег. Два активных щупальца извивались в агонии, перемалывая обломки колонн, всасывая остатки тех, кто был здесь до них. Три новых — маленьких, только начинающих формироваться, с недоразвитыми пастями, которые ещё не могли кусать, но уже тянулись к ним, к теплу, к жизни.
И головы. Две активные головы. Одна — с выбитым глазом, с разорванной челюстью, ОЗ 40. Вторая — целее, но раненая, с глубокой раной на шее, ОЗ 30. И три новые головы — маленькие, слепые, ОЗ по 20, торчащие из тела, как грибы после дождя, как отростки раковой опухоли, которая не может остановиться, потому что её питает сама Нулевая энергия.
```
[Гидра: ОЗ 60/800]
[Активные головы: 2 (ОЗ 40, ОЗ 30)]
[Новые головы: 3 (ОЗ по 20)]
[Регенерация: заблокирована (взрыв реактора), восстановится через 15 минут]
```
— Вижу, — сказал Алекс, поднимая «Рассекатель». — Две активные, три новые. Гарпунщики — фиксируете активные. Шрам, Волна — новые не дают подойти с флангов. Кремень, Рыжий — баллоны готовьте. Я и Валет — в центр. Если Валет не сможет — вы, Клык.
Клык кивнул. Он достал из сумки последние болты, зарядил арбалет.
— А если все четыре промажутся? — спросил Тихий.
— Тогда умрём, — ответил Алекс. — Но умрём не как крысы в норе. Как воины. С оружием в руках. С именами на устах.
Он шагнул в зал.
Часть третья. Первая кровь
12.
Первыми ударили гарпуны.
Клык, Тихий и Гвоздь выстрелили почти одновременно. Два гарпуна вонзились в щупальца активной головы №1 (ОЗ 40), пришпилив их к полу, к колоннам, к бетонным обломкам. Третий гарпун промахнулся — щупальце второй головы дёрнулось в последний момент, и наконечник скользнул по броне, высекая искры, не причинив вреда.
— Держите! — крикнул Клык, перезаряжая арбалет.
Гидра забилась, пытаясь освободиться, но гарпуны держали мёртво. Канаты, которыми они были привязаны к колоннам, натянулись, заскрипели, но не лопнули.
Алекс и Шрам бросились вперёд.
13.
Шрам атаковал первым. Тесак его описал дугу и обрушился на шею головы №1. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Голова дёрнулась, пытаясь укусить, но Шрам уже отпрыгнул назад, уходя от челюстей.
— Не спеши! — крикнул Алекс. — Дай ей замереть.
— Она не замирает! — ответил Шрам, уклоняясь от нового удара.
Алекс подошёл с другой стороны. «Рассекатель» пульсировал в его левой руке, чувствуя врага, чувствуя кровь, чувствуя смерть. Он рубанул по шее — раз, второй, третий. Кровь хлестала, заливая его лицо, руки, одежду.
```
[Совместная атака: Алекс + Шрам. Урон: 25 + 20 = 45]
[Голова #1: ОЗ 40 → 0]
```
Голова отделилась от тела и упала в воду, поднимая фонтан грязи и слизи. Щупальца дёрнулись в последний раз и замерли.
— Одна! — крикнул Шрам, вытирая лицо рукавом.
— Не расслабляйся, — ответил Алекс. — Осталось четыре.
14.
В этот момент вторая голова (ОЗ 30) пришла в ярость.
Она вырвала свои щупальца из гарпунов — Гвоздь, который фиксировал канат, не удержал его, поскользнулся в воде, упал. Щупальца хлестнули по отряду, сбивая людей с ног, разбрасывая их, как тряпичных кукол.
Голова #2 бросилась на Алекса.
Он не успел бы увернуться — он знал это. Видел, как она приближается, как челюсти раскрываются, как зубы блестят в тусклом свете. Он поднял «Рассекатель» для блока, но голова не целилась в корпус — она целилась в правую руку, сломанную, бесполезную, висящую плетью.
Челюсти сомкнулись на предплечье.
Алекс закричал — не от боли, от ярости.
```
[Алекс: ОЗ 65 → 50]
[Правая рука: раздроблены кости, разорваны мышцы, потеря чувствительности]
```
— А-а-а! — его крик эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен, возвращаясь искажённым, многократно усиленным.
Он не вырывался. Он не мог. Он ударил. «Рассекатель» вошёл в глаз головы №2.
```
[Урон: 35 (критический)]
[Голова #2: ОЗ 30 → 0]
```
Голова дёрнулась, разжала челюсти, забилась в агонии и замерла. Кровь хлынула из глазницы — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Алекс упал на колено, прижимая к груди правую руку, которая теперь была просто куском мяса, висящим на сухожилиях.
15.
— Алекс! — крикнула Лайла из укрытия.
— Не подходи! — ответил Алекс, поднимаясь. — Я в порядке.
Он не был в порядке. Но он должен был стоять. Если он упадёт, упадут они. Все. До одного.
Шрам подбежал к нему, схватил за плечо.
— Отходи, — сказал Шрам. — Ты не можешь драться.
— Я могу, — ответил Алекс, сжимая «Рассекатель» в левой руке. — У меня ещё есть рука.
— Одна, — сказал Шрам. — У тебя одна рука.
— Этого достаточно, — ответил Алекс.
16.
Из темноты, из-под воды, вырвались два новых щупальца. Они были тоньше, чем те, что они видели раньше, — новые, только начинающие формироваться, — но они были. И они были голодны.
Они ударили одновременно. Первое щупальце обвило ногу Шрама, дёрнуло, сбивая его с ног. Шрам упал на спину, ударившись головой о бетон. Тесак вылетел из рук, затерялся в темноте.
Второе щупальце бросилось на Алекса. Он уклонился, рубанул «Рассекателем» — и отрубил его конец. Кровь хлынула, щупальце дёрнулось, забилось, но не отступило. Оно обвило его правую руку — мёртвую, бесполезную — и сжало. Боль была острой, но Алекс не чувствовал её. Правая рука не чувствовала ничего.
Он ударил снова, в основание щупальца, и отрубил его. Кровь хлынула, как из ведра, заливая его лицо, руки, одежду.
— Шрам! — крикнул Алекс. — Вставай!
Шрам не ответил. Он лежал на спине, глядя в потолок пустыми глазами. Кровь текла из раны на голове — неглубокой, но опасной. Он терял сознание.
— Чёрт, — прошептал Алекс.
Часть четвёртая. Тень возвращается
17.
В этот момент Валет встал.
Он встал с носилок, волоча культю по воде. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с чёрными, пульсирующими венами на висках. Правая рука — чёрная, пульсирующая, сросшаяся с «Когтями» — светилась в темноте, как маяк, как предупреждение, как обещание.
```
[«Когти Ворона»: боевая автономия 8% → 45% → 72%]
[Валет: интеграция 68% → 70%]
[Статус: артефакт активируется. Носитель частично теряет контроль.]
```
Он не сказал ни слова. Он просто пошёл. Культя стучала по бетону, оставляя кровавый след. «Когти» выскользнули из пальцев с металлическим щелчком — длинные, чёрные, пульсирующие. Артефакт взял управление на себя.
— Валет, стой! — крикнула Лайла из укрытия. — Ты умрёшь!
Валет не обернулся.
— Я умру не здесь, — ответил он, и голос его был чужим — механическим, искажённым, как у робота, который пытается изобразить человеческую речь, но не может.
Он прыгнул на голову №2 (которая уже была мертва, но её тело всё ещё дёргалось), чтобы добраться до новых голов, которые начали активно шевелиться, почуяв кровь.
18.
Новые головы — три штуки, ОЗ по 20 — поднялись из воды. Они были маленькими, слепыми, но агрессивными. Они не видели, но чувствовали тепло, вибрацию, запах крови.
Они бросились на отряд.
Волна взяла на себя первую. Она рубила ножом направо и налево, уклоняясь от щупалец, которые хлестали по воде, поднимая фонтаны грязи и слизи. Её лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который делал это тысячи раз, — но в глазах — серых, холодных — горела ненависть.
— Иди сюда, тварь! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по залу.
Вторая голова напала на Клыка. У него не было болтов — он использовал арбалет как дубину, отбиваясь от щупалец, которые пытались обвить его ноги. Его лицо было бледным, но глаза — чёрными, пустыми — горели. Он не думал. Он не сомневался. Он просто делал то, что должен.
— Кремень! — крикнул Клык. — Огонь!
19.
Кремень-младший и Рыжий подбежали к третьей голове.
Рыжий дрожал, но открыл вентиль баллона и направил струю газа в морду твари. Пропан шипел, обволакивая голову, заставляя её чихать, трястись, пятиться назад.
— Жги! — крикнул Кремень-младший.
Он щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло — и голова загорелась.
```
[Урон огнём: 15]
[Голова #3a: ОЗ 20 → 5]
```
Тварь визжала, мечась по воде, пытаясь сбить пламя, но огонь только разгорался, охватывая кожу, слизь, плоть.
— Ещё! — крикнул Кремень-младший.
Рыжий открыл вентиль шире. Газ пошёл сильнее. Пламя взметнулось вверх, ослепляя, обжигая.
```
[Урон огнём: 10]
[Голова #3a: ОЗ 5 → 0]
```
Голова замерла, дёрнулась в последний раз и затихла.
— Есть! — крикнул Рыжий, и его голос дрогнул — впервые за этот бой.
— Не расслабляйся, — ответил Кремень-младший. — Осталось две.
20.
Валет тем временем добрался до второй новой головы.
Он не думал. Он не сомневался. Он просто делал то, что должен. «Когти» работали сами — вонзались в основание шеи, высасывали энергию, разрывали плоть, перемалывали кости. Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом.
```
[Урон: 30 (артефакт, игнорирует броню)]
[Голова #3b: ОЗ 20 → 0]
```
Голова отвалилась и упала в воду. Валет пошатнулся, упал на колено. Кровь текла из его носа, из ушей — артефакт высасывал его жизнь, превращая её в смерть врага.
— Валет! — крикнула Лайла, выбегая из укрытия. — Отключи автономию!
Валет не ответил. Он не мог. Артефакт держал его горло, контролировал дыхание, сердце, волю.
Он встал. Пошёл к третьей новой голове.
21.
Последняя новая голова напала на Лайлу.
Она выбежала из укрытия, чтобы перевязать Валета, и не заметила, как щупальце обвило её ногу, дёрнуло, сбивая с ног. Она упала на спину, ударившись головой о бетон, и в тот же момент пасть головы раскрылась над ней, готовая сомкнуться на её лице.
— Нет! — закричала девочка с камнем.
Она выбежала из укрытия, подбежала к голове и подняла руку. Чёрная метка на её лбу вспыхнула — фиолетово-чёрным, пульсирующим, живым светом.
Голова замерла.
Она не напала. Она замерла, чувствуя энергию, исходящую от девочки, чувствуя что-то знакомое, что-то родное, что-то, что она не могла понять, но чего боялась.
— Не трогай её! — крикнула девочка, и её голос был громким, звонким, недетским.
Голова дёрнулась, зашипела, но не двинулась с места.
22.
— Рыжий! — крикнул Кремень-младший. — Баллон!
Рыжий подбежал к голове, которая замерла, очарованная светом чёрной метки, и направил струю газа прямо в пасть.
— Жги!
Кремень-младший поднёс зажигалку. Пламя вспыхнуло — и голова загорелась изнутри.
```
[Урон огнём: 20]
[Голова #3c: ОЗ 20 → 0]
```
Голова дёрнулась, забилась в агонии и замерла. Пасть раскрылась, выпуская клуб дыма, и тело её обмякло.
Тишина.
Часть пятая. Отступление
23.
В зале воцаряется неестественная тишина. Дым, гарь, стоны раненых. Вода черная от крови.
Алекс стоит на колене, опираясь на «Рассекатель». Правая рука — мёртвая, бесполезная — висит плетью, из раздробленных костей сочится кровь, смешиваясь с болотной водой. Левая рука дрожит — не от страха, от усталости.
Шрам лежит на спине, его единственный глаз закрыт, тесак зажат в руке так, что побелели костяшки пальцев. Кровь течёт из раны на голове, из раны на груди, из раны на ноге. Он жив. Но он не в себе.
Валет сидит, прислонившись спиной к колонне, и смотрит в потолок пустыми глазами. «Когти» затихли — насытились, успокоились, заснули. Из его носа течёт кровь, из ушей, из глаз. Лайла рядом, вкалывает стимуляторы, перевязывает раны, молится, чтобы сердце не остановилось.
Кремень-младший и Рыжий стоят у стены, тяжело дыша. Их лица в копоти, в крови, в грязи. Руки дрожат, но они живы. Они целы.
Волна стоит над телом последней новой головы и смотрит на неё без эмоций. Её нож в крови, её лицо в крови, её одежда в крови. Она устала. Она хочет домой.
Клык, Тихий, Гвоздь перегруппировываются у выхода. У них не осталось болтов. У них не осталось гарпунов. У них остались только ножи и усталость.
```
[Состояние отряда:
Алекс: ОЗ 50/280, правая рука сломана, потеря крови.
Валет: ОЗ 15/180, интеграция 73%, без сознания.
Шрам: ОЗ 30/240, сотрясение, потеря крови.
Кремень-младший: ОЗ 80/150, сломана левая рука.
Гвоздь: ОЗ 65/120, рваная рана плеча.
Остальные: лёгкие ранения, истощение.]
```
24.
Алекс поднимается. Ноги гудят, голова кружится, перед глазами плывут чёрные точки. Интерфейс мигает красным:
```
[«Нейтрализатор»: осталось 7 минут]
[Гидра: ОЗ 60/800, регенерация восстановится через 3 часа]
[Новые головы: 3 формируются, появятся через 12 часов]
[Рекомендация: немедленная эвакуация]
```
— Уходим, — говорит Алекс, и его голос эхом разносится по залу. — Все. Сейчас. Не оглядываясь.
— А Гидра? — спрашивает Клык.
— Выжила, — ответил Алекс. — Но мы отрубили ей все головы. У нас есть три дня. Три дня, чтобы зализать раны, найти патроны, подготовиться. Три дня, чтобы придумать, как убить её навсегда.
Он смотрит на тело Гидры. Оно дышит. Медленно, ровно, как спящий зверь. Из культей шеи сочится чёрная, маслянистая жидкость — регенерация уже начала работать. Новые головы формируются. Маленькие, розовые, пульсирующие. Через три дня здесь будет пять новых голов. Пять новых смертей.
— Мы вернёмся, — говорит Алекс. — Но не сегодня. Сегодня мы выжили.
25.
Отход был медленным и мучительным.
Тихий и Гвоздь несли Валета на носилках. Лайла шла рядом, вкалывая ему стимуляторы, проверяя пульс, молясь, чтобы он не остановился снова. Рыжий тащил запасной баллон, который не пригодился, и его лицо было бледным, но глаза — серыми, почти прозрачными — горели. Он сделал это. Он не сбежал. Он был не трусом.
Шрама несли Клык и Волна. Он был без сознания, но тесак не выпускал. Даже без сознания. Даже умирая. Пальцы его были белыми от напряжения, сжимающими рукоять так, что, казалось, кости вот-вот хрустнут.
Кремень-младший шёл сам, опираясь на плечо Рыжего. Его лицо было бледным, но глаза — карими, почти чёрными — горели. Он помог. Он не был бесполезным.
Алекс шёл последним, прикрывая отход. Его правая рука висела плетью, левая сжимала «Рассекатель». Клинок пульсировал красным, чувствуя врага, чувствуя кровь, чувствуя смерть.
```
[Алекс: ОЗ 50/280, потеря крови 2% в минуту]
[«Нейтрализатор»: осталось 4 минуты]
```
— Держись, — прошептал он, обращаясь к Валету, к Шраму, к тем, кто не мог идти сам. — Держитесь. Мы почти дома.
Часть шестая. Эпилог. Глаза из темноты
26.
Группа «Голоса» встретила их на выходе из болота.
Они стояли на холме — десять человек в чёрной броне, с арбалетами в руках и масками на лицах. В центре — высокий, худой человек в чёрном плаще, с лицом, скрытым маской из чёрного, блестящего пластика, с голубоватыми прожилками, которые пульсировали в такт его дыханию. «Голос».
— Алекс, — сказал он, и его голос был усилен динамиками, встроенными в маску, и звучал механически, неестественно, как у робота, который пытается изобразить человеческую речь, но не может. — Мы встретились снова.
Алекс остановился. Отряд замер за его спиной.
— Уйди с дороги, — сказал Алекс, и голос его был ровным, спокойным, но в нём слышалась сталь, которую нельзя согнуть, нельзя сломать.
— Ты не убил её, — сказал «Голос», и в его голосе зазвучала усмешка. — Ты только отложил. Хорошо. Ты ослабил себя. Ещё лучше. Теперь моя очередь. Чистилище начинается. Не с Гидры — с тебя. Ты сломан. Твой клан истекает кровью. А я — нет.
— Попробуй, — ответил Алекс, поднимая «Рассекатель».
«Голос» поднял руку. Солдаты подняли арбалеты.
И в этот момент из-за спин отряда вышла девочка с камнем.
27.
Она была маленькой — лет десяти, не больше, — в грязной, рваной одежде, босая, с растрёпанными волосами. В руке она сжимала свой камень — гладкий, тёплый, с едва заметными царапинами. А на лбу у неё пульсировала чёрная метка.
— Ты лжёшь, — сказала она, и её голос был громким, звонким, недетским. — Ты боишься. Я вижу. Твоё сердце колотится. Твои руки дрожат. Ты знаешь, что если нападёшь сейчас — умрёшь. Потому что он сильнее. Потому что они сильнее. Потому что мы — «Нулевые». А «Нулевые» не сдаются.
Чёрная метка на её лбу вспыхнула. Фиолетово-чёрный свет вырвался из её лба, как луч, как молния, как сама Нулевая энергия, и ударил в солдат «Голоса». Они замерли, схватившись за головы, закричали, упали на колени. Их интерфейсы мигали красным, сыпали предупреждениями, сходили с ума.
«Голос» замер. Его маска пульсировала — тускло, медленно, как сердцебиение. Он смотрел на девочку, и в его пустых, чёрных глазницах не было ничего — только удивление. И страх.
— Что это? — прошептал он. — Что это, чёрт возьми?
— Это надежда, — ответил Алекс.
«Голос» смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом махнул рукой. Солдаты поднялись, подобрали арбалеты, отступили в туман.
— Ты умрёшь, Алекс, — сказал «Голос», исчезая в серой мгле. — Не сегодня. Не завтра. Но ты умрёшь. И твоя вера умрёт вместе с тобой.
— Посмотрим, — ответил Алекс.
28.
Форт встретил их огнями и запахом дыма.
Ворота открылись с протяжным, ржавым скрипом — механизм не смазывали годами, и каждый поворот створок звучал похоронным маршем. Женщины и дети стояли у входа, сжимая в руках факелы, освещая путь раненым.
Архивариус стоял у ворот, сжимая в руках планшет, и его лицо было бледным — почти прозрачным, с синеватыми прожилками вен на висках. Под глазами залегли глубокие, тёмные круги — он не спал уже больше суток, расшифровывая файлы, готовя карты, анализируя риски.
— Потери? — спросил Архивариус, когда Алекс подошёл.
— Все живы, — ответил Алекс. — Почти все. Валет в критическом состоянии. Шрам без сознания. Кремень-младший, Гвоздь — ранены. Но живы.
Архивариус кивнул. Он открыл планшет, начал вводить данные.
```
[Потери «Нулевых»: 0 убитых, 6 тяжелораненых, 4 легкораненых]
[Гидра: ОЗ 60/800, регенерация восстановится через 3 часа]
[«Голос»: отступил]
[Ресурсы: еда — на 2 дня, вода — на 1 день, боеприпасы — закончились]
```
— Мы победили? — спросил Архивариус, и его голос дрогнул.
— Нет, — ответил Алекс, глядя на юг, туда, где в серой мгле болот пряталось логово Гидры. — Мы просто отложили. На три дня. Потом она восстановится. И вернётся. И мы должны быть готовы.
Он повернулся к форту, к дому, к надежде.
— Но сегодня мы выжили, — сказал Алекс. — Это уже победа.
29.
Девочка с камнем стояла у входа в столовую, сжимая свой талисман. Её глаза — огромные, серые — смотрели на Алекса, и в них не было страха. Была надежда.
— Ты вернулся, — сказала она. — Я знала.
— Как и обещал, — ответил Алекс, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
Она протянула ему камень.
— Держи. Он защищает. Ты нужен нам живым.
Алекс взял камень. Он был тёплым — тёплым, как живая плоть, как воспоминание о друге, которого больше нет. Он сунул его в карман, рядом с зубом Пса.
— Спасибо, — сказал Алекс.
— Не благодари, — ответила девочка. — Выживешь — расквитаешься.
Она улыбнулась — впервые за много дней, с тех пор как они пришли в форт, с тех пор как она потеряла родителей, с тех пор как она поняла, что мир никогда не будет прежним.
Алекс поднялся и пошёл к лазарету — к раненым, к Валету, к тем, кто ждал его возвращения.
30.
Лайла сидела у койки Валета, сжимая его левую руку. Его лицо было бледным — почти белым, как полотно, как мел, как лицо мертвеца, который ещё не понял, что мёртв. Правая рука — чёрная, пульсирующая — лежала поверх одеяла, и «Когти» больше не пульсировали. Они были спокойны. Сыты. Довольны.
```
[Валет: интеграция 73%]
[«Когти Ворона»: боевая автономия 2%]
[Прогноз: стабилизация. Полная потеря личности через 72 часа без лечения.]
```
— Он будет жить? — спросил Алекс, стоя в дверях.
— Не знаю, — ответила Лайла, не поднимая головы. — Артефакт насытился и затих. Интеграция остановилась на семидесяти трёх процентах. Если он выживет — он останется собой. Если нет — он умрёт. Или станет монстром. Я не знаю. Никто не знает.
— А если ампутировать руку?
— Поздно, — Лайла покачала головой. — «Когти» срослись с костями, с нервами, с кровеносной системой. Если отрезать руку, он умрёт от потери крови за минуту. Или от болевого шока. Или от того, что артефакт начнёт высасывать его заживо. Мы опоздали.
Алекс подошёл к койке, посмотрел на Валета. На его бледное лицо, на его чёрную, пульсирующую руку, на его закрытые глаза. Вспомнил, как Валет уходил в разведку к Барону. Как вернулся — сломанный, израненный, с пластиной в голове, с ядом в кармане, который не принял, потому что надеялся. Надеялся на них. На клан. На семью.
— Ты вернулся, — прошептал Алекс. — Ты всегда возвращаешься. Вернись и в этот раз. Мы ждём.
Он повернулся к выходу.
— Три дня, — сказал Алекс, не оборачиваясь. — Три дня, чтобы найти патроны, еду, воду. Три дня, чтобы подготовиться. Через три дня мы идём добивать Гидру.
— А если не успеем? — спросила Лайла.
