Шпион двух императоров

* * *

В эту ночь, в одну из последних ночей июля 1904 года, погода в Санкт-Петербурге и его окрестностях стояла скверная. Дождь то моросил, обволакивая все вокруг холодной сыростью, то превращался в ливень, грозивший сделать дороги непроходимыми. Ветер, налетавший на каштаны и липы, много лет назад посаженные вокруг особняка графа Мансурова, добавлял нервозности в расстроенные чувства дочери графа, Ольги. Как все возвышенные натуры, Ольга считала ревность одним из самых низменных проявлений мещанства. Всего пять месяцев назад она и представить себе не могла, насколько неконтролируемым и выжигающим сердце способно быть это чувство. Порой Ольга себя ненавидела. Масла в огонь подливала ее самая близкая подруга, княгиня Александра Полонская, державшаяся с ней в последнее время с некоторой снисходительностью. Ровесницы, молодые женщины выделялись красотой и положением в светском обществе Санкт-Петербурга. Каждая преуспела в занятиях, требующих серьезных спортивных навыков. Ни у кого не возникало сомнений, что если бы общественное положение дозволяло княжне Полонской танцевать на сцене, то место в балетной труппе Мариинского театра было бы ей гарантировано. Увы, судьбой ей были предначертаны подмостки лишь театра домашнего. Графине Мансуровой давались дисциплины, вошедшие в состав офицерского пятиборья.

Однажды, в самом начале весны, Ольга, стоя перед зеркалом в тренировочном манеже, с упорством фанатика отрабатывала fausse attaque[7]. «Plus vite! Encore plus vite[8]!» – раздался справа от нее мужской голос.

Избалованная вниманием сильного пола, Ольга даже не повернула головы. Среди посетителей спортивных манежей довольно часто встречались люди невоспитанные. Стараясь не отвлекаться на советы, которые давал незнакомец, девушка продолжала оттачивать приемы фехтования на рапирах. Внезапно она почувствовала, как ее талию, словно стальным обручем, обхватила чья-то сильная рука. Первой ее реакцией было развернуться и, используя рапиру вместо хлыста, преподать невеже хороший урок, но проблема заключалась в том, что ее держали не только за талию, но и за запястье правой руки. Сжимавшее эфес рапиры, оно оказалось зажато в руке Анатолия. Он начал двигаться вместе с Ольгой, одновременно произнося вслух названия приемов фехтования. Его губы почти касались ее правого уха, иногда чуть притрагиваясь к покрасневшей мочке: «Allez! Couverture et apres1, contre-riposte du cote2 droit[9]». Почувствовав бесполезность сопротивления, Ольга двигалась сначала безо всякого желания и энтузиазма. Приемы были ей знакомы, однако неожиданные тонкости и секреты, подолгу остающиеся тайной даже для успешного рапириста, стали раскрываться перед ней, словно водяные лилии на восходе солнца. Когда все закончилось, ей страстно захотелось продолжения.

– У вас определенно неплохие задатки, мадемуазель, – сказал Анатолий, как только, повернувшись, Ольга посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы учитель фехтования? – спросила она, придав дерзости своей интонации. Самообладание постепенно возвращалось к ней.

– Простите, я не успел представиться, – с предельно искренней интонацией произнес Анатолий Анатольевич. – Увы, мадемуазель, я всего лишь такой же любитель спорта, как и вы.

В свое время мне довелось посещать военное училище, а затем послужить в кавалергардском полку.

– У кавалергарда есть имя? – уточнила Ольга.

– Анатолий, – коротко ответил тот.

– Ольга, – сказала она и, сняв перчатку, протянула ему руку.

В первые недели после знакомства они встречались исключительно в манеже. Весна робко, как обычно в этом северном городе, вступала в свои права. Пришло время конных прогулок, которыми молодые люди, не скрывавшие влечения к друг другу, немедленно воспользовались в поисках уединения.

В середине мая после небольшого вечера в загородном поместье, принадлежащем родителям княжны Полонской, между Ольгой и Анатолием произошла первая близость. Но взаимное притяжение молодых людей, несмотря на искренность овладевших обоими чувств, носило несколько различный характер. То, что для юной графини происходило впервые, для Анатолия являлось очередной победой. Нет, он отнюдь не намеревался играть чувствами девушки, просто с мудростью, постигнутой им примерно к тридцати годам, он знал наверняка, что все проходит, что однажды наступит день, когда даже не он, а сама соблазненная им девица пожелает новых ощущений и свежести чувств, так просто достигаемых с новыми возлюбленными.

Легкость его отношения, безо всяких претензий на личную свободу и возможное заключение брачных уз, теперь все больше раздражала графиню Мансурову. Первый укол ревности Ольга ощутила, когда, круг за кругом проходя препятствия на своем жеребце по кличке Абсент, она посмотрела в сторону стоявших слишком близко друг к другу Анатолия и ее лучшую подругу княжну Полонскую. Лицо молодой графини, и без того раскрасневшееся от физических упражнений, вспыхнуло еще сильнее. Излишне натянув поводья, она помешала своему коню правильно зайти на препятствие, в результате чего тот задними копытами задел сразу две верхние жерди. С трудом овладев собой, Ольга продолжила тренировку, но подавить досаду ей так и не удалось. Положение усугублялось тем, что княжна была до мелочей посвящена в историю их любви с Анатолием, поэтому ее кокетство и явное желание сблизиться с ним носили непростительный характер.

С тех пор молодая графиня не имела покоя. Ревность терзала ее постоянно и даже в те часы, что они с Анатолием проводили вместе. Сегодняшняя ночь не была исключением, но с одной лишь разницей: всю предыдущую неделю Ольга чувствовала себя необычно: каждый новый день укреплял в ней подозрения в беременности. Этим вечером она намеревалась поставить его в известность. Ольга ждала Анатолия к шести, за час до начала домашнего ужина, но тот давно закончился, а Анатолий так и не появился.

В десятом часу он телефонировал и сквозь шорох помех сказал, что у него сегодня возникли важные дела, которые он не в силах отменить. Среди потрескивания ей послышался женский смех, в котором, как ей показалось, она узнала интонации княжны Полонской. От рыданий ее удержал подозрительный взгляд матери, в последнее время все более внимательно наблюдавшей за ней. Не попрощавшись, Ольга опустила массивную трубку на рожки висевшего в гостиной телефонного аппарата.

Настроение Анатолия после разговора с Ольгой оставалось ровным. Такие истерики он давно научился преодолевать спокойствием и сосредоточенностью на делах, кроме того, ему всегда помогало правило, усвоенное им от отца, посоветовавшего не заводить параллельных романов. «In love beware overlapping, my son»[10], – закоренелый англофил, отец общался с членами семьи исключительно на английском.

Таким образом, совесть Анатолия была чиста, и весь следующий вечер, продлившийся почти до полуночи, он посвятил тем важным делам, ради которых прибыл сначала в Купчино, а затем в Царское Село на конфиденциальную встречу со статс-секретарем Александром Михайловичем Безобразовым.

* * *

Закончив расхаживать вдоль оконной анфилады комнаты для деловых приемов в отведенном ему гостевом флигеле, Безобразов сел в кресло, стоявшее рядом с массивным столом из орехового дерева. Немного помедлив, он указал своему подчиненному на такое же кресло с другой стороны стола.

В последнее время по ночам на душе у Александра Михайловича Безобразова скребли кошки. Он не ложился допоздна, ожидая утренних сообщений, приходивших ему с востока с разницей в семь часов. По сути дела, ему приходилось синхронизировать свое расписание с периодом наибольшей деловой активности здесь, в Царском Селе, где постоянно проживал вместе со своей семьей император, и с рабочими часами штабов наместника в Маньчжурии Алексеева, а также главнокомандующего Куропаткина. С последним отношения у Александра Михайловича становились с каждым днем все враждебнее. Не имея прямой возможности влиять на ход военной кампании, Безобразову оставалось уповать только на милость императора, который имел собственные соображения по всем вопросам.

Всего несколько лет назад, когда все только начиналось и бенефициары от инвестиций в проект освоения северного Китая с дальнейшим проникновением в Корею пополняли свои авуары, Безобразову нравилось чувствовать себя руководителем этого кружка. Авуары эти, как правило, находились в Европе, подальше от цепких лап сначала Вышнеградского, правившего Министерством финансов шесть неполных лет, а потом и самого Витте, большого любителя железных дорог, о миллионных взятках которого открыто рассказывали анекдоты. Однако многие из тех, кто по долгу службы исполнял роль больших и маленьких шестеренок сложного механизма, обеспечивавших его корректное функционирование, оставались с носом. Первым приступил к саботажу дипломатический корпус, раздражая японскую сторону проволочками и бессмысленными ответами.

Терпеливые японцы долго мирились с таким положением дел, опасаясь военной мощи своего западного соседа, покуда их политическая разведка не выложила на стол полный расклад сил. Последовавший разрыв дипломатических отношений и почти немедленная атака на Порт-Артур всего лишь обнажили формальное отношение государственных мужей к своему долгу.

В один миг ближний круг сторонников Александра Михайловича Безобразова начал рассыпаться, оставляя его на краю бездонной пропасти экономического краха и политического забвения. Доклад, полученный им только что от своего приближенного, как нельзя лучше свидетельствовал о ничтожности тех людей, на которых он все это время опирался.

Безобразов еще раз окинул взглядом спортивную фигуру Анатолия Анатольевича. «Такой не пропадет», – пронеслась у него мысль, склонившая чашу весов к решению посвятить молодого человека в самые важные детали тех мероприятий, которые Безобразов планировал осуществить в ближайшее время.

– Тебе придется отправиться в Маньчжурию.

– Но мой статус недостаточно значителен, чтобы вы могли рассчитывать на мое действенное влияние на ситуацию! – попробовал возразить Анатолий. От сегодняшней встречи он ожидал чего угодно, только не такого несвоевременного предложения. Отношения с графиней Мансуровой продолжали развиваться, несмотря на его флирт с княжной Полонской. Он понимал, что рано или поздно ему придется выбирать между двумя подругами. Как честному человеку, Анатолию хотелось сохранить такие отношения с обеими, которые не помешают им в дальнейшем появляться в свете.

– Твой статус здесь ни при чем. Ты отправишься туда инкогнито, – добавил Безобразов, в упор рассматривая растерянного Анатолия.

– У меня есть время подумать?

– Нет.

– Я могу отказаться?

– Ты понимаешь, что тебя ждет в таком случае?

– Но у меня обстоятельства…

– Графиня Мансурова? – Безобразов продемонстрировал полную осведомленность во всем, что скрыто от поверхностного взгляда стороннего наблюдателя.

– Допустим, – звенящим от напряжения голосом произнес Анатолий.

– Ну, будет тебе, – поднявшись, Безобразов обошел вокруг стола и по-отечески похлопал молодого человека по плечу. – Если я не даю тебе времени на размышление, это не значит, что я не дам тебе неделю на улаживание дел. Все равно мне надо будет через Волняровского надавить на Сандро, чтоб тот, в свою очередь, через свое влияние на министра внутренних дел добился бы немедленного решения вопроса по новым документам для тебя. Твоя миссия будет тайной, иначе тебя немедленно возьмут в оборот взяточники и растратчики всех мастей и ты погрязнешь в бесконечной череде пьянок и застолий, сопровождающих любую инспекцию в этом государстве.

– Я отправляюсь туда с инспекцией?

– И да, и нет. Единственный, кому я могу доверять из тех людей, кто находится непосредственно там, это полковник Мадритов. Он с нами уже давно, и лишь его военные отряды, охраняющие лесозаготовки на границе с Кореей, готовы идти до конца. К сожалению, для регулярной японской армии они не могут представлять никакой угрозы. Александр Семенович создал на их основе целую шпионскую сеть, добавив к ним китайских хунхузов[11] и наших каторжников. Опираясь на их донесения, я должен добиться смены Куропаткина на посту главнокомандующего. Его бездарные действия приведут страну к катастрофе. В своих депешах он постоянно требует подкреплений, используя какой-то несуразный термин – «накапливание». Для решительных действий ему мешает все: рельеф местности, погодные условия… Оказывается, сопки Маньчжурии не позволяют успешно действовать кавалерии, заросли гаоляна ухудшают видимость пехоте, данные разведки неточны или несвоевременны. Итог: Порт-Артур в сухопутной блокаде. Инвесторы избавляются от наших акций. Рожественский готовит поход эскадры за сто морей просто из желания потакать общественному мнению. Сандро рассказывал мне, что адмирал заранее уверен в собственном поражении… – Безобразов остановился, невольно сказав лишнее.

– Мне потребуются наличные, – воспользовавшись моментом, заявил Анатолий Анатольевич.

– Тебя никто не будет ограничивать в средствах. Привези мне аргументы для отстранения Куропаткина до того, как он проиграет очередное сражение, – подвел итог Безобразов.

* * *

Поудобнее устроившись на низеньком кожаном диване, кое-как втиснутом в скромный рабочий кабинет главного врача военного госпиталя, поручик Григорьев размышлял о своей жизни, одновременно строя планы на вечер. Переводчика Григорьева, прикомандированного к полевому штабу наместника Алексеева, возглавляемого генерал-квартирмейстером Жилинским, связывали с главным врачом, подполковником медицинской службы Валерием Павловичем Оксиленко, родственные отношения. Григорьев приходился ему племянником по матери, и такое родство давало ему возможность захаживать к дяде в гости.

Срочное спасение неизвестно откуда появившегося раненого китайца, найденного в повозке, набитой трупами, несколько сбило предусмотренный им распорядок дня. Участившиеся посещения дяди служили поводом для встреч с сестрами милосердия, только что обнаружившими живого среди мертвых и теперь ассистирующими хирургу Оксиленко. Отношения в их компании сложились скорее дружеские, нежели любовные.

Обе девушки обладали хорошим музыкальным слухом и недурным голосом. Сегодня на квартире у Григорьева намечался небольшой вечер. Для обсуждения его музыкальной части ему и необходимо было повидаться с Зинаидой Матвеевной и Марией Сергеевной. Именно по этой причине поручик задержался в госпитале после того, как передал в штаб информацию о найденной им у китайца трубке с цифрами «011». Знакомый с бюрократией, он и представить себе не мог, как быстро отреагируют на его сообщение соответствующие инстанции.

Вошедший без стука в кабинет главного врача ротмистр Сергеев застал поручика лежащим на диване, подлокотник которого он использовал в качестве подставки для своих хромовых сапог.

– Где трубка? – не тратя время на приветствия, спросил ротмистр, коротко козырнув немедленно вскочившему поручику.

– Я положил ее в верхний ящик стола, – сказал опешивший поручик.

– Кто ее обнаружил? – спросил Сергеев. Достав трубку, он убедился, что это тот самый пропуск-вездеход, который он несколько часов назад передал своему агенту Ю.

– Простите, но не могли бы вы представиться, прежде чем проводить допрос, – возразил Григорьев, хотя прекрасно догадывался о полномочиях стоявшего напротив мужчины, который был лет на семь-восемь старше самого поручика.

Сергеев протянул Григорьеву бумаги.

– Хорошо, – согласился Григорьев, возвращая их владельцу.

Рассказав обо всем приключившемся ранним утром, поручик Григорьев уже собирался уйти, когда Сергеев попросил его задержаться.

– Итак, найденного живым китайца приводят в чувство, а прикатившего сюда на телеге с убитыми каторжниками арестовывают? – уточнил ротмистр.

– Да, именно так. Я должен идти, меня ждут в штабе наместника, адмирала Алексеева.

– Обождите, мне понадобится переводчик. Я сейчас телефонирую Якову Григорьевичу, – сказав это, ротмистр взял трубку аппарата связи. – Ну вот все и улажено, вы пока останетесь в моем распоряжении, – объявил он Григорьеву после минутного разговора с генерал-квартирмейстером Жилинским.

Григорьев ошеломленно смотрел на ротмистра, запросто общающегося с генерал-квартирмейстером. В строевых подразделениях такое не допускалось.

– Пойдемте допросим арестованного маньчжура. Кстати, как ваше имя? В нашей службе мы предпочитаем общаться по именам без излишнего солдафонства, – сказал Сергеев, выходя из кабинета.

– Иван Ильич, – ответил Григорьев, почему-то почувствовав неловкость.

– Игорь Викторович. Игорь. Если не возражаете, я предпочел бы общаться так – накоротке.

Офицеры скорым шагом направились в сторону небольшой казармы, занимаемой казаками Уссурийского полка, несшими дежурство по охране военного госпиталя в Ляояне.

* * *

Беглый осмотр раненого не выявил никаких противопоказаний к немедленной операции. Воспользовавшись самым простым обеззараживающим, а именно дистиллированным спиртом, Оксиленко распорядился потуже привязать китайца к операционному столу. Пациент находился без сознания: на выбритой голове китайца выступала значительных размеров гематома. Санитары, притянув его запястья и лодыжки к имевшимся на столе креплениям, вставили ему между зубов палку и потуже затянули вокруг черепа веревку.

Операция, первоначально видевшаяся простой, затягивалась: просовывая свой крюк под пояс «мертвеца», криворукий Ичан Ли не только проткнул ему кожу, но и задел внутренние органы. Несмотря на возможность заражения и последующего гниения, которое могло бы закончиться неминуемой смертью оперируемого, хирург накладывал швы не хуже и не лучше, чем обычно. Подполковник медицинской службы Оксиленко презирал халтуру, чем бы она ни оправдывалась.

Ихитуань не приходил в сознание, мускулы его рук и ног оставались расслабленными. Кожаные жгуты, навязанные санитарами, ни разу не натянулись.

– Ну вот и порядок, – пробормотал Оксиленко, передавая медсестре инструменты.

– Куда мы его положим? – спросила врача сестра милосердия.

– Уж точно не ко мне в кабинет, Мария Сергеевна, иначе моему племяннику негде будет поджидать вас с Зинаидой Матвеевной! – добродушно пошутил тот.

– С Иваном Ильичом нас связывают исключительно музыкальные интересы! – воскликнула Зинаида.

– Я же пошутил, – заверил девушек хирург, заметив смущение обеих. – Положите его к тяжелым.

В этот момент ихитуань открыл глаза. Что он успел услышать, было неизвестно.

* * *

Попрощавшись с Безобразовым, Анатолий в глубокой задумчивости вел свой «пежо» в направлении Санкт-Петербурга. Дорога была пуста. Наступал рассвет. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, слепили глаза, отражаясь в зеркале заднего вида.

Последние инструкции, данные ему Александром Михайловичем, были столь неожиданными, что он то и дело удерживался от желания ущипнуть себя за ухо, дабы убедиться, что это не сон.

Имея привилегии потомственного дворянина, Анатолий прекрасно себя чувствовал в Петербургском обществе. Круг его общения, разумеется, не принадлежал к высшему свету, но на долю этих молодых людей и без того выпадало достаточно развлечений. Свободный в финансах, он жил на широкую ногу. Анатолию довелось послужить в кавалергардском полку Его Императорского Величества, что сильно сближало его со многими, кто сейчас занимал значительное место в обществе. К тому же, обещание Безобразова в случае успеха порученной ему миссии награды из рук императора, несмотря на сложности предстоящей экспедиции, вдохновило Анатолия. Путешествие с поддельным, пусть и выданным Министерством внутренних дел паспортом, было делом рискованным и опасным. Кроме того, Анатолий прекрасно понимал, насколько в данных обстоятельствах он не властен над своей судьбой.

Посигналив возле металлических ворот, закрывавших въезд в арку дома на Невском проспекте, уставший от бессонной ночи Анатолий вынужден был долго дожидаться заспанного дворника. Заехав внутрь, он припарковал машину в специально обустроенном гараже. Лифты в Петербурге в то время часто ломались, и ему пришлось подниматься на пятый этаж пешком.

Войдя в прихожую, Анатолий первым делом разулся и, на ходу снимая верхнюю одежду, отправился в ванную комнату. Лежа в купели с холодной водой, которая ему грезилась последние несколько часов, он мысленно повторял ночной диалог с Безобразовым. Каждое слово, каждое предложение казались логичными и строго выверенными. Сейчас он готов был поклясться, что Безобразов готовился к этому разговору не один день. «Изготовление паспорта и получение необходимых для выезда за границу бумаг займет определенное время. У меня были замечательные отношения с министром, но теперь, после того как Вячеслава Константиновича убили известные тебе подонки, придется повозиться. Слепо доверяться в таком вопросе я не могу никому. Святополк-Мирский, спящий и видящий себя приемником, начнет осторожничать. Понять его можно, но здесь мы имеем возможность их переиграть. Ты только посмотри на беззубую реакцию самого охранного отделения! Вместо решительных действий они задерживают одного бомбиста и делают вид, что не в состоянии получить имена всех причастных! А те не особо и таятся. Вот взгляни, – Безобразов положил на стол несколько листов с отпечатанным на машинке текстом на французском языке. – Обрати внимание на дату.

Отпечатано всего два дня назад. И назвали-то как: „Ко всем гражданам цивилизованного мира“. Откровенно говоря, я не вполне понимаю, чем занимается у нас граф Ламсдорф. А ведь это его министерство, общаясь с японцами через губу, подтолкнуло их к разрыву дипломатических отношений и началу военных действий!» – Александр Михайлович продолжал что-то говорить в том же духе, но Анатолий его не слушал. Увлеченный энергией, выплескивающейся в каждой строке воззвания партии социал-революционеров, он полностью углубился в чтение.

Как человек с достаточно развитым интеллектом, Анатолий обладал иммунитетом к гипнотическому влиянию энергичных призывов, которому так подвержены люди физического труда.

Противоречия, заполонившие текст, бросались в глаза. «В России нет революционной буржуазии, которая во всех остальных государствах, опираясь на рабочие массы и изменив им потом в своих классовых интересах, стряхнула ярмо абсолютизма и завоевала права, политические и гражданские». Каких остальных?.. В каком смысле изменив?.. От дальнейшего разбора лежащего перед ним на столе воззвания его отвлекли новые интонации Безобразова. От политических разглагольствований, столь бесполезных в гостиной, где не было никого, кроме Анатолия, и так полностью поддерживавшего точку зрения своего руководителя, Александр Михайлович вернулся в деловое русло. «С русским паспортом, который я тебе выправлю в ближайшие дни, ты отправишься на запад, а не на восток. Провалить мероприятие, наивно рассчитывая на дискретность рядовых исполнителей, которым поручат подготовку документов, мы, дорогой мой друг, не имеем никакого права. Нам только кажется, что за нами никто не наблюдает. На самом деле даже отрывки фраз, даже неясные намеки на те или иные обстоятельства способны вооружить наших врагов, а ведь количество оных в последние несколько лет выросло непомерно. Общество, пронизанное вольнодумством, неизбежно становится неуправляемым. Если мы, махнув на все рукой, не станем прилагать усилий, замкнемся в частной жизни, крах и последующие несчастья окажутся не менее ужасными, чем поражение на поле боя. Alors[12]. После того как ты пересечешь границу, направляйся прямиком в Монте-Карло. Там о тебе позаботятся мои люди. В течение нескольких дней ты превратишься во французского подданного. Нос с горбинкой, широкие скулы и черные волосы делают тебя идеальным для этой роли. Единственное, чему придется поучиться, это плохо говорить по-русски. Да, и запомни: деньги, которые тебе позволят выиграть в рулетку, предназначены для дальнейшего использования в целях успеха этой командировки, – закончил Безобразов. – Но все это займет уйму времени! Что я скажу Ольге? – уже не скрываясь, воскликнул Анатолий Анатольевич. – Возьми графиню Мансурову с собой.

Я слышал, она великолепно стреляет, а уроки фехтования ей преподавал лично ты, – ответствовал Безобразов, и было непонятно, говорит он это всерьез или шутит. Веселые чертики прыгали в его глазах, когда Анатолий Анатольевич посмотрел тому прямо в лицо. – Как вы себе это представляете? – Побег! Знаешь, сколько молодых барышень убегает из-под отцовского гнета, дабы тайно обвенчаться? Полицейская статистика ужасает! А классическая литература? Ростова сбегает с Курагиным, а Маша Троекурова умоляет ее похитить, инсценировав разбойное нападение. Будь смелее! Молодости доступны безумства, приводящие к грандиозным свершениям, – улыбнулся Безобразов. По его воодушевлению было очевидно, что идея, возникшая у него только что, его безмерно увлекла. – Погубить девушку вот так, просто ради забавы? Я на это не способен! – совершенно искренне воскликнул Анатолий. – Тогда разбирайся сам. У тебя есть неделя».