Нулевая точка. Том 2

Они пошли дальше, в глубину Хранилища, туда, где в чёрной стене виднелась дверь — массивная, стальная, с вентилем посередине. Дверь была старой, покрытой слоем пыли и копоти, но целой. На ней — табличка на двух языках: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД. ОПАСНОСТЬ. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ».

— Здесь, — сказала Мадам. — Выход на поверхность. За этой дверью — нейтральный сектор. Блошиный рынок. Твоя цель.

— Спасибо, — ответил Алекс.

Он посмотрел на дверь. На вентиль. На табличку. И почувствовал, как осколок в его груди пульсирует сильнее — в такт сердцу, в такт дыханию, в такт чему-то ещё, что скрыто в глубине Хранилища.

«Скоро, — подумал он. — Скоро мы выйдем. И увидим солнце. Или умрём, пытаясь».

Он сжал «Рассекатель» и пошёл к выходу.

---

Часть четвёртая. Новая надежда

13

Они вернулись в бункер через четыре часа.

Алекс сидел в столовой, прислонившись спиной к стене, и смотрел на интерфейс. Цифры плыли перед глазами — ОЗ, ОВ, уровень, интеграция. Всё было как обычно, но что-то изменилось. Что-то внутри него сломалось — или, наоборот, окрепло. Он не мог понять.

\`\`\`

Время с момента активации: 146 часов 23 минуты

Уровень: 10

Интеграция: 35%

Ингибитор: активен. Осталось: 82 часа

ОЗ: 190/200

ОВ: 45/120

\`\`\`

Он встал, подошёл к карте, развёрнутой на столе. Провёл пальцем по линии, ведущей к выходу — к нейтральному сектору, к Блошиному рынку, к поверхности. Дорога была длинной — сорок километров. Через пустошь, через руины, через туннели, где прятались крысы и смотрящие. Через территории других кланов, которые не любили чужаков.

— Ты возьмёшь нас? — спросил Шрам, подходя сзади.

— Да, — ответил Алекс. — Всех. Шрам, Валет, Глухарь, Лена — со мной. Вит, Архивариус, Лайла — в бункере. Толя и Миша — на подхвате. Если нас не будет через двое суток — уходите. К выходу. Не ждите.

— Не дождутся, — ответил Шрам. — Мы будем ждать. Мы всегда ждём.

Алекс повернулся к нему. Посмотрел в его единственный глаз — коричневый, усталый, с красными прожилками. В его взгляде была не только верность, но и что-то ещё. Страх? Сострадание? Любовь? Алекс не знал.

— Ты готов? — спросил он.

— Всегда готов, — ответил Шрам, сжимая тесак.

Алекс кивнул. Посмотрел на отряд — на их лица, на их оружие, на их решимость. Они были его семьёй. Его кланом. Его «Нулевыми».

— Тогда идём, — сказал он. — Завтра на рассвете. К выходу.

Он сжал в кулаке зуб Пса — подарок Купола. Зуб был тёплым — тёплым, как живая плоть, как воспоминание о друге, которого больше нет.

«Мы выйдем, Купол, — подумал он. — Мы выйдем и увидим солнце. Или умрём, пытаясь».

Он закрыл глаза. Завтра — новый день. Завтра — новый бой. Завтра «Нулевые» сделают первый шаг к свободе.

---

ИТОГОВАЯ СТАТИСТИКА (КОНЕЦ ГЛАВЫ 18)

\`\`\`

─────────────────────────────────────────

Клан: НУЛЕВЫЕ

Лидер: Алекс (ур. 10, ранг Гладиатор)

Офицеры: Шрам (ур. 13), Валет (ур. 8)

Специалисты: Архивариус (ур. 6), Лайла (ур. 2)

Бойцы: Глухарь (ур. 4), Вит (ур. 5),

Толя (ур. 3, идёт на поправку),

Миша (ур. 3), Лена (ур. 4)

Бонус клана: +5% к опыту

Влияние: 85 (+10 за переговоры с Мадам)

─────────────────────────────────────────

ХАРАКТЕРИСТИКИ АЛЕКСА

─────────────────────────────────────────

СИЛ: 9 \| ЛВК: 8 \| ВНС: 11 \| ИНТ: 7 \| ВСП: 6

ОЗ: 190/200

ОВ: 45/120

Уровень: 10

Ранг: Гладиатор

Интеграция: 35%

Ингибитор: 82 часа

─────────────────────────────────────────

НАВЫКИ

─────────────────────────────────────────

Оценка (ур.1) — дальность 18 м

Рывок (ур.1) — ускорение 3 сек, +50% уклонения, 15 ОВ

Анализ (ур.1) — слабые места, тактика, лояльность

Чувство опасности (ур.1) — предупреждение за 3 сек до атаки, -5 ОВ

Тактический анализ (ур.1) — структура вражеской группы

Без интерфейса (ур.1) — +10% точности, +5% уклонения без системы

Коготь Нуля (ур.1) — пробивает броню С-класса, урон: СИЛ×2 + (Интеграция/10), стоимость: 10 ОЗ + 15 ОВ

─────────────────────────────────────────

НОВЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ

─────────────────────────────────────────

•

Переговоры с Мадам — установлен контакт с «Корпорацией»

•

Разведка Хранилища — найдены все 37 осколков

•

Обнаружен аварийный выход на поверхность

─────────────────────────────────────────

БЛИЖАЙШИЕ ЗАДАЧИ

─────────────────────────────────────────

Поход к выходу на поверхность (нейтральный сектор)

Переговоры с «Собирателями» о ресурсах

Уничтожение осколков в Хранилище

Подготовка к обороне от Тишины

─────────────────────────────────────────

\`\`\`

Конец главы 18.

ГЛАВА 19. ГНЕЗДО НЕТОПЫРЕЙ

Часть первая. Дорога сквозь пустошь

1

Алекс не спал в ночь перед выходом.

Он сидел в командном центре один, положив ноги на пульт Архивариуса, и смотрел на карту, разложенную на столе. Карта была старой, пожелтевшей, с пометками, сделанными разными почерками — Хана, Архивариуса, его собственным. Красные линии, синие кружки, чёрные кресты. Всё это выглядело как план военной кампании, и, в сущности, так оно и было.

Путь к выходу на поверхность был отмечен жирной зелёной линией — через пустошь, через старую геологическую трещину, через пещеры, которые Архивариус назвал «гнездом нетопырей». Дальше — нейтральный сектор, Блошиный рынок, а за ним — поверхность. Настоящая поверхность. С солнцем, которого он не видел уже почти семь дней. С небом, которое не было серым. С ветром, который пах не пеплом, а свободой.

«Сто пятьдесят два часа с момента активации», — подумал Алекс, глядя на интерфейс. Зелёные цифры пульсировали в темноте, как вторичное сердцебиение, как напоминание о том, что время идёт, а они всё ещё здесь, всё ещё в Воронке, всё ещё не свободны.

Он смотрел на эти цифры так долго, что они начали расплываться перед глазами — 152:18, 152:19, 152:20. Время текло неумолимо, и каждый час приближал его к черте, за которой он перестанет быть человеком. Лайла говорила: «Тридцать процентов — первый критический порог. Пятьдесят — второй. После пятидесяти изменения становятся необратимыми». Он был на тридцать восьми. Сорок восемь процентов отделяли его от того, чтобы стать… чем? Ханом? Псом? Маткой? Или чем-то новым, чем-то, что Воронка ещё не порождала?

```

Время с момента активации: 152 часа 18 минут

Уровень: 10

Интеграция Нулевого объекта: 36% → 38%

Ингибитор: активен. Осталось: 72 часа

ОЗ: 190/200

ОВ: 120/120

```

Тридцать восемь процентов. На два больше, чем вчера. Осколок рос даже в покое, даже когда он не сражался, не убивал, не использовал «Коготь Нуля». Лайла объясняла это «базовой интеграцией» — процессом, который невозможно остановить полностью, можно только замедлить. Но каждый новый процент напоминал ему о том, что он становится чем-то другим. Не человеком. Оружием. Или жертвой.

Он поднял правую руку, посмотрел на запястье. Чёрные вены — тонкая паутина, которая расползлась от локтя до пальцев, — пульсировали в такт сердцу. Иногда они светились тусклым фиолетовым, когда он злился или когда осколок чувствовал других осколков поблизости. Лайла говорила, что это побочный эффект — «визуализация Нулевой энергии». Алекс называл это проклятием.

Он провёл пальцем левой руки по чёрной паутине — кожа была горячей, почти обжигающей. Под пальцами проступали вены, вздутые, как корни старого дерева, которое проросло сквозь бетон и теперь питалось его кровью. Иногда, когда он смотрел на них слишком долго, ему казалось, что они двигаются — пульсируют, растут, проникают глубже в плоть. Он не знал, правда это или галлюцинация. Наверное, и то и другое.

Архивариус спал в углу, свернувшись калачиком, укрывшись своей неизменной чёрной мантией, которая, казалось, впитала в себя всю пыль бункера. Старик выглядел ещё старше, когда спал, — морщины глубже, кожа серее, дыхание слабее. Рядом с ним лежала раскрытая тетрадь Хана — та самая, с записями о Вожаке, о Хранилище, о Тишине. Последняя запись была обведена в круг, написана с нажимом, как будто Хан вкладывал в эти строки всю свою злость и отчаяние.

«Уровень -4. Гнездо нетопырей. С-класс. Не приближаться. Оружие неэффективно. Единственное слабое место — глаза. Шанс на попадание — 7%. Выживших — 0».

Алекс закрыл тетрадь, положил на место. Провёл пальцем по обложке — кожаной, потёртой, с выцветшими буквами, которые когда-то составляли имя владельца. Хан был умным. Хан был осторожным. Хан боялся. И этот страх передался Алексу через страницы тетради, через схему пещеры, через чёрные кресты на карте.

Он встал, прошёлся по комнате. Ноги гудели — от усталости, от напряжения, от долгого сидения на одном месте. В командном центре было холодно — система вентиляции работала с перебоями, и холодный воздух с поверхности просачивался сквозь трещины в стенах. Где-то там, наверху, была пустошь. Серое небо. Серый пепел. Серая тоска.

Он подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. За бронированным стеклом была тьма — бункер находился глубоко под землёй, и единственным источником света были тусклые лампы в коридорах. Но иногда, если долго вглядываться в темноту, начинали мерещиться лица. Лица тех, кого он убил. Лица тех, кто умер, чтобы он мог жить. Купол. Брат Шрама. Хан. Вожак. И ещё десятки, сотни имён, которые система стёрла из его памяти.

«Иногда мне кажется, что я уже мёртв, — писал Хан в своём дневнике. — Что тело продолжает жить без меня. Что осколок управляет мной, а я — только наблюдатель. Иногда я благодарен за это. Иногда — ненавижу».

Алекс понимал его. Не оправдывал, но понимал.

2

Глухарь сидел у выхода из командного центра, прижав ладонь к бетонному полу.

Его лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который делает это каждый день, каждый час, каждую минуту. Он привык к вибрациям, к гулу, к постоянному, никогда не затихающему шуму земли. Для него тишина была пыткой. Тишина означала, что что-то не так. Что опасность затаилась. Что смерть близко.

Сейчас земля гудела — ровно, монотонно, как спящий зверь. Но иногда ритм сбивался — один удар пропускался, два, три — и тогда Глухарь напрягался, его пальцы начинали подрагивать. Что-то происходило там, внизу, на уровне -4, где после рейда затихли крысы, но проснулись нетопыри. Их сердцебиение было быстрым, хаотичным, как у насекомых, — сотни маленьких сердец, которые бились в унисон, создавая ровный, пульсирующий гул.

Алекс подошёл к нему, опустился на корточки. Глухарь открыл глаза — неестественно светлые, почти белые — и посмотрел на Алекса. В его взгляде не было страха. Было предупреждение.

Он показал жест: сначала раскрытую ладонь, прижатую к полу, потом указательный палец вверх, потом сжатие в кулак. Каждое движение было чётким, выверенным — он учил эти жесты годами, пока не превратил их в язык, понятный любому, кто хотел его понять.

«Земля гудит. Они проснулись. Чувствуют нас».

— Сколько? — спросил Алекс, хотя уже знал ответ.

Глухарь показал цифру: двадцать. Потом подумал, добавил: тридцать. Потом сжал руку в кулак и резко разжал — жест, который он использовал, когда не мог сосчитать. «Больше. Не могу сосчитать. Но не все — командиры. Остальные — солдаты. Рабочие».

— Двадцать-тридцать, — повторил Алекс. — Нетопыри. D-класс. Уровни 7-10. Летают, ориентируются на звук, слепые. Их матка — С-класс, тринадцатый уровень. Хан боялся её. Посылал отряды — отряды не вернулись. Три отряда. Восемнадцать человек. Ни одного выжившего.

Глухарь кивнул. Его пальцы снова задрожали — не от страха, от напряжения. Он чувствовал, как вибрации становятся сильнее, как сердцебиение нетопырей учащается, как они просыпаются и готовятся к охоте. Иногда, в редкие моменты затишья, он слышал их ультразвук — неслышный для человеческого уха, но ощутимый как покалывание в кончиках пальцев, как давление в ушах, как лёгкое головокружение.

— Мы пойдём через их гнездо, — сказал Алекс. — Это единственный путь к выходу. Архивариус проверил карты. Обходной путь — через западные туннели — завален. Обвал три года назад. «Стальные» контролируют север, и они нас не пропустят — Долговязый ждёт только повода, чтобы напасть. «Корпорация» — юг, но Мадам возьмёт такую цену за проход, что мы останемся без осколков и без оружия. Только восток, через пещеры.

Глухарь посмотрел на него долгим взглядом. В его неестественно светлых глазах отражалась усталость, но не сомнение. Он доверял Алексу. Он пошёл бы за ним в огонь, в воду, в самое сердце Воронки. Потому что Алекс был его вожаком. Потому что Алекс не бросал своих.

«Ты уверен?» — спросил он жестом.

— Уверен, — ответил Алекс. — Мы — «Нулевые». Мы убивали маток. Мы убивали Пса. Мы убивали Вожака. Нетопыри — следующий шаг. А следующих не бывает. После D-класса идёт С-класс, а после С-класса — пустота. Или выход. Я выбираю выход.

Он встал, подошёл к столу, взял «Рассекатель». Клинок был холодным, но в его руке он быстро нагрелся, красные прожилки засветились ярче, чувствуя приближение боя. Осколок внутри оружия пульсировал в такт его сердцу — одно целое, одна система, одна судьба.

«Рассекатель» лежал на столе, и Алекс смотрел на него как на живое существо. Клинок был идеально гладким — ни царапины, ни зазубрины, хотя он прошёл через десятки боёв. Металл, из которого он был сделан, не походил ни на сталь, ни на титан, ни на какой-либо другой известный ему сплав. Он был матовым, почти чёрным, с едва заметными фиолетовыми прожилками, которые пульсировали в такт его сердцу. Осколок внутри оружия чувствовал его — и откликался.

«Каждый удар «Рассекателем» ускоряет интеграцию на 0.1%, — вспомнил он слова Архивариуса. — Каждый час использования — на 0.5%. Долго ты не протянешь, если будешь полагаться только на него».

Алекс сжал рукоять. Красные прожилки засветились ярче — осколок внутри клинка откликнулся на осколок в его груди. Они пульсировали в унисон, как два сердца, бьющихся в одном ритме, как два голоса, поющих одну песню. Песню смерти.

3

Шрам проснулся за час до выхода, хотя почти не спал.

Он сидел на сдвинутых стульях в столовой, положив тесак на колени, и его лицо было бледным — после рейда он потерял много крови, но отказался ложиться в медотсек. «Я нужен здесь», — сказал он тогда, когда Лайла пыталась уложить его на койку. «Если нетопыри нападут на бункер, я должен быть первым, кто встретит их. Если я буду в медотсеке — кто будет защищать вас? Ты? Ты — медик, не воин. Архивариус? Он едва стоит на ногах. Вит? Он стрелок, не боец ближнего боя. Я должен быть здесь. Не спорь».

Лайла обработала его раны, зашила глубокие порезы, вколола обезболивающее. Шрам терпел молча, только скрипел зубами, когда игла входила в кожу, и иногда сжимал тесак так сильно, что костяшки пальцев белели. На его боку, под повязкой, алела свежая рана — след когтя нетопыря, который он получил, когда прикрывал отступление Алекса. Кровь сочилась сквозь бинты, но Шрам не обращал внимания. Боль была его старым другом. Она напоминала ему, что он ещё жив.

Рядом сидела Лена, перебирая метательные ножи, которые Валет дал ей на время похода. Её лицо было сосредоточенным, без тени страха, но Алекс видел, как дрожат её руки — крупная, неконтролируемая дрожь, которая сотрясала всё тело. Она боялась. Но не показывала этого. Она сжимала ножи, проверяла баланс, остроту, крепление рукояти. Всё было в порядке. Всё было готово.

На её плече, под курткой, была свежая повязка — нетопырь вцепился ей в плечо, разорвал кожу, мышцы, но не задел кость. Лайла обработала рану, наложила швы, вколола антисептик. «Будет болеть, — сказала она. — Но через день сможешь двигать рукой. Через два — драться». Лена кивнула. Она не жаловалась. Она никогда не жаловалась.

— Ты готова? — спросил Алекс, подходя к ним.

Лена подняла голову. В её глазах — карих, почти чёрных — была усталость, но не сомнение. Она посмотрела на Алекса долгим взглядом, как будто хотела запомнить его лицо. На случай, если не вернётся.

— Готова, — ответила она. — Я буду прикрывать Шрама. И Валета. И тебя. Я буду делать то, что должна. Что нужно делать.

— Хорошо, — Алекс сел напротив, положил «Рассекатель» на стол. — В гнезде нет света. Вообще. Нетопыри ориентируются на звук — чем громче мы шумим, тем быстрее они нас найдут. Поэтому двигаемся тихо. Как тени. Как Валет.

Лена усмехнулась — сухо, безрадостно, одними уголками губ.

— Как Валет? — переспросила она. — У него «Когти Ворона». Он может стать тенью. А я — просто человек. С ножом. И с плечом, которое болит при каждом движении.

— Человек с ножом, который убил шесть крыс в прошлом рейде, — сказал Шрам, не открывая глаза. — В том числе двух хроно. Не прибедняйся. Ты — боец. Ты — «Нулевая». Ты не просто человек.

Лена посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Шрам редко хвалил новобранцев — он считал, что похвала расслабляет, а расслабленный боец — мёртвый боец. Но когда он хвалил, это значило много.

— Спасибо, — сказала Лена.

— Не благодари, — ответил Шрам. — Выживем — расквитаемся. Он открыл глаз — единственный, живой, с красными прожилками от недосыпа — и посмотрел на Лену. — А пока — не подведи.

— Не подведу, — ответила Лена.

Она убрала ножи в ножны, поправила куртку. Встала, потянулась, хрустнула позвонками. Её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Она не боялась. Или боялась, но не показывала.

4

Валет ждал у входа в бункер с самого утра.

Он стоял в тени, прислонившись спиной к бетонной стене, и перебирал ножи. Его пальцы с металлическими накладками — «Когти Ворона» — двигались быстро, уверенно, как у фокусника, который перебирает карты. Лезвия поблёскивали в тусклом свете — сталь, заточенная до бритвенной остроты, без единой царапины. Он проверил каждый нож — баланс, остроту, крепление рукояти. Всё было в порядке. Всё было готово.

«Когти Ворона» пульсировали тускло — артефакт был сыт после вчерашней вылазки, но ненадолго. Часов через двенадцать ему снова потребуется кровь. Валет надеялся, что в пещере найдётся достаточно врагов, чтобы насытить его. Или достаточно друзей, чтобы пожертвовать собой. Он не делал различий. Кровь есть кровь.

Артефакт изменил его. За годы ношения «Когтей» он забыл своё имя, забыл лицо матери, забыл язык, на котором говорил в детстве. Теперь он говорил короткими, рубящими фразами — как человек, который экономит каждое слово, потому что не знает, сколько их у него осталось. Скоро он забудет, как говорить вообще. А потом — как дышать. Но пока он был нужен клану. Пока он был полезен.

— Ты идёшь с нами, — сказал Алекс, подходя к нему. Шрам, Лена и Глухарь стояли за его спиной.

— Знаю, — ответил Валет, не поднимая головы. — Я слышал разговор. Стены в бункере тонкие. Архивариус говорит, что старые конструкции не держат звук. Я слышу почти всё. Кашель Шрама в спортзале. Шаги Лайлы в лаборатории. Слёзы Толи, когда он думает, что никто не слышит. Всё.

— Тогда ты знаешь, зачем мы идём.

— Знаю, — Валет поднял голову. Его глаза — узкие, тёмные — смотрели на Алекса без эмоций. В них не было страха, не было надежды, не было ничего, кроме холодного, выверенного расчёта. — Гнездо нетопырей. Двадцать-тридцать тварей D-класса. Матка — С-класс. Путь к выходу. И ты хочешь пройти через это без артиллерии, без подкрепления, без плана Б. Как всегда. Риск на грани безумия.

— План Б — отступать, — ответил Алекс. — Если не получится — отходим к бункеру. Запечатываем вход. Ищем другой путь.

— Другого пути нет, — сказал Валет. — Ты знаешь это. Я знаю это. Архивариус знает это. Карты не врут. Обходных маршрутов нет. Только через гнездо. Только через смерть. Мы идём на смерть. Или на выход. Третьего не дано.

— Тогда идём на выход, — Алекс сжал «Рассекатель». — Мы — «Нулевые». Мы не умираем в гнёздах. Мы умираем на поверхности. С открытыми глазами. Смотря на солнце.

Валет посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах — узких, тёмных — мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на его подобие.

— Ты всегда такой уверенный? — спросил он.

— Нет, — ответил Алекс. — Но если я покажу неуверенность, отряд развалится. А я не могу этого допустить. Ты же знаешь. Ты сам такой же. Ты не показываешь слабость, потому что слабость — это смерть. Для тебя. Для нас. Для всех.

— Ты прав, — сказал Валет. — Я не показываю. Но иногда мне хочется. Иногда я хочу лечь на пол и закрыть глаза. И не вставать. И не видеть больше этой серости. Этой крови. Этой боли.

— Знаю, — ответил Алекс. — Я тоже.

Они вышли из бункера.

---

Часть вторая. Вход в темноту

5

Пустошь встретила их серым безмолвием и холодным ветром.

Ветер дул с востока, неся с собой мелкий, колючий пепел, который забивался в глаза, в нос, в рот, заставлял кашлять и жмуриться. Пепел был везде — на земле, на стенах руин, на их одежде, на их лицах. Он был как память о том, что когда-то здесь был город, были люди, была жизнь. Теперь — только пепел и пустота.

Алекс шёл первым, держа «Рассекатель» наготове. Клинок пульсировал в руке — красные прожилки горели ярче обычного, осколок внутри оружия чувствовал приближение нетопырей. Они были далеко — в нескольких километрах, в глубине геологической трещины, — но их присутствие ощущалось как далёкий гул, как вибрация, которая передавалась через землю, через воздух, через кости. Гул был низким, басовитым, похожим на сердцебиение гигантского зверя.

Шрам шёл вторым, сжимая тесак. Его лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который идёт на дело, которое делал сотни раз. Но Алекс видел, как он прихрамывает — левый бок всё ещё болел после вчерашнего боя. Повязка под курткой намокла — кровь сочилась из раны, несмотря на антисептик и швы. Шрам не жаловался. Он никогда не жаловался.

Лена шла третьей. Её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Она сжимала нож, и её пальцы были белыми от напряжения. Плечо болело при каждом шаге, при каждом движении, но она не показывала этого. Она сжала зубы и шла. Вперёд. Не останавливаясь.

Глухарь замыкал строй, двигаясь бесшумно, как тень. Его ладонь была прижата к земле — он чувствовал вибрации. Каждый шаг, каждое дыхание, каждое сердцебиение отдавалось в его пальцах, и он знал, где они, сколько их, как далеко. Земля говорила с ним. И он слушал.

Валет исчез впереди — Алекс не видел его, но знал, что он здесь. Его «Когти Ворона» пульсировали где-то рядом, как второе сердцебиение, как напоминание о том, что смерть всегда рядом. Иногда Алекс видел тень, которая скользила по стенам руин, — Валет проверял путь, искал засады, зачищал опасные участки. Он был их ангелом-хранителем. Их тенью. Их смертью.

— Сколько до трещины? — спросил Шрам, не оборачиваясь.

— Четыре километра, — ответил Алекс, сверяясь с интерфейсом. Карта показывала извилистый путь через пустошь — мимо руин, мимо обломков, мимо старых воронок от бомб, которые остались ещё с прошлой войны. — Через час будем на месте. Если не встретим препятствий.

— Каких препятствий? — спросила Лена.

— Бегуны, — ответил Валет, появляясь из тени. Он стоял на обломке стены в нескольких метрах от них, почти невидимый, почти растворённый в сером свете. — Крысы. Смотрящие. «Собиратели» могут выставить посты. Мадам обещала не мешать, но обещания в Воронке ничего не стоят. Особенно обещания торговцев.

— Мадам — торговец, — сказал Алекс. — Она не будет рисковать своими людьми ради того, чтобы остановить нас. Ей выгоднее, чтобы мы прошли. Если мы выйдем на поверхность — она получит доступ к новым ресурсам. Если умрём — она заберёт наши осколки. В любом случае она в плюсе. Это бизнес. А бизнес не терпит лишних рисков.

— Цинично, — заметил Шрам.

— Реалистично, — ответил Алекс. — Воронка не прощает оптимизма. Оптимисты умирают первыми. Пессимисты — вторыми. Реалисты выживают.