Полная версия:
Нулевая точка. Том 4
— У него осталось четыре часа, — сказала Лайла, не поднимая головы. — Четыре часа, прежде чем «Когти» сожрут его разум окончательно. Если мы не хотим потом убивать его сами — нужно решение сейчас. Ампутация выше локтя. Или...
— Или что? — спросил Клык, сидевший на обломке колонны. Он перебирал болты — последние, оставшиеся в сумке. Острых было три. Остальные — погнуты, тупы, бесполезны. Он раскладывал их на колене, как игрок раскладывает карты перед последней ставкой. Пальцы его дрожали — не от страха, от напряжения.
— Или мы позволим ему стать монстром, — ответила Лайла, и в её голосе зазвучала горечь, которую нельзя было скрыть. — Таким же, как Пророк. Как Хан. Как тот, кого мы боимся. И тогда нам придётся убивать его в бою. Потому что он не сдастся. Валет не сдаётся.
Шрам, лежавший на соседних носилках, открыл глаза. Его единственный глаз — коричневый, усталый, с красными прожилками — смотрел на Алекса с той особенной, тяжёлой решимостью, которая бывает у людей, которые уже всё решили для себя. Повязка на груди промокла насквозь — кровь сочилась из раны, несмотря на швы и антисептик. Но он не обращал внимания.
— Я иду с тобой, — сказал Шрам, и голос его был слабым, надтреснутым, но в нём слышалась та самая сталь, которую нельзя согнуть, нельзя сломать, нельзя расплавить.
— Ты не можешь, — ответил Алекс, не оборачиваясь. — Ты едва стоишь. Ты умрёшь.
— Я умру в бою, — Шрам попытался приподняться на локтях, но рухнул обратно, застонав от боли. — С тесаком в руке. Глядя врагу в глаза. Это больше, чем могут сказать о многих. Я проиграл Барону. Я не хочу проиграть второй раз. Не тебе.
Алекс повернулся. Посмотрел на Шрама долгим, тяжёлым взглядом. Вспомнил, как тот сражался у ворот форта, как упал, как не сдался. Вспомнил, как Купол учил его: «Солдаты не воюют за идеи. Солдаты воюют друг за друга. Если ты бросишь товарища, он бросит тебя. Если ты умрёшь за него, он умрёт за тебя».
— Хорошо, — сказал Алекс. — Ты идёшь с нами. Но если ты упадёшь — мы не понесём тебя. Ты останешься там. С грязью и водой. Понял?
— Понял, — ответил Шрам, сжимая тесак. — Не впервой.
Кремень-младший сидел в стороне, прислонившись спиной к бетонной плите. Он перевязывал руку — не себе, отцу, который лежал рядом, без сознания, с пустыми глазами и ровным, спокойным дыханием. Кремень-старший не приходил в себя уже третьи сутки — с тех пор, как завал в коллекторе похоронил его, но не убил. Лайла сказала, что он жив. Что мозг не повреждён. Что он может очнуться. Но когда — никто не знал.
— Мы идём, — сказал Кремень-младший, поднимаясь. Его лицо было бледным, но глаза — карими, почти чёрными — горели. — Я несу баллон. Рыжий — второй. Если мы не подорвём реактор — у нас нет шансов.
Рыжий, сидевший на земле, поднял голову. Его лицо было бледным, почти прозрачным, руки дрожали — крупная, неконтролируемая дрожь, которую он не мог остановить. Он был новобранцем. Он никогда не был в таком аду. Но он кивнул. Потому что если он не пойдёт — умрут другие.
— Я готов, — сказал Рыжий, и голос его не дрогнул.
Волна стояла чуть в стороне от всех, сжимая свой зазубренный нож. Её лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который потерял всё, кроме оружия, и больше не боялся потерять жизнь. Волосы её, короткие, тёмные, были зачёсаны назад, открывая высокий, бледный лоб с тонкими, почти незаметными морщинами. На шее — старый шрам, след от ножа, который она получила в первую неделю в Воронке, когда её муж был ещё жив, а дети — не умерли от голода.
— Я прикрою с фланга, — сказала Волна, и голос её был ровным, спокойным, как у человека, который принял свою судьбу. — Если щупальца попытаются обойти вас — я их задержу.
— Ты не должна умирать сегодня, — сказал Алекс, глядя на неё.
— Сегодня я не умру, — ответила Волна, и её губы тронула тень усмешки. — Я ещё не отомстила.
2.
Архивариус вышел на связь через рацию — голос его тонул в помехах, но слова были разборчивы.
«...Гидра\... она ослаблена\... но не настолько, чтобы вы могли пройти без потерь... Я насчитал ещё два щупальца, которые вы не заметили\... они прячутся под водой\... будьте осторожны...»
— Два щупальца под водой, — повторил Алекс. — Она умнее, чем мы думали. Прячет оружие, пока не прижмёт к стене.
— Твари всегда умнее, чем кажутся, — сказал Шрам, сжимая тесак. — Потому что они думают только одним — как сожрать тебя. И не отвлекаются на глупости вроде совести или страха.
— У нас есть совесть? — спросил Клык, пряча последние болты в сумку.
— У нас есть страх, — ответил Шрам. — Это единственное, что нас спасает.
Алекс поднял руку. Все замолчали.
— Через десять минут мы идём в логово. Клык, Тихий, Гвоздь — вы с гарпунами. Ваша задача — пришпилить щупальца, не дать им маневрировать. Волна, Шрам — вы прикрываете фланги. Кремень-младший, Рыжий — вы с баллонами. Я и Валет — в центре. Если Валет не сможет идти — мы несём его. Если он начнёт терять контроль — вы отходите. Я остаюсь.
— А если ты начнёшь терять контроль? — спросила Лайла, и её голос дрогнул.
Алекс посмотрел на неё. На её бледное лицо, на её голубые, почти прозрачные глаза, на её руки, которые сжимали медицинский модуль так, что побелели костяшки пальцев. Она боялась. Не за себя — за него. За всех. За тех, кто не вернётся.
— Тогда стреляйте, — ответил Алекс. — В меня. И в него. Не сразу. Медленно. Чтобы другие видели. Это не угроза — это обещание.
Он развернулся и пошёл к лаборатории. Отряд двинулся за ним.
Часть вторая. Логово
3.
Коридор встретил их тишиной. Не той, мирной, которая бывает перед рассветом в лесу, где птицы начинают петь, а ветер стихает, предчувствуя тепло. Здесь тишина была больной, гнилой, беременной смертью. Она давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться чаще, а пальцы — бессознательно искать рукоять ножа, проверяя, не выпал ли он от напряжения.
Вода здесь была глубже — по колено, чёрная, маслянистая, с плавающими в ней обрывками ткани, осколками пластика и чем-то ещё, мягким, податливым, что нельзя было разглядеть в темноте, но можно было почувствовать ногами. Алекс шёл первым, держа фонарь в левой руке. Правая — чёрная, замотанная в бинты — висела плетью, и он чувствовал, как когти царапают ткань изнутри, как вены пульсируют в такт его сердцу. Интерфейс показывал уровень загрязнения: 41%.
Рядом с ним, на носилках, которые несли Тихий и Гвоздь, лежал Валет. Его глаза были открыты, но смотрели в потолок — бетонный, серый, с трещинами, из которых сочилась вода, собиралась в капли, срывалась вниз с мерным, гипнотическим звуком. Кап. Кап. Кап. Как секундная стрелка часов, отсчитывающих время до смерти.
— Валет, — позвал Алекс, не оборачиваясь. — Ты слышишь меня?
Валет не ответил. Но его правая рука дёрнулась — слабо, едва заметно, и «Когти» выскользнули из пальцев на миллиметр, блеснув в свете фонаря чёрным, маслянистым металлом.
```
[«Когти Ворона»: боевая автономия 97%]
[Носитель: критическое состояние]
[Рекомендация: немедленная ампутация]
```
— Он слышит, — сказала Лайла, идущая в конце колонны. — Артефакт не даёт ему потерять сознание. Он заставляет его страдать. Заставляет бороться. Потому что борьба — это топливо. Кровь — это топливо. Боль — это топливо.
— Тогда пусть борется, — ответил Алекс. — Он не первый раз умирает. И не первый раз возвращается.
4.
Реакторный зал был огромным — метров сто в диаметре, с высоким, бетонным потолком, который когда-то поддерживали железобетонные колонны. Теперь колонны стояли криво, треснувшие, некоторые рухнули, превратив зал в лабиринт из бетонных обломков и арматуры, торчащей в разные стороны, как кости гигантского, давно умершего зверя.
В центре зала, там, где когда-то был защитный контур реактора, теперь зияла чёрная, дымящаяся дыра — остаток взрыва, который Кремень-младший устроил час назад. Взрыв был приглушённым, но мощным — ударная волна прошла по залу, поднимая воду, сметая обломки, разбрасывая их, как тряпичные куклы. Реактор погас. Зелёный свет исчез. Осталась только тьма и пульсирующее, живое свечение тела Гидры.
Она была там. В центре зала. Её тело — огромное, метров пятнадцать в длину, с чёрной, блестящей кожей, покрытой слизью и наростами брони — лежало в воде, как кит, выброшенный на берег. Щупальца извивались в агонии — пять активных, из которых три были повреждены, и два маленьких, только начинающих формироваться, с недоразвитыми пастями, которые ещё не могли кусать, но уже тянулись к ним, к теплу, к жизни.
Две головы остались активными. Они были повреждены — одна потеряла глаз, у другой была разорвана челюсть, — но они смотрели на них. Смотрели с голодом, с ненавистью, с памятью. Гидра запомнила их. Она запомнила их запах, их страх, их боль. И она хотела больше.
```
[Гидра: ОЗ 70/800]
[Активные головы: 2 (ОЗ 40 и 30)]
[Регенерация: заблокирована (взрыв реактора), восстановится через 2 часа 30 минут]
[Броня: -25%]
```
— Она ранена, — сказал Алекс, поднимая «Рассекатель». — Но не мертва. И не сдастся. Будьте готовы.
— Мы готовы, — ответил Клык, натягивая тетиву арбалета.
— Тогда начинаем.
5.
Первыми ударили гарпуны.
Тихий, Гвоздь и Клык выстрелили почти одновременно. Три гарпуна вонзились в щупальца Гидры — два в левые, один в правое, пришпилив их к полу, к колоннам, к бетонным обломкам. Зазубрины на наконечниках застряли в плоти, не давая вырваться. Гидра забилась, пытаясь освободиться, но гарпуны держали мёртво. Канаты, которыми они были привязаны к колоннам, натянулись, заскрипели, но не лопнули.
— Есть! — крикнул Тихий, натягивая канат.
— Не расслабляйтесь, — ответил Клык, перезаряжая арбалет. — Это только начало.
Волна и Шрам пошли по флангам. Волна двигалась быстро, бесшумно, как хищник, который чувствует добычу. Её нож блестел в тусклом свете, и она вонзила его в щупальце, которое попыталось обойти отряд с тыла. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Щупальце дёрнулось, забилось, но не отступило.
Шрам двигался медленно, опираясь на тесак, как на посох. Его лицо было бледным, почти синим, но единственный глаз — коричневый, усталый, с красными прожилками — горел. Он не ждал. Он атаковал.
Он подошёл к щупальцу, которое было пришпилено гарпуном, и рубанул по нему тесаком — раз, второй, третий. Кровь хлестала, заливая его лицо, руки, одежду. Щупальце отделилось от тела на третьем ударе и упало в воду, поднимая фонтан грязи и слизи.
```
[Урон: 30]
[Гидра: потеря щупальца 2 (левое)]
[ОЗ: 70 → 60]
```
— Одно готово! — крикнул Шрам, вытирая лицо рукавом.
— Не отвлекайся! — ответил Алекс.
Гидра атаковала.
6.
Две головы бросились на Алекса одновременно.
Он не успел бы увернуться от обеих — он знал это. Видел, как они приближаются, как челюсти раскрываются, как зубы блестят в тусклом свете. Он активировал «Рывок» — и мир замедлился. Время стало вязким, как патока, как смола, как время в предсмертном сне, когда каждая секунда растягивается в вечность.
Он увидел, как первая голова — та, что потеряла глаз, — целится ему в грудь. Он отпрыгнул влево, и челюсти сомкнулись в воздухе, в сантиметре от его плеча. Он услышал, как зубы клацнули, и этот звук эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен, возвращаясь искажённым, многократно усиленным.
Вторая голова — та, у которой была разорвана челюсть, — ударила снизу. Алекс не успел отпрыгнуть — челюсти сомкнулись на его правом плече, том самом, которое уже было прокушено в прошлом бою. Боль вспыхнула, как огонь, как кислота, как сама Нулевая энергия, текущая по его венам.
```
[Алекс: ОЗ 135 → 80]
[Плечо: разорваны мышцы, повреждена ключица]
[Статус: кровотечение, потеря крови 2% в минуту]
```
— А-а-а! — закричал Алекс, и его крик эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен, возвращаясь искажённым, многократно усиленным.
Он не вырывался. Он ударил. «Рассекатель» вошёл в глаз второй головы — в ту самую пульсирующую, чёрную точку, которую Валет описал в своём отчёте.
```
[Урон: 45 (критический)]
[Голова 2: ОЗ 30 → 0]
```
Голова дёрнулась, разжала челюсти, забилась в агонии и замерла. Кровь хлынула из глазницы — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Алекс упал на колено, прижимая руку к плечу. Кровь текла сквозь пальцы, смешиваясь с болотной водой, превращаясь в бурые, зловонные разводы.
— Алекс! — крикнула Лайла из укрытия.
— Не подходи! — ответил Алекс, поднимаясь. — Я в порядке.
Он не был в порядке. Но он должен был стоять. Если он упадёт, упадут они. Все. До одного.
7.
Первая голова — та, что потеряла глаз, — снова атаковала. Но на этот раз Алекс был готов.
Он отпрыгнул назад, уходя от челюстей, и рубанул «Рассекателем» по шее — наискось, от плеча до пояса. Клинок вошёл в плоть, как в масло, разрезая броню, кожу, мышцы, хрящи. Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом.
```
[Урон: 35]
[Голова 1: ОЗ 40 → 5]
```
Голова дёрнулась, забилась в агонии, но не отступила. Она ударила снова — вслепую, наугад, но Алекс успел уклониться. Он упал на спину, больно ударившись копчиком о бетонный пол, и челюсти прошли в сантиметре от его лица.
— Шрам! — крикнул Алекс. — Добивай!
Шрам, который был рядом, поднял тесак и обрушил его на шею головы. Лезвие вошло глубоко — до самой середины. Кровь брызнула на его лицо, на руки, на одежду. Он ударил второй раз, третий.
```
[Урон: 40]
[Голова 1: ОЗ 5 → 0]
```
Голова отделилась от тела и упала в воду, поднимая фонтан грязи и слизи. Шрам упал на колено, тяжело дыша. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза — горели.
— Есть, — прошептал он. — Есть!
— Не расслабляйся, — ответил Алекс, поднимаясь. — Осталось ещё две.
8.
Но Гидра не собиралась сдаваться.
Из темноты, из-под воды, вырвались два щупальца, которые прятались там всё это время. Они были тоньше, чем те, что они видели раньше, — новые, только начинающие формироваться, — но они были. И они были голодны.
Они ударили одновременно. Первое щупальце обвило ногу Шрама, дёрнуло, сбивая его с ног. Шрам упал на спину, ударившись головой о бетон. Тесак вылетел из рук, затерялся в темноте.
Второе щупальце бросилось на Алекса. Он уклонился, рубанул «Рассекателем» — и отрубил его конец. Кровь хлынула, щупальце дёрнулось, забилось, но не отступило. Оно обвило его правую руку — чёрную, пульсирующую, голодную — и сжало.
```
[Алекс: ОЗ 80 → 65]
[Правая рука: сдавлена, потеря чувствительности]
```
Алекс закричал — не от боли, от ярости. Он ударил «Рассекателем» снова, в основание щупальца, и отрубил его. Кровь хлынула, как из ведра, заливая его лицо, руки, одежду.
— Шрам! — крикнул Алекс. — Вставай!
Шрам не ответил. Он лежал на спине, глядя в потолок пустыми глазами. Кровь текла из раны на голове — неглубокой, но опасной. Он терял сознание.
— Чёрт, — прошептал Алекс.
9.
И в этот момент Валет встал.
Он встал с носилок, волоча культю по воде. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с чёрными, пульсирующими венами на висках. Правая рука — чёрная, пульсирующая, сросшаяся с «Когтями» — светилась в темноте, как маяк, как предупреждение, как обещание.
```
[«Когти Ворона»: боевая автономия 99%]
[Валет: интеграция 70%]
[Статус: критический. Носитель теряет контроль.]
```
Он не сказал ни слова. Он просто пошёл. Культя стучала по бетону, оставляя кровавый след. «Когти» выскользнули из пальцев с металлическим щелчком — длинные, чёрные, пульсирующие. Артефакт взял управление на себя.
— Валет, стой! — крикнула Лайла из укрытия. — Ты умрёшь!
Валет не обернулся.
— Я умру не здесь, — ответил он, и голос его был чужим — механическим, искажённым, как у робота, который пытается изобразить человеческую речь, но не может.
Он прыгнул.
10.
Он прыгнул на последнюю голову Гидры — ту, что осталась, ту, что смотрела на него пустыми, голодными глазами. «Когти» вошли в основание головы, в то самое место, где броня была тоньше всего, в то самое место, которое Валет запомнил ещё в первую встречу.
```
[Урон: 70 (артефакт, игнорирует броню)]
[Голова 1: ОЗ 40 → 0]
```
Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая озоном и железом. Гидра закричала — низко, глухо, так, что вода пошла рябью, а земля задрожала. Её тело дёрнулось в последний раз, и последняя голова замерла.
Но Валет не отпускал.
«Когти» вгрызались в плоть, высасывая Нулевую энергию, превращая её в топливо, в жизнь, в смерть. Валет чувствовал, как артефакт высасывает его самого — его кровь, его память, его душу. Его глаза стали пустыми — абсолютно пустыми, как у смотрящего. Его лицо застыло в маске боли, которая уже не имела значения.
— Валет! — крикнул Алекс, бросаясь к нему. — Отпусти! Она мертва!
Валет не ответил.
Гидра дёрнулась в последний раз и ударила его щупальцем — тем, что осталось, тем, что ещё могло двигаться. Удар пришёлся в грудь, и Валет отлетел к стене, ударившись спиной о бетон. Тело его обмякло, глаза закрылись. Он упал в воду лицом вниз.
— Валет! — закричала Лайла, выбегая из укрытия.
Она подбежала к нему, перевернула на спину. Его лицо было бледным, почти белым, как полотно, как мел, как лицо мертвеца, который ещё не понял, что мёртв. «Когти» на правой руке больше не пульсировали. Они были спокойны. Сыты. Довольны.
```
[Валет: ОЗ 30 → 0]
[«Когти Ворона»: боевая автономия 100% → 0%]
[Статус: клиническая смерть]
[Интеграция: 70% (стабилизирована)]
```
— Нет! — закричала Лайла. — Нет, нет, нет!
Она начала делать непрямой массаж сердца. Стимуляторы. Адреналин прямо в сердце. Она работала, не обращая внимания на грязь, на воду, на кровь. Её руки дрожали, но она не останавливалась.
Секунда. Десять. Тридцать.
Валет не дышал.
— Пожалуйста, — прошептала Лайла. — Пожалуйста, не умирай. Не здесь. Не так. Ты обещал вернуться. Ты всегда возвращаешься.
И в этот момент он вдохнул.
Часть третья. Отступление
11.
Лайла сидела на коленях в воде, прижимая Валета к себе. Он дышал — часто, поверхностно, с лёгким присвистом. Его глаза были закрыты, но лицо больше не было белым — появился слабый, едва заметный румянец. Жизнь возвращалась. Медленно. Неохотно. Но возвращалась.
— Он жив, — сказала Лайла, и её голос дрогнул — впервые за долгое время, впервые с тех пор, как она стала главным медиком клана. — Он жив.
— Уходим, — сказал Алекс, подходя к ней. — Быстро. Пока она не восстановилась.
— Она мертва, — сказал Клык, подходя к телу Гидры. — Головы отрублены. Щупальца оторваны. Реактор взорван. Она мертва.
Алекс покачал головой.
— Посмотри на её тело, — сказал он. — Оно не разлагается. Оно дышит. Она жива. Просто спит.
Клык посмотрел. Тело Гидры было огромным, чёрным, пульсирующим. Кровь из отрубленных шей текла, но не так, как должна течь из мёртвого тела. Она текла ритмично, как будто сердце всё ещё работало. Как будто она просто ждала.
```
[Гидра: ОЗ 60/800]
[Регенерация: восстановится через 2 часа]
[Новые головы: формируются (3 шт.)]
```
— Твою мать, — прошептал Клык. — Она жива.
— Поэтому мы уходим, — сказал Алекс. — Сейчас. Не оглядываясь.
12.
Отход был медленным и мучительным.
Кремень-младший и Тихий несли Валета на носилках. Лайла шла рядом, вкалывая ему стимуляторы, проверяя пульс, молясь, чтобы он не остановился снова. Рыжий тащил запасной баллон, который не пригодился, и его лицо было бледным, но глаза — серыми, почти прозрачными — горели. Он сделал это. Он не сбежал. Он был не трусом.
Шрама несли Клык и Волна. Он был без сознания, но тесак не выпускал. Даже без сознания. Даже умирая. Пальцы его были белыми от напряжения, сжимающими рукоять так, что, казалось, кости вот-вот хрустнут.
Гвоздь шёл впереди, прокладывая путь. Его лицо было в крови — своей и чужой, — но глаза — чёрными, пустыми — смотрели вперёд, на серую мглу болота, на огни форта, которые мерцали вдали, как звёзды, как маяки, как надежда.
Алекс шёл последним, прикрывая отход. Его правая рука висела плетью — вывихнутое плечо, перелом ключицы, разорванные мышцы. «Рассекатель» он держал в левой, и клинок пульсировал красным, чувствуя врага, чувствуя кровь, чувствуя смерть.
```
[Алекс: ОЗ 65/280]
[«Нейтрализатор»: осталось 2 часа]
[Статус: истощение, потеря крови, перелом ключицы]
```
— Держись, — прошептал он, обращаясь к Валету, к Шраму, к тем, кто не мог идти сам. — Держитесь. Мы почти дома.
13.
Группа «Голоса» встретила их на подходе к форту.
Они стояли на вершине холма — десять человек в чёрной броне, с арбалетами в руках и масками на лицах. В центре — высокий, худой человек в чёрном плаще, с лицом, скрытым маской из чёрного, блестящего пластика, с голубоватыми прожилками, которые пульсировали в такт его дыханию. «Голос».
— Алекс, — сказал он, и его голос был усилен динамиками, встроенными в маску, и звучал механически, неестественно, как у робота, который пытается изобразить человеческую речь, но не может. — Мы встретились снова.
Алекс остановился. Отряд замер за его спиной.
— Уйди с дороги, — сказал Алекс, и голос его был ровным, спокойным, но в нём слышалась сталь, которую нельзя согнуть, нельзя сломать.
— Ты убил моего зверя, — сказал «Голос», и в его голосе зазвучала усмешка. — Хорошо. Ты ослабил себя. Ещё лучше. Теперь моя очередь. Отдай «Рассекатель». Отдай Осколок Гидры. Отдай девочку с камнем. И я, возможно, оставлю кого-то из вас в живых.
— Попробуй, — ответил Алекс, поднимая «Рассекатель».
«Голос» поднял руку. Солдаты подняли арбалеты.
И в этот момент из-за спин отряда выбежала девочка с камнем.
14.
Она была маленькой — лет десяти, не больше, — в грязной, рваной одежде, босая, с растрёпанными волосами. В руке она сжимала свой камень — гладкий, тёплый, с едва заметными царапинами. А на лбу у неё пульсировала чёрная метка — остаточная энергия Пророка, которая не рассеялась, а, казалось, питалась страхом и надеждой.
— Девочка! — крикнул Алекс. — Назад!
Она не слушала. Она смотрела на «Голоса», и её глаза — огромные, серые — горели. Она не боялась. Она ненавидела.
— Ты лжёшь, — сказала она, и её голос был громким, звонким, недетским. — Ты боишься. Я вижу. Твоё сердце колотится. Твои руки дрожат. Ты знаешь, что если нападёшь сейчас — умрёшь. Потому что он сильнее. Потому что они сильнее. Потому что мы — «Нулевые». А «Нулевые» не сдаются.
И в этот момент чёрная метка на её лбу вспыхнула.
Свет был ослепительным — фиолетово-чёрным, пульсирующим, живым. Он вырвался из её лба, как луч, как молния, как сама Нулевая энергия, и ударил в солдат «Голоса». Они замерли, схватившись за головы, закричали, упали на колени. Их интерфейсы мигали красным, сыпали предупреждениями, сходили с ума.
«Голос» замер. Его маска пульсировала — тускло, медленно, как сердцебиение. Он смотрел на девочку, и в его пустых, чёрных глазницах не было ничего — только удивление. И страх.
— Что это? — прошептал он. — Что это, чёрт возьми?
— Это надежда, — ответил Алекс.
Он поднял «Рассекатель» над головой — клинок пульсировал красным, смешиваясь с фиолетово-чёрным светом, который исходил от девочки, создавая причудливые, пульсирующие узоры, похожие на северное сияние, на кровь, на саму смерть.
— Уходи, — сказал Алекс. — Пока я не передумал.
«Голос» смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом махнул рукой. Солдаты поднялись, подобрали арбалеты, отступили в туман.
— Ты умрёшь, Алекс, — сказал «Голос», исчезая в серой мгле. — Не сегодня. Не завтра. Но ты умрёшь. И твоя вера умрёт вместе с тобой.
— Посмотрим, — ответил Алекс.
15.
Форт встретил их огнями и запахом дыма.
