Шпион двух императоров

Зажмурив глаза, Анатолий погрузился в купель с головой и, задержав дыхание, досчитал до ста. Вынырнув и отдышавшись, он повторил упражнение еще несколько раз. «Сам так сам», – подумал он, вылезая из воды и накидывая на плечи банный халат. До начала тренировки по конкуру, где Анатолий надеялся увидеть Ольгу, оставалось несколько часов.

* * *

Солнце почти достигло зенита. Полуденная жара, от которой на открытом пространстве иногда спасал легкий ветерок, здесь, в сарае, использовавшемся как кладовка, становилась почти невыносимой. Скрючившийся на земляном полу Ичан Ли старался не шевелиться. Его здоровая рука была привязана к оглобле старой телеги, у которой не хватало двух колес. Пленник с двумя здоровыми руками наверняка смог бы освободиться и попробовать ускользнуть. Ичан Ли не предпринимал попыток освободиться. От влажной горячей духоты он постепенно впал в транс, и время перестало иметь для него значение. Русские никогда не применяли пыток, как это делали китайцы и японцы. В определенном смысле старому Ичану Ли нечего было опасаться, кроме смерти, которая рано или поздно поджидает любого.

Стеганая куртка Ичана Ли, пропитанная потом и служившая ему защитой от теплового удара, источала невыносимый запах. Ротмистр Сергеев, первым зашедший внутрь, вынужден был немедленно приложить к своему лицу носовой платок.

– Развяжите его и выведите наружу, – приказал он сопровождавшим их с Григорьевым казакам.

Кое-как найдя место, где тень от сарая давала хоть какое-то спасение от солнечных лучей, ротмистр через поручика Григорьева попробовал беседовать с Ичаном Ли. Старик упорно повторял, что ничего не помнит и не знает. Устав промакивать пот, стекавший по шее на белоснежный когда-то подворотничок, ротмистр приказал казакам повесить китайца. Значение последнего распоряжения Григорьев не потрудился перевести, рассудив, что все и так ясно.

Сарай был невысок, балки верхних перекрытий, положенные кое-как, не давали достаточной высоты для успешного исполнения приказа. Тогда казаки притянули лодыжки Ичана Ли к бедрам, укоротив его на полметра. Безразличный ко всему, Ичан Ли не сопротивлялся. Спокойствие владело им, пока он не вспомнил о гонораре, полученном сегодня утром. Монетка была серебряной. На нее можно было приобрести не только новую куртку и выпивку, но и платные ласки женщин. Веревка уже была накинута одним из казаков на его тощую морщинистую шею, как Ичан Ли прокричал что-то удалявшимся ротмистру и поручику.

– Чего он голосит? – спросил Сергеев.

– Говорит, вспомнил, – ответил Григорьев, замедляя шаг.

– Ну, пойдем обратно, – распорядился ротмистр.

Беседа с раскаявшимся Ичаном Ли заняла не более десяти минут. Старик выложил в подробностях все события утра, утаив только размер гонорара. Убитых ночью каторжан он видел впервые. Лицо приходившего за ним посредника помешал разглядеть ослепивший его яркий свет. Дом, где он забирал трупы, Ичан Ли готов был показать немедленно.

Сергеев и не ожидал от него ничего более существенного.

– Пусть посидит пока здесь, а мы посмотрим на его груз, – сказал он казакам, и они с Григорьевым направились к тому месту, где стояла телега Ичана Ли.

* * *

Смотревшие на очнувшегося китайца врач и сестры милосердия были поражены силой воли этого человека. Вся операция прошла без наркоза. Представить себе, что по какой-то причине он не чувствует боли, было невозможно. Они удивились бы еще сильнее, узнав, что сознание вернулось к Ю гораздо раньше, чем он позволил себе открыть глаза.

Очнувшись еще в самом начале операции, Ю сразу понял, что привязан кожаными жгутами. Боясь неосторожной гримасой выдать себя, Ю внимательно вслушивался в русскую речь. Когда все закончилось, Ю открыл глаза. Комната, приспособленная под операционную, вмещала в себя два металлических стола, на одном из которых он сейчас и лежал. Форточки, до половины занавешенные белыми занавесками, были открыты настежь. Марля, натянутая против пыли и насекомых, казалось, не пропускала воздух. Было жарко, и вокруг подмышек на белых халатах всех, кто им сейчас занимался, расползлись темные круги пота.

– Очнулся, голубчик, – сказал военный врач.

– Надо позвать Ивана Ильича, – предложила Зинаида Матвеевна.

– Добро, позаботьтесь о нем, – распорядился хирург. Вымыв руки и повесив халат на торчавший в стене крюк, он хотел удалиться, но китаец окликнул его на правильном русском языке и произнес: «0-1-1». Подполковник Оксиленко немедленно приказал ожидавшим в соседней комнате санитарам отвязать китайца от операционного стола. Решение поместить его вместе с остальными ранеными пришлось изменить. Подумав, Оксиленко приказал положить его в отдельной комнате на втором этаже. Секретный циркуляр о необходимости немедленного задержании любого, кто назовет цифры 011, разосланный ротмистром за подписью полковника Нечволдова, до госпиталя еще не дошел.

Вернувшись в кабинет, Оксиленко удивился, не застав там своего двоюродного племянника. Подойдя к окну, он отодвинул в сторону занавеску и, щурясь от яркого света, посмотрел вниз. Обе медсестры, Мария и Зинаида, о чем-то оживленно разговаривали с Григорьевым, которого сопровождал незнакомый ротмистр. Махнув рукой на дела молодых, Оксиленко позвал дежурного и распорядился поставить самовар.

Рассказ сестер милосердия о том, как китаец стоически перенес операцию и, придя в себя, вместо того чтобы скрежетать зубами от боли, назвал загадочное сочетание цифр, показался ротмистру слишком длинным и экзальтированным. Он не любил, когда женщины восхищались при нем достоинствами других мужчин. Сергеев был уверен, что случись ему оказаться в подобной переделке, его поведение было бы не менее героическим. Резко перебив Марию, он попросил немедленно отвести его к китайцу. Не привыкшая к такому обращению, Мария залилась краской и решила, что ротмистр, несмотря на привлекательную внешность, больше не услышит от нее ни слова, кроме обычных фраз вежливости. Тем не менее обе молодые женщины поспешили выполнить распоряжение. Их так же, как и поручика Григорьева, снедало любопытство. К общему разочарованию, ротмистр, зайдя в комнату, куда положили прооперированного Ю, остался в ней один, захлопнув дверь перед носом у остальных.

– Откуда он взялся? – спросила Григорьева Зинаида.

– Прибыл из штаба армии. Секретные миссии. Нам лучше уйти отсюда, все это вас не касается, – сказал поручик и на правах старого друга, приобняв девушек за талию, увлек их к выходу.

– Мужчины любят важничать и зазнаваться перед такими простыми девушками, как мы с Машей, – заметила Зинаида, когда они вышли на улицу.

– Ну, прекращайте, служба есть служба, – примирительным тоном сказал Григорьев. Он вдруг подумал, что сегодняшний музыкальный вечер может и не состояться по причине того, что приказом генерала Жилинского его откомандировали в распоряжение столь деятельного ротмистра.

Сообщив сестрам милосердия, что сегодняшний вечер находится под вопросом, Григорьев остался стоять внизу, ожидая, когда Сергеев завершит беседу с китайцем. Он очень надеялся, что на этом его взаимодействие с ротмистром закончится. Поручик посмотрел на карманные часы. Время обеда давно наступило, и его молодой организм настойчиво требовал подкрепиться. Ротмистр не появлялся. Григорьев хотел уже махнуть на все рукой и отправиться прямиком в штаб, как дверь распахнулась и на пороге появился Сергеев.

– А не пойти ли нам пообедать? – без предисловий предложил он Григорьеву.

Они направились в небольшой трактир, претенциозно обещавший традиционную русскую кухню. Названия блюд действительно соответствовали обозначениям, используемым в ресторанах и кабаках больших и малых российских городов. Соответствовал и способ подачи и сервировки. Однако запахи, стоявшие в основном зале, мало чем отличались от тех, которыми пропитаны самые затрапезные местные харчевни.

Отказ ротмистра от любезно предложенного официантом лафитника с водкой озадачил Григорьева. Обязательный ритуал создания дружеских уз совместным возлиянием прочно закрепился в его привычках.

Отдав должное борщу по-московски, вкусом и остротой напоминавшему китайскую похлебку димсам, и отбивной свинине, ничем не отличавшейся от местного способа приготовления, они заказали чай, повторив несколько раз просьбу ничего в него не добавлять.

– Ты слышал о китайском отряде полковника Мадритова? – спросил ротмистр поручика, когда назойливо вертевшийся возле них официант поспешил на кухню за чаем.

– Как и все, я только и слышу об успехах в добыче важных для армии сведений его китайским отрядом лазутчиков, – ответил Григорьев, не очень понимая, к чему ведет его новый знакомый.

– Доводилось лично пересекаться с ним?

– Нет, я никогда не встречался с Александром Семеновичем. Он, без всякого сомнения, занимает привилегированное положение при штабе главнокомандующего. Наверное, заслуженно, учитывая те дерзкие вылазки, что его отряд предпринимает в тылах японской армии.

– Так вы, как и все, восхищаетесь им? – спросил Сергеев, перейдя на «вы» от досады на его восторженный отзыв о полковнике Мадритове.

– Я сказал «наверное», – уточнил Григорьев, повысив голос. Переход ротмистра на официальное «вы» не остался для него незамеченным. – Мне кажется подозрительным, что все допросы захваченных языков проводятся исключительно при посредстве его китайских переводчиков. Так что ты, Игорь Викторович, поспешил причислить меня к его креатуре. Это не так, – закончил Григорьев.

– В таком случае прошу прощения, – сказал Сергеев, в знак примирения протягивая Григорьеву руку.

– Я готов тебе помогать во всем, что принесет пользу нашим войскам, а сейчас мне пора возвращаться в штаб к моим обязанностям, – сказал поручик.

– Кому там надо переводить? Там же все говорят на одном языке.

– Депеши, присылаемые бароном Розеном, иногда содержат материалы из японских газет и других источников. Жилинский требует их немедленного перевода, раз Роман Романович посчитал эти материалы заслуживающими внимания военного руководства.

– В любом случае нам следует придумать какую-нибудь другую историю нашего знакомства, – предложил Сергеев.

– Зачем?

– Дело в том, что пять мертвых каторжников, которых привез на своей повозке старый маньчжур, не могут не иметь отношения к Мадритову. Вся его лесная охрана, сформированная им на местах заготовки древесины вдоль реки Ялу – это отлично подготовленные охотники, способные добывать не только кабанов и медведей, но и с такой же легкостью целыми группами похищать людей. Среди каторжников всегда можно найти немало лихих. По складу характера им сложно идти на неизбежные компромиссы, навязываемые цивилизованным обществом. Государство, берущее на себя обязанность наказывать таких людей за их преступления, имеет полное право выбирать форму карающего воздействия, поэтому Мадритов брал некоторых из них к себе на службу. Вопрос, действовали ли они на свой страх и риск или желали узнать мои секреты, продиктован чьей-то изменой. Ты должен мне помочь, – подвел итог ротмистр.

– Ты играешь на музыкальных инструментах? – пока Григорьев слушал своего собеседника, ему на ум пришла одна идея.

– Нет, а что? – неготовый к такому вопросу молодой офицер не знал, как реагировать.

– А петь?

– Что петь?

– Ну, голос у тебя есть?

– Не знаю, – привыкший сам задавать вопросы ротмистр несколько растерялся.

– Вот и узнаем! Заодно будет альтернативная история нашего знакомства. Приходи после семи сегодня по этому адресу. Соберется хорошая компания, – сказал Григорьев и нацарапал на салфетке адрес.

– Хорошо, – согласился Сергеев.

Вечером он хотел все же отоспаться перед очередной бессонной ночью. Он уже давно договорился с ротой охраны об окне для прохода группы лазутчиков в одну сторону и встрече других с обратной стороны. Пускать такое дело на самотек, рассчитывая только на добрую волю охраны, было рискованно. Не раз и не два, забыв о договоренностях, часовые открывали стрельбу, убивая несших ценные сведения людей. Ротмистр просто решил, что выспится потом. Откладывать любое из мероприятий он почел бы непозволительной роскошью. Осаду Порт-Артура надлежало снять в ближайшее время.

* * *

В летние месяцы тренировки по конкуру проходили на открытом воздухе. В обычные дни Ольга старалась приезжать пораньше. Ей нравилось самой проверять плотность натяжения седельных ремней и прогуливать своего любимого Абсента, ведя его в поводу. Сегодня после почти бессонной ночи она, напротив, явилась с опозданием.

Сделав вид, что спешит, Ольга прошла мимо оживленно беседовавших княжны Полонской и Анатолия, едва поприветствовав их кивком головы. Сердце ее бешено колотилось. Мысль о том, что сейчас ей придется больше часа управлять Абсентом, показалась ей невыносимой, и она отчаянно думала о неприемлемом, грозящем обернуться безобразным скандалом. Но конюх уже завершил приготовления и вел Абсента навстречу молодой графине. Почувствовав запах своей наездницы, конь издал радостное ржание. От истерики Ольгу спас привычный ход вещей, подчинившись которому, молодая женщина сумела взять себя в руки и начать тренировку.

Сделав несколько больших кругов шагом, она перевела Абсента на рысь. Дав коню разогреть ноги и сама почувствовав, насколько точно он сегодня готов выполнять команды, Ольга заехала на площадку с препятствиями и прошла ее, не торопясь, приноравливаясь к выбору дистанции для начала разгона и посыла на препятствие.

Не поворачивая головы, она боковым зрением старалась увидеть то место, где должны были находиться Александра и Анатолий. Заметив, что мужчина стоит один, она не выдержала и посмотрела на него, почти развернувшись вправо всем корпусом. Не понимая, чего от него хотят, конь двинулся на препятствие с неправильной дистанции. Но Ольга успела вернуть контроль, и, подняв Абсента на дыбы, остановить движение. Настроение ее улучшилось, и она продолжила упражнения. Ассистировавший ей человек с секундомером зафиксировал значительное уменьшение времени при прохождении последних кругов. Затем она подъехала к Анатолию.

– Нам необходимо поговорить, – сказал он.

– Княжна отказала тебе, и ты решил продолжить развлекаться со мной? – бросила Ольга, не сумев сдержаться и тотчас же покраснев от досады.

– Это ужасно!

– Что именно? Что она тебе отказала?

– Я мог бы пошутить, сказав, что мне невозможно отказать, но такие шутки сейчас не к месту. Ты знаешь, я люблю тебя и не собираюсь… – молодой человек хотел продолжить, но Ольга его перебила.

– Вчера я ждала тебя, наврала родителям, придумывая предлог, чтобы не ужинать с ними и их скучными друзьями, а в итоге весь вечер просидела дома. Мать смотрит на меня с подозрением, она, кажется, начинает обо всем догадываться. Отец – человек старых правил, и нам необходимо соблюдать приличия.

Мысль о возможности заключения брака с единственной дочерью графа Мансурова никогда не посещала Анатолия по причине слишком большой сословной дистанции и его личного понимания свободы. Неловкость затянувшейся паузы скрасила выложенная гранитной крошкой тропинка к месту, где останавливались экипажи любителей верховой езды. Автомобиль, стоявший чуть в стороне от гужевого транспорта, поблескивал на солнце металлическими деталями. Учтиво распахнув перед молодой графиней дверь машины, Анатолий Анатольевич, поддерживая ее за локоть, помог ей сесть на переднее сиденье. Погода стояла отменная, и кожаный верх был собран в гармошку у багажного отделения «пежо». Запустив мотор и плавно выруливая на грунтовую дорогу, Анатолий предложил съездить пообедать в один из ресторанов на берегу Финского залива.

Всю дорогу любящий быструю езду Анатолий лишь изредка бросал короткие взгляды на свою прелестную спутницу. Шум от встречного ветра мешал говорить. Молодые люди молчали, и каждый думал о партнере, строя планы, совершенно не совпадавшие ни в чем, кроме желания физической близости, становившегося все сильнее и сильнее от сумасшедшей скорости. Когда Анатолий Анатольевич, в очередной раз отвлекшись от дороги, чтобы взглянуть на профиль сидящей рядом Ольги, задержал взгляд на ее развевающихся на ветру белокурых локонах, она повернулась к нему. Глаза их встретились, и решение было принято немедленно. Не говоря ни слова, Анатолий сбросил скорость и, свернув на обочину, проехал по полю на разумное расстояние, способное уберечь их от посторонних глаз. Закрыв верх машины кожаным капотом, он вернулся в салон и поцеловал Ольгу…

Мир, заключенный и скрепленный самыми верными доказательствами, вернул молодым людям беззаботное настроение. Сидя за столиком в ресторане, они смотрели на набегавшие волны, держась за руки.

– Ты взял меня, как крестьянку в поле, – Ольга посмотрела Анатолию в глаза. Он снова был задумчив, и она больше жизни хотела узнать его мысли.

– Ольга, ты знаешь, как я люблю тебя. Все, что я скажу тебе сейчас, – правда и имеет очень большое значение не только для меня, но и для тебя, – решился он.

– Если ты сейчас скажешь, что должен уехать, я заколю тебя рапирой, – сжимая его ладонь в своей, рассмеялась Ольга, и Анатолий рассказал ей о предстоящей миссии.

– Мне кажется, я жду ребенка. Ты обязан вернуться живым и стать моим мужем, – медленно сказала Ольга.

Ее реакция вернула уверенность в неспокойную со вчерашней ночи душу Анатолия. Партия с дочерью графа Мансурова в совокупности с влиятельным покровительством статс-секретаря Безобразова открывали безграничные перспективы для карьеры как дипломата, так и чиновника. Наверное, он был рад, хотя еще не полностью отдавал себе отчет в сказанном.

По дороге в город они еще раз сделали остановку. Расставаясь, молодые люди поклялись друг другу в вечной любви.

* * *

Поставив автомобиль в гараж, Анатолий передал ключи слуге и приказал привести машину в порядок. Забирая ключи, слуга сообщил о двух хорошо известных им обоим субъектах, дожидавшихся Анатолия в гостиной его холостяцкой квартиры. После их последнего рандеву в Купчино прошло менее суток. Все это время Анатолия меньше всего заботили те проблемы, которые заставляли не находить себе места Павла Александровича Шмидта и Михаила Ильича Бердыша.

Поднявшись на пятый этаж на этот раз на лифте, который каким-то чудом починили, молодой человек застал обоих мужчин в тех же костюмах, что и прошлой ночью. По их несвежему виду можно было сделать безошибочный вывод, что дома они не ночевали, а, следовательно, заявились к нему сразу после посещения одного из публичных домов Санкт-Петербурга.

Собрав волю в кулак и пообещав себе контролировать эмоции, Анатолий предложил им выпить, на что оба коммерсанта немедленно согласились. У него хранились изысканные французские и итальянские вина, однако он поставил на стол штоф с водкой и, сославшись на то, что кухарка уехала в Финляндию проведать родственников, извинился за отсутствие закуски. Все трое выпили. Произнесение тостов в таких случаях не предполагалось.

– Почему вы не поехали с нами в варьете? – поинтересовался, быстро пьянея на старых дрожжах, Шмидт.

– Вы много потеряли. Таких стройных ножек вы не увидите больше нигде! Я постоянно гадаю, где эти подлецы-антрепренеры выискивают такие экземпляры, – не дожидаясь ответа, влез Бердыш.

Пропустив вопрос и комментарий мимо ушей, Анатолий разлил по второй, чем вызвал немедленное одобрение визитеров.

– Мы можем все-таки получить аудиенцию у Александра Михайловича? – спросил Шмидт, возвращаясь к тому же месту, на котором вчера оборвалась их беседа.

– Вы опять за свое?! – воскликнул Бердыш, считавший, что, адресуя свои мольбы Безобразову, они косвенно снимают ответственность за свои дела с самого Анатолия, гарантировавшего им стабильный гешефт и безопасность.

Довольный такой несогласованностью в действиях людей, которым он во многом был обязан возможностью жить на широкую ногу, Анатолий расслабился.

– Господа! – заявил он, обводя спорящих приветливым взглядом. – Господа, Александр Михайлович внимательно следит за развитием ситуации, разворачивающейся вокруг ваших коммерческих начинаний в Маньчжурии. Концессии на золотые прииски в Корее будут вам розданы, как только наши солдаты прогонят желтопузых макак с Квантунского полуострова. Ждать осталось недолго. Я лично принимаю самое живое участие во всем происходящем. И главное! Находясь под покровительством Александра Михайловича, вам нечего опасаться. То, что вас отодвинули от прямых поставок в армию, носит временный характер. В ближайшее время нам удастся навести порядок.

Оба визитера, не мигая и боясь пошевелиться, словно зачарованные слушали Анатолия. Казалось, заиграй он сейчас на дудочке, словно индийский факир, и оба опьяневших от водки и радужных перспектив негоцианта примутся раскачиваться. Несвежие манишки и черные смокинги делали их настолько похожими на ядовитых кобр, распустивших свои клобуки, что Анатолий невольно зажмурился.

Дав Шмидту и Бердышу еще некоторое время понежиться в сладких грезах о сказочных обогащениях, Анатолий попросил их о незначительной услуге. Дело было благое, и такая просьба не могла встретить возражений. Благотворительный фонд, попечительский совет которого возглавляла княжна Полонская, нуждался в помещении. Сама княжна, как и ее единомышленники, сейчас оказалась несколько стеснена в средствах, а особняк, такой удобный и совсем не дорогой, надо было выкупить как можно скорее. Продавец, очарованный подвижничеством княжны, обещался ждать, но в последние дни напомнил ей, что у него есть и друге покупатели.

В масштабах обещанных им бенефиций такая трата представлялась хоть и значительной, но оправданной, и обе кобры немедленно согласились.

Зная склонность дельцов нарушать свое слово, Анатолий решил уладить дело немедленно. Возможность лично познакомиться с очаровательной княжной представлялась обоим коммерсантам как нечто абсолютно божественное. О ее красоте и грации ходили легенды.

Воспользовавшись автомобилем Бердыша, все трое оправились на Васильевский остров, где и находился особняк, облюбованный благотворительным фондом княжны. В дороге они еще раз угостились водкой из штофа, предусмотрительно уложенного в дорожный саквояж из отменно выделанной бычьей кожи. После установления мира с графиней Анатолий уповал на благоразумность княжны. Помощь в приобретении особняка под благотворительный фонд, как и идея покупки, была предложена им самим во время беседы, которой они предавались словно невзначай, наблюдая, как графиня Мансурова на своем Абсенте преодолевает одно за другим сложные препятствия, расставленные на дистанции конкура. «Допустим, – рассуждал он про себя, – я вернусь с доказательствами бездарности командующего объединенными силами в Маньчжурии генерала Куропаткина, способными подтолкнуть царя к его замене. Для меня, возможно, откроются определенные перспективы, а может, наоборот. Недаром говорят, что наградой за оказанную вельможе услугу есть возможность оказать ему следующую. Так будет продолжаться до тех пор, пока я или не сложу голову, или не буду скомпрометирован в глазах закона и выдан на поругание писакам. Питать же наивные иллюзии, что смена Куропаткина на Линевича или на любого другого генерала может хоть что-то изменить для России в целом… Ну нет, увольте… А Александра! Когда она танцует, мне кажется, я готов сойти с ума… Просто надо уметь соблюдать осторожность. Если человек, собирающийся отправиться с секретной миссией на край земли, не способен оставаться незаметным в частной жизни, то его перспективы там, где за любую неосторожность ему грозит мучительная и долгая смерть, близки к нулю… Все портит то, что они подруги. О, если бы Сашенька была замужем!»

От таких мыслей его отвлекли расспросы сидевших в автомобиле подвыпивших Шмидта и Бердыша. Уставшие от существования в постоянном ожидании экономического краха и возможной расплаты за те выкрутасы, что им по сей день удавалось проворачивать с поставками в интендантское ведомство воюющей армии, оба промышленника бежали от них как только могли. Сегодняшнее приключение сулило им веселый вечер, который мог бы перерасти в еще более феерическую ночь. Ни один из них, разумеется, не надеялся заполучить в свое общество княжну Полонскую или даже самую незначительную мадемуазель из ее постоянного окружения. Их окрыляла сама возможность знакомства с девицами из высшего света. Начитанные, образованные, в меру жеманные, недоступные, они по праву служили прекрасной прелюдией перед посещением публичного дома. Поездку на Васильевский остров можно было считать формальностью.

Оба дельца, с первого взгляда определившие, насколько завышена реальная стоимость старого здания, отчаянно нуждавшегося в ремонте, поспешили выписать чеки, каждый ровно на половину от запрашиваемой суммы. Сойдя с проезжей части на противоположный тротуар, они оживленно расхваливали приемы, использованные неизвестным архитектором. Особый восторг вызывал у обоих фасад, исполненный, по их мнению, в стиле позднего ампира. В глубине души и Шмидт, и Бердыш смеялись над нелепыми, немодными вензелями и слишком перегруженными пилястрами, украшавшими потрескавшиеся колонны. Несмотря на приподнятое настроение, им не хотелось выглядеть совсем уж дураками, и они с энтузиазмом несли околесицу, не смея заикнуться про плачевное состояние здания.