Нулевая точка. Том 2

Лена кивнула. Её лицо стало серьёзным — без тени страха, без тени сомнения.

— Я готова, — сказала она.

— Тогда иди к Шраму. Он даст тебе оружие и броню. Мы выходим через час.

Лена встала, поправила куртку. Посмотрела на Толю в последний раз — на его спокойное лицо, на его ровное дыхание. Потом развернулась и вышла из столовой, оставив Алекса одного с бредящим товарищем.

3

Алекс прошёл в командный центр.

Архивариус сидел за пультом, вглядываясь в мониторы. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — он не спал уже вторые сутки, анализируя данные с камер наружного наблюдения, расшифровывая записи Хана, строя карты возможных путей отхода. Перед ним на столе лежала раскрытая тетрадь Хана — та самая, с записями о Вожаке, о Хранилище, о Тишине. Рядом — стопка карт, испещрённых пометками разного цвета: красные — зоны высокой опасности, жёлтые — зоны умеренной опасности, зелёные — относительно безопасные зоны.

— «Собиратели» остановились в десяти километрах от нас, — сказал Архивариус, не оборачиваясь. Его голос был сухим, безэмоциональным — он говорил как диктор, зачитывающий сводку погоды. — Они разбили лагерь у старой водонапорной башни. Там есть источник воды — старый артезианский колодец, который работает до сих пор. Я проверил по картам. Вода там чистая, но холодная — примерно восемь градусов.

— Сколько их? — спросил Алекс, садясь на свободный стул.

— Я насчитал двенадцать человек, — ответил Архивариус, выводя на экран увеличенное изображение. — Плюс один смотрящий. Их лидер — женщина. Её зовут Мадам. Уровень 9, ранг Гладиатор. Она — глава «Корпорации», торгового клана, который контролирует Блошиный рынок и большую часть нейтрального сектора. У неё есть своя армия, своё оружие, свои информаторы. Она опасна.

— Чем?

— Умом, — Архивариус повернулся к Алексу. В его глазах — серых, усталых — была не только информация, но и предупреждение. — Она не убивает сама. Она нанимает других. Она не рискует своей жизнью — она рискует чужими. И она всегда выигрывает, потому что её ресурсы бесконечны. У неё есть осколки, артефакты, информация. Она может купить любого. Даже тебя. Если цена будет правильной.

— Я не продаюсь, — ответил Алекс.

— Все продаются, — Архивариус покачал головой. — Вопрос только в цене. И в том, что ты готов отдать. Мадам умеет находить чужие слабости. Твоя слабость — твой клан. Твои люди. Она предложит тебе сделку: осколки в обмен на безопасность. Ресурсы в обмен на информацию. Жизни твоих людей в обмен на… что-то ещё.

— Что ты предлагаешь?

— Будь осторожен, — Архивариус посмотрел на него долгим взглядом. В его взгляде была не только мудрость, но и боль. Боль человека, который видел слишком много предательств, чтобы верить в честность торговцев. — Не верь ничему, что она говорит. Не подписывай ничего, что она предлагает. И не оставляй ей заложников. Если она попросит оставить кого-то из ваших в залог — откажись. Лучше потерять сделку, чем потерять человека.

— Я понял, — Алекс встал, подошёл к монитору. На экране — серая пустошь, чёрные силуэты руин, и в центре — лагерь «Собирателей». Палатки, костры, люди в тёмной одежде. И — смотрящий. Голубое свечение, пустые глаза, длинные руки, которые двигались неестественно плавно, как будто у него не было костей. — Они знают, что мы идём?

— Скорее всего, — ответил Архивариус. — Смотрящий передаёт информацию Мадам в реальном времени. Она знает о нас всё — сколько нас, какое у нас оружие, в каком мы состоянии. Она знает, что ты убил Вожака. Знает, что у тебя есть осколки. Знает, что ты — Гладиатор.

— Тогда почему она не напала? Почему ждёт?

— Потому что она не воин, — Архивариус усмехнулся — сухо, безрадостно. — Она торговец. Она не рискует своими людьми, если можно договориться. Она хочет понять, что мы за звери. Хочет оценить, насколько мы опасны. И насколько мы полезны. И только потом примет решение.

— Тогда мы покажем ей, что мы опасны, — сказал Алекс, сжимая «Рассекатель». — И полезны. Но не скажем, насколько.

Он вышел из командного центра. Архивариус остался один — с мониторами, с картами, с приближающейся угрозой.

---

Часть вторая. Распределение

4

Шрам тренировал новобранцев в спортзале.

Миша стоял у мешка, нанося удары своими арматурными кастетами. Его лицо было сосредоточенным, пот заливал глаза, но он не останавливался. Каждый удар — в корпус, в голову, в корпус. Мешок раскачивался, скрипел, пыль сыпалась с потолка. Рядом с ним работала Лена — она оттачивала удары ножом, двигаясь быстрее, агрессивнее, почти безрассудно. Её техника была другой — не силовой, а скоростной. Она била сериями, три-четыре удара подряд, меняя траектории, заставляя противника ошибаться.

Шрам стоял в центре, сжимая тесак, и наблюдал. Его лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который видел слишком много смертей, чтобы волноваться из-за тренировки. Но в его единственном глазу — коричневом, усталом — была не только усталость, но и гордость.

— Хорошо, — сказал он, когда Миша и Лена закончили. — Миша, ты слишком сильно загружаешь корпус. Твои удары мощные, но медленные. Противник с высокой ловкостью уйдёт в сторону и ударит в ответ. Тебе нужно добавлять финты — ложные замахи, смену уровней. Заставляй его ошибаться.

Миша кивнул. Его лицо было красным от напряжения, но он не жаловался. Он всегда был молчаливым, даже в бою. Он просто делал то, что должен был.

— Лена, — Шрам повернулся к ней. — Ты быстрая. Но ты забываешь о защите. Серии хороши, но после третьего удара ты открываешь левый бок. Если противник переживёт твою атаку — он ударит в ответ. И ты упадёшь. Работай над защитой.

Лена кивнула, вытирая пот с лица. Её руки дрожали — от напряжения, от усталости, от адреналина. Но она не останавливалась.

— Шрам, — позвал Алекс, входя в спортзал. — Нужно поговорить.

Шрам повернулся. Его лицо стало серьёзным — он понял, что Алекс пришёл не просто так.

— Миша, Лена, — сказал он. — Продолжайте. Я скоро вернусь.

Они вышли в коридор.

5

— Я беру Лену на переговоры, — сказал Алекс, прислонившись к стене. — Она готова. У неё есть потенциал. И ей нужно набраться опыта.

Шрам замер. Его единственный глаз сузился.

— Ты уверен? — спросил он. — Она ещё зелёная. Если «Собиратели» нападут, она может не выдержать. Испугаться. Ошибиться.

— Все мы когда-то были зелёными, — ответил Алекс. — Ты был зелёным, когда твой брат учил тебя драться. Я был зелёным, когда упал в Воронку. Если мы не дадим шанс новым, клан умрёт. Старые бойцы вымрут, а новых не будет. И тогда нас сожрут крысы. Или «Собиратели». Или Тишина.

Шрам молчал. Смотрел на Алекса долгим взглядом — оценивающим, просчитывающим. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но если она умрёт — это будет на тебе. Ты взял её. Ты отвечаешь.

— Я отвечаю за всех, — ответил Алекс. — За тебя. За Валета. За Глухаря. За Вита. За Лайлу. За Архивариуса. За Толю. За Мишу. За Лену. Я знаю. И я несу эту ответственность. Не напоминай мне об этом.

Шрам хотел возразить, но не стал. Только кивнул, сжав зубы.

— Тогда идём, — сказал он. — Снаряжение готово? Оружие проверено?

— Всё готово, — ответил Алекс. — Мы выходим через час.

Они вернулись в спортзал.

6

Валет ждал у входа в бункер.

Он стоял в тени, прислонившись спиной к бетонной стене, и перебирал ножи. Его пальцы с металлическими накладками — «Когти Ворона» — двигались быстро, уверенно, как у фокусника, который перебирает карты. Лезвия поблёскивали в тусклом свете — сталь, заточенная до бритвенной остроты, без единой царапины. Он проверил каждый нож — баланс, остроту, крепление рукояти. Всё было в порядке. Всё было готово.

— Ты идёшь с нами, — сказал Алекс, подходя к нему. Шрам и Лена стояли за его спиной.

— Знаю, — ответил Валет, не поднимая головы. — Я слышал разговор. Стены в бункере тонкие. Архивариус говорит, что старые конструкции не держат звук. Я слышу почти всё.

— Тогда ты знаешь, зачем мы идём.

— Знаю, — Валет поднял голову. Его глаза — узкие, тёмные — смотрели на Алекса без эмоций. — Переговоры с Мадам. Торговля за антибиотики. Разведка «Собирателей». И проверка Лены в бою, если дойдёт до драки.

— Не должно дойти, — сказал Алекс. — Мы идём договариваться. Не драться.

— В Воронке всегда доходит до драки, — ответил Валет, убирая ножи в ножны. — Рано или поздно. Лучше быть готовым к худшему, чем надеяться на лучшее. Купол учил меня: «Надежда — плохая стратегия. Надежда — это самообман. Готовься к смерти, и жизнь покажется тебе подарком». Я готов.

— Я тоже, — сказала Лена, сжимая нож.

Валет посмотрел на неё. В его взгляде не было ничего — ни одобрения, ни осуждения, ни жалости.

— Посмотрим, — сказал он.

Они вышли из бункера.

7

Пустошь встретила их серым безмолвием и холодным ветром.

Алекс шёл первым, держа «Рассекатель» наготове. Клинок пульсировал в руке — красные прожилки горели ярко, осколок внутри оружия чувствовал приближение других осколков, которые были у «Собирателей». Их было много — Алекс чувствовал их как мелкие уколы где-то в груди, в том месте, где его собственный осколок пульсировал в такт сердцу.

Шрам шёл вторым, сжимая тесак. Его лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который идёт на дело, которое делал сотни раз. Лена шла третьей, её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Она сжимала нож, и её пальцы были белыми от напряжения. Валет замыкал, двигаясь бесшумно, как тень. Его «Когти Ворона» поблёскивали в сером свете — красные прожилки пульсировали тускло, артефакт был сыт, но ненадолго. Часов через двенадцать ему снова потребуется кровь.

— Сколько до лагеря? — спросил Шрам, не оборачиваясь.

— Восемь километров, — ответил Алекс, сверяясь с интерфейсом. — Через два часа будем на месте. Если не встретим препятствий.

— Каких препятствий? — спросила Лена.

— Бегуны, — ответил Валет. — Крысы. Другие выжившие, которые не любят гостей. «Собиратели» могут выставить посты. Смотрящий, скорее всего, уже заметил нас. Мадам знает, что мы идём. Вопрос в том, как она нас встретит — с распростёртыми объятиями или с арбалетами.

— Увидим, — сказал Алекс.

Они пошли быстрее.

8

Через час пути, когда руины старой водонапорной башни стали видны отчётливее, Глухарь — который остался в бункере, но слушал вибрации через систему связи, которую Архивариус настроил на его частоте — передал сообщение.

Алекс почувствовал вибрацию в наушнике — три коротких импульса, пауза, три длинных. Сигнал означал: «Впереди пост. Двое. Не агрессия. Наблюдение».

— Останавливаемся, — сказал Алекс, поднимая руку.

Отряд замер. Лена вжалась в землю, прижалась спиной к обломку бетонной стены. Шрам опустился на корточки, сжимая тесак. Валет исчез в тени — его не было видно, даже когда он стоял рядом.

— Что там? — спросил Шрам.

— Пост, — ответил Алекс, активируя Оценку.

\`\`\`

Обнаружены биосигналы: 2

Класс: люди (уровни 5 и 6)

Дистанция: ~200 метров, прямо по курсу

Статус: наблюдение, не агрессия

Оружие: арбалеты, ножи

\`\`\`

— Двое, — сказал Алекс. — Уровни 5 и 6. Арбалеты. Не агрессия. Просто наблюдают.

— Что делаем? — спросил Валет, появляясь из тени. — Обходим? Убираем? Идём напрямую?

— Идём напрямую, — ответил Алекс. — Мы не враги. Мы послы. Если они попытаются стрелять — уклоняемся. Если попытаются остановить — говорим. Если попытаются убить — тогда отвечаем.

— А если они не поверят, что мы послы? — спросила Лена.

— Тогда мы покажем им, кто мы, — сказал Шрам, усмехнувшись. — Алекс — убийца Хана и Вожака. Шрам — командир «Нулевых». Валет — тень, которая режет глотки. А ты — Лена, новобранец, которая хочет доказать, что она чего-то стоит. Думаю, этого достаточно.

Они пошли вперёд.

9

Пост «Собирателей» был устроен грамотно.

Двое мужчин в чёрной одежде сидели за грудой бетонных обломков, прикрывая друг друга. Один смотрел в бинокль на пустошь, второй держал арбалет наготове, целясь в сторону приближающегося отряда. Их лица были скрыты масками — чёрными, с узкими прорезями для глаз. На груди — нашивки: череп и скрещённые кости, череп стилизован под робота, с красными светодиодными глазами.

Они заметили Алекса за двести метров. Не стреляли. Не окликнули. Просто смотрели.

— Стой, — сказал один из них, когда отряд подошёл на расстояние слышимости. Голос был глухим, безэмоциональным — как у человека, который повторяет одну и ту же фразу сотни раз в день. — Назовитесь.

— Алекс, лидер клана «Нулевые», — ответил Алекс, останавливаясь. Его рука лежала на рукояти «Рассекателя», но не сжимала её — пока. — Мы идём на переговоры с Мадам.

— Оружие на землю, — сказал второй, поднимая арбалет. — Обыск.

— Нет, — ответил Алекс. — Мы не враги. Мы послы. Обыска не будет. Если вы хотите проверить, что у нас нет дурных намерений — позовите командира. Мы подождём.

Первый посмотрел на второго. Второй — на первого. Они колебались.

— Мадам не любит, когда ей указывают условия, — сказал первый.

— А я не люблю, когда меня обыскивают, — ответил Алекс. — У каждого свои недостатки.

Первый достал рацию, что-то прошептал. Через минуту из-за обломков вышел третий мужчина — высокий, худой, с лицом, изрезанным старыми шрамами. На его груди — нашивка командира: череп с красными глазами, обведённый в золотой круг.

— Алекс, — сказал он, снимая маску. Его лицо было грубым, с глубокими морщинами и тяжёлой челюстью. Глаза — чёрные, без белков, как у смотрящего. — Мадам ждёт тебя. Иди за мной. Твои люди останутся здесь.

— Мои люди идут со мной, — ответил Алекс. — Это не обсуждается.

Командир посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — криво, невесело.

— Как хочешь, — сказал он. — Но если кто-то из них попытается что-то сделать… ты отвечаешь головой.

— Я всегда отвечаю головой, — ответил Алекс.

Они пошли в лагерь.

10

Лагерь «Собирателей» был небольшим, но укреплённым.

Палатки — чёрные, почти невидимые на фоне серой пустоши — стояли полукругом, образуя защитный периметр. В центре — костёр, над которым висел котёл с чем-то, пахнущим мясом и травами. Вокруг костра — скамьи из обломков, покрытые шкурами. У входа в главную палатку — двое охранников с арбалетами, их лица скрыты масками.

Мадам сидела у костра, грея руки над огнём. Она была высокой, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу, и лицом, которое невозможно было забыть — острые скулы, тонкие губы, глаза — чёрные, как угли, без белков. На ней был чёрный плащ, расшитый серебряными нитями — символ власти, который носили только лидеры крупных кланов. На поясе — два коротких меча, рукояти обмотаны кожей.

Она не встала, когда Алекс подошёл. Не протянула руку. Только подняла голову и посмотрела на него долгим взглядом — оценивающим, просчитывающим, как смотрит торговец на товар, который хочет купить.

— Алекс, — сказала она. Голос был тихим, спокойным, почти ласковым — от этого становилось страшнее. — Убийца Хана. Убийца Вожака. Лидер «Нулевых». Я много слышала о тебе. Говорят, ты силён. Говорят, ты умён. Говорят, у тебя есть осколки.

— Говорят много чего, — ответил Алекс, садясь на скамью напротив. Шрам и Валет остались стоять за его спиной. Лена встала сбоку, сжимая нож, её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. — Я пришёл не слушать слухи. Я пришёл торговаться.

— Торговаться? — Мадам усмехнулась. — Чем? У тебя нет ничего, чего не было бы у меня. Ресурсы? У меня есть склады. Оружие? У меня есть целый арсенал. Люди? У меня их больше. Навыки? Мои бойцы тренировались годами. Что ты можешь предложить такого, чего я не могу получить сама?

— Осколки, — ответил Алекс. — У меня есть осколки. Много осколков. И я знаю, где взять ещё.

Мадам замерла. Её глаза — чёрные, без белков — расширились. В них мелькнуло что-то, похожее на жадность.

— Сколько? — спросила она.

— Неважно, — ответил Алекс. — Важно то, что я готов обменять их на антибиотики. И на информацию. О Тишине. О выходе на поверхность. О том, что скрыто в шахтах.

— Тишина, — повторила Мадам, и её голос дрогнул. — Ты знаешь о Тишине? О том, что скрыто в Разломе?

— Знаю, — ответил Алекс. — И знаю, что она просыпается. Хан сдерживал её своим осколком. Теперь осколок у меня. Но я не такой сильный, как Хан. Моя интеграция — всего тридцать пять процентов. Я не смогу сдерживать Тишину долго.

— Тогда зачем тебе антибиотики? — спросила Мадам. — Ты собираешься лечить Тишину?

— Нет, — Алекс покачал головой. — Я собираюсь лечить своих людей. Один из них ранен. Ему нужны антибиотики. И я готов заплатить за них.

— Чем?

— Осколком, — Алекс достал из кармана малый осколок — тот, что нашёл в Хранилище. Чёрный, пульсирующий, размером с ноготь. Положил на скамью между ними. — Этого достаточно?

Мадам посмотрела на осколок. Её глаза загорелись — в них отразилось пламя костра, и осколок, и что-то ещё, тёмное, жадное, нечеловеческое.

— Достаточно, — сказала она, протягивая руку. — Но я хочу больше.

— Чего?

— Твоей помощи, — Мадам посмотрела на Алекса. В её взгляде была не только жадность, но и страх. — Тишина пугает меня. Не потому, что она сильна. А потому, что я не знаю, как её остановить. Ты убил Хана. Ты убил Вожака. Ты сможешь убить и Тишину? Или хотя бы найти способ её сдержать?

— Не знаю, — ответил Алекс. — Но я попробую. Если ты поможешь нам.

— Чем?

— Информацией, — Алекс достал карту — ту самую, с отмеченными уровнями, выходами, угрозами. — Где выход на поверхность? Где безопасно? Где ловушки? Где армии других кланов? Ты знаешь всё. Ты — Мадам. Ты контролируешь Блошиный рынок. Ты — королева информации.

— Королева? — Мадам усмехнулась. — Скорее, королева слухов. Информация — это товар. И он стоит дорого.

— Я заплачу, — сказал Алекс. — Осколками. Ресурсами. Помощью в бою. Я не прошу у тебя ничего бесплатно. Я хочу торговаться.

Мадам молчала. Смотрела на карту, на осколок, на Алекса. Её лицо было непроницаемым — как каменная маска, как бетонная стена, как лицо сфинкса.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я помогу. Но не сейчас. Сначала — проверка.

— Какая проверка?

— Ты пойдёшь со мной в шахту, — Мадам показала на карту. — Уровень -4. Туда, где спит Тишина. Я хочу увидеть, как ты дерёшься. Хочу понять, на что ты способен. И только тогда я решу, стоит ли с тобой сотрудничать.

Алекс посмотрел на Шрама. Тот покачал головой — «не соглашайся». Посмотрел на Валета. Тот был неподвижен — ни да, ни нет.

— Я пойду, — сказал Алекс. — Один. Мои люди останутся здесь.

— Нет, — ответила Мадам. — Твои люди пойдут с тобой. Я хочу видеть весь ваш клан в деле. Я хочу знать, на что вы способны. Все.

Алекс замер. Думал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если это ловушка…

— Я не ставлю ловушек, — перебила Мадам. — Я заключаю сделки. И я всегда выполняю свои обещания. Спроси у кого хочешь.

— Я спрошу, — ответил Алекс. — После шахты.

Он встал, взял со скамьи осколок, убрал в карман. Посмотрел на Мадам — в её чёрные глаза, в её спокойное лицо, в её руки, которые лежали на коленях, не двигаясь.

— Мы готовы, — сказал он. — Веди.

---

Часть третья. В Хранилище

11

Спуск на уровень -4 занял полчаса.

Шахта была старой — угольной, закрытой ещё до Вспышки. Стены — из чёрного камня, блестящего, как обсидиан, с прожилками кварца, которые поблёскивали в свете фонариков. Пол — неровный, с трещинами, в которых проваливались ноги. Кое-где виднелись старые рельсы, ржавые, почти рассыпавшиеся в труху. Вагонетки — перевёрнутые, сломанные, покрытые слоем пыли и копоти. Воздух — спёртый, тяжёлый, с запахом серы и формалина. Запах смерти, который не выветривался годами.

Мадам шла впереди, освещая путь фонариком. Её шаги были бесшумными — она двигалась как тень, как призрак, как сама смерть. За ней — двое охранников, высокие, в чёрной броне, с арбалетами и мечами. Их лица были скрыты масками — только глаза, чёрные, без эмоций. Они не говорили. Они просто шли.

Алекс шёл за ними, сжимая «Рассекатель». Клинок пульсировал в руке — красные прожилки горели ярче, осколок внутри оружия чувствовал приближение других осколков. Их было много. Десятки. Сотни. Они были повсюду — в стенах, в потолке, в полу. В Хранилище.

Шрам шёл рядом, сжимая тесак. Его лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Он не доверял Мадам. Не доверял её охранникам. Не доверял этому месту. Но он шёл. Потому что Алекс шёл. Потому что он был офицером «Нулевых». Потому что офицеры не бросают своих командиров.

Валет исчез в темноте. Алекс не видел его, но знал — он здесь. Его «Когти Ворона» пульсировали где-то рядом — красные прожилки горели, как угли, как глаза зверя в темноте. Валет был их тенью. Их ангелом-хранителем. Их смертью.

Лена шла последней, сжимая нож. Её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Она не боялась. Она боялась, но не показывала этого. Она сжимала нож и смотрела вперёд — на спину Алекса, на его уверенную походку, на его спокойное лицо. И верила, что всё будет хорошо.

12

Хранилище встретило их холодом и темнотой.

Огромная пещера — метров пятьдесят в поперечнике, с высоким, уходящим вверх сводом, который терялся во тьме. Стены — из чёрного камня, с прожилками кварца и какими-то странными символами, которые светились тусклым голубым светом. Символы были древними — Алекс не понимал их значения, но чувствовал, что они важны. Что они — ключ к чему-то, что скрыто в глубине.

И — осколки.

Они были везде. В стенах, в потолке, в полу. Десятки, сотни маленьких чёрных камней, пульсирующих в такт сердцу Алекса. Они вибрировали — тонко, едва слышно, создавая ровный, пульсирующий гул, похожий на дыхание. Гул чувствовался не ушами, а всем телом — вибрации передавались через пол, через стены, через воздух. Это было успокаивающе. И пугающе.

— Здесь, — сказала Мадам, останавливаясь. — Хранилище. Тридцать семь осколков. Все — в капсулах. Все — стабильны. Никто не знает о них, кроме нас. И тех, кто лежит в капсулах на уровне -3. Но они не проснутся. Никогда.

— Почему ты показываешь мне это? — спросил Алекс.

— Потому что я хочу, чтобы ты знал, — ответила Мадам, поворачиваясь к нему. В её глазах — чёрных, без белков — была не только жадность, но и страх. — Если Тишина вырвется на поверхность, все эти осколки станут её частью. Она поглотит их. Станет сильнее. Неудержимее. И тогда никто не выживет. Ни твой клан. Ни мой. Никто.

— Что ты предлагаешь?

— Уничтожить их, — сказала Мадам. — Все. До того, как Тишина проснётся. Осколки — это её еда. Её топливо. Без них она ослабнет. Заснёт. Исчезнет. Или, по крайней мере, перестанет расти.

— Как их уничтожить?

— «Рассекателем», — Мадам посмотрела на клинок Алекса. — Он создан для этого. Энергетическое лезвие разрушает связи осколков с Нулевой Точкой. Один удар — и осколок перестаёт пульсировать. Становится просто камнем. Безопасным. Бесполезным.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожил тридцать семь осколков?

— Да, — ответила Мадам. — И ты сделаешь это. Потому что это единственный способ остановить Тишину. И единственный способ спасти своих людей. Если Тишина вырвется, твой бункер станет её первым гнездом. Она сожрёт всех, кто там. Шрама. Валета. Лену. Лайлу. Архивариуса. Вита. Толю. Мишу. Всех.

Алекс замер. Смотрел на осколки — на их чёрную пульсацию, на их тёплый свет, на их зов. Они звали его. Они хотели, чтобы он взял их. Использовал. Стал сильнее. Но он знал — цена будет太高ой. Интеграция вырастет. Он перестанет быть человеком. Станет монстром. Как Хан. Как Вожак. Как Тишина.

— Я сделаю это, — сказал Алекс. — Но не сейчас. Сначала — антибиотики. Сначала — переговоры. Сначала — спасение Толи.

Мадам кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда идём. Я покажу тебе выход на поверхность.