скачать книгу бесплатно
Красный командир, осмотрев боекомплект, ныряет дальше в темноту, умело маневрирует между искрошенных пулями и осколками валунов. Проносится темным порывом ветра меж ощерившихся обломков скал, как челюстями разъяренного чудовища… Повсюду огненными росчерками визгливо рикошетят пули. До сидящих в завалах впереди красноармейцев остается уже не более десяти метров, они уже ободряюще машут, приветствуя, как раздается то ли один сильный взрыв, то ли несколько разом, смешавшись в единое рвущее апокалиптическое неистовство, земля раскачивается, как палуба корабля, ходит вниз… Старшего лейтенанта беснующимся вихрем припечатывает к стене. Обдает удушающей режущей гарью. Перехватывает дыхание, и кажется, плавит кожу….
Мишустин сползает как можно ниже, осматривается, немного приходит в себя и по-охотничьи выглядывает из-за расколотых валунов.
Участок Золкина дымится страшным угарным пепелищем… Бурые клубы смога поднимаются к потолку, и сквозь них проступают размытые очертания переплавленого камня, людской плоти и крови, спекшиеся в единый страшный мертвый организм, напоминающий огромного темного червя. Через чернеющие бугры вылившихся мертвых форм белеют куски разломанных скелетов… По всей площади огорают куски разбросанного взрывами обмундирования. Золкина не видно нигде. Или убит или, что маловероятно, но возможно, для инженера, интуитивно нашел спасительный проход в каком-нибудь проломе. На выжженном оголенном пространстве даже кто-то еще шевелится и ворочается – полуживые и обреченные.
Вокруг пляшет дикий огонь сквозных прострелов… добивая всех кто только чуть приподнимется…
Мишустин стискивает зубы и бросается вперед. Паленый ветер в лицо. Скошенный угол, поворот… Причудливый пролом. Призрачные фигуры в дымке. Мира нет – теперь есть сосредоточенно стальной слитый глаз- прицел. Ошалевшая вспышка пламени, отдача в плечо. Темнота, низкий проход, зыбкий просвет, змеящийся тесный коридор…
Неожиданно из отверстий доносятся смешанные звуки расходящегося боя. Там, наверху! Мишустин улыбается… Значит наши! Уже на подходе… Ура! Товарищи рядом, отгонят проклятого фрица от их разнесенных позиций. Надо только продержаться чуть-чуть… Или лучше помочь своим! Старший лейтенант ползет ближе… В проемах качаются смутные контуры немецкой пехоты. Мишустин меняет диск, оттягивает затвор, стреляет…. Нависшие тени исчезают. Ага! Не нравится… Получай еще! Красного свинца на всех хватит… Не ваша это земля, и никогда вам здесь не быть!
И тут, откуда-то сзади ухает взрыв, прижимает неведомой мощнейшей силой к груде переломанного бута. И обломки плит, как потерявшие каркас строительные блоки, шквалом засыпают старшего лейтенанта, давят к земле, распахнувшиеся пораженные глаза тухнут от навалившейся пропасти, как задутые свечи, тело крутит и ломает в бешенном каменном омуте, где верх, где низ, понять уже невозможно, из стиснутой глыбами груди вырывается потерянно удивленный вздох, разум сжимается, и его обволакивает саваном, коконом непробиваемая тьма…
Глава 11
В старой каменоломне безысходно темно и сыро… Особая тишина сковывает крепче беспредельно раскинувшегося камня. Тягучий смоляной мрак заполняет коридоры и все ответвления громадного подземного узора древней таинственной системы… Неотступно, кажется что на тебя кто-то смотрит из черноты провала, пронзая огненным потусторонним взглядом. И что сейчас произойдет такое, чего уже не поправить, никогда. Сверху доносится канонада. Взрывы сотрясают каменную плоть катакомб. Стены слегка покачиваются… Комиссары Храмов и Парахин осматривают небольшой отсек каменоломен, шаря лучами фонарей по изогнутой поверхности скал, как по коже давно умершего окаменевшего монстра.
– Мрачное место мы выбрали для базирования наших войск, – замечает Храмов, ощупывая одну из выбоин в стене, – но другого выхода у нас просто нет! В другой ситуации я бы сюда точно не полез… Посмотришь вокруг, аж мурашки по всему телу! Хотя вроде и нет никого… А изнутри что-то так и точит…
– А ты, Федор, особо на себя не засматривайся, – устало выдыхает Парахин, – как барышня перед зеркалом! Много не вертись… не до этого сейчас! У нас дел, как у Геркулеса… Только мы не в Греции, и боги нам не помогают! Рассчитывать можем только на себя!
– Может и подсобит кто, из забытых брошенных божеств, что обитает в этом мраке катакомб? – лукаво улыбается Храмов, – Кто тоже, по крайней необходимости, вынужден был сюда уйти? А? Как думаешь, Иван Павлович? Выйдет на связь… Прикроет нас сила тайная подземных глубин? Или что там может еще быть?
– Я вижу, у тебя развеселое настроение, Федор Иванович! Только не в ту сторону… Ты бы лучше о деле думал и не отвлекался на фантазии бесполезные. Масса вопросов требующих самого скорейшего решения, а ты ударяешься в ветхую мифологию, которую лучше на досуге вспоминать, а не в момент важной работы… Нам еще несколько залов проверить надо и не ошибиться!
– И что тебя совсем окружающая мистическая темень не трогает? Все ее ужасающие прелести… Дыхание подземной глубины? Зачаровывающая скованность пространства? Бескрайнее море колышущегося, словно что-то нашептывающего мрака?
– Абсолютно. Мне это все, извини, до одного места… Я шахтер бывший, к темноте подземной привыкший! Здесь она конечно отличается от обычной шахты… Но принцип тот же! Так что оставь томные грезы и сосредоточься на главном. У нас другие задачи!
– Заботы наши текущие некуда не денутся! Волей неволей справляться придется. А вот, понять характер этого места я полагаю, стоит. И выйти с ним на одну волну, это, пожалуй, лишним не будет! Мы как никак на неизвестной территории с ее законами и укладом столетним… Это как в чужой дом войти. И вести себя соответственно. Или поклон хозяевам или ноги на стол…
– На своей территории, товарищ комиссар! – строго чеканит Парахин, – Прошу не забывать… Это наша земля и ничья больше! И мы будем ее отстаивать от всех недругов и супостатов, кто на нее посягнет!
– Да не совсем тут наше… Ну да ладно, я тебя понял! Только наше, я считаю там, наверху осталось! А здесь все иное… Как в проклятый забытый мир провалились!
– Если нет привычного для нас света, это не значит, что мы в потоке темноты оказались, кишащей химерами и драконами! Ты ведь к этому примерно ведешь? Выбрось из головы! Это обыкновенная старая выработка камня! Брошенная и остывшая от времени. Своего рода пустошь. Не более…
– Что ж, поглядим, Иван Павлович! Как оно тут все повернется… И с чем мы еще столкнемся! И кто прав окажется…
– Как ни гляди, Федя, один сырой камень вокруг! И куча фашистов наверху… Над нами, в полном вооружении сидит! Вот и вся схема нашего бытия здесь. Без всяких романтических мрачных штучек…
– Во всем есть романтика, Иван Павлович! Даже в войне… Несмотря на ее жестокость и звериный лик. Когда защищаешь и спасаешь. И несешь знамя Правды несмотря ни на что, сквозь все яростные темные бури! И побеждаешь. И начинаешь ценить Жизнь…
– За нее мы и боремся! Именно за жизнь, простую нормальную, людскую! Естественную… Чтобы не превратилось все в фашистский концлагерь и тотальную фабрику смерти! Чтобы Солнце Свободы не заходило никогда…
– Ну этого мы не допустим. Чего бы это не стоило! Если надо, сами сгорим, но власти черной чумы не будет, никогда! Из земли встанем…
– Для победы мы должны сделать все, что в наших силах! И гораздо больше… А вот умирать нам нельзя! У нас перед страной еще много задач нерешенных! Нам еще Будущее проектировать и по кирпичикам строить! Война явление временное, закончится, а впереди у нас – огромная жизнь с трудовыми свершениями! И теперь самое главное, что касается нынешнего положения дел – что перед нами партийными руководителями, самыми близкими представителями партии Ленина стоит! Наша непосредственная работа. Необходим стержень нашего полка. Стальной! Самого высшего качества… То, что нельзя будет сломить никаким оружием. А это понятно советский дух наш. Дух он, крепче и сильнее любого танка и самолета! Вот этот клинок, Федор, мы должны ковать ежедневно и ежечасно… Во всех солдатах без исключения! От рядового до комбата! Комсомольские и партийные собрания увеличить в несколько раз… Проводить ежедневно. По всей установленной форме. Разъяснять обстановку и важность нашей борьбы здесь, в подземелье Аджимушкая. Опираться на героические примеры прошлых лет, на героев Гражданской войны! Показывать суть наследия Великого Октября… Сплотить всех воедино! И идеологически всех укреплять. Без этого все разлетится в прах! В наших специфических условиях нельзя допустить слабости и шаткости, опасного брожения в умах… Необходимо мобилизовать все лучшее и мужественное в человеке! И пройти достойно этот этап нашей борьбы…
– Все уже идет… Механизм запустили! Все работает, как поршень паровоза! Даже молодежь, замполитруков подключили – Свердловский политбатальон. Выпускники Высшего политического училища, толковые ребята, грамотные, подкованные, с огоньком! Можно доверить любое дело…
– Все равно проконтролируй! Проследи за всем… Постарайся по максимуму присутствовать сам. Выявлять и исправлять все недочеты. Следить за настроением масс. Чтоб трещин в обшивке нашего корабля не было… Ни одной! И мы могли с честью и славой завершить этот бой!
Где-то наверху опять ухают взрывы, и тут же дрожью прокатывается ударная волна, покачивая переборки отсеков.
– Мне все кажется, что она рухнет, – поглядывает на нависший свод волнами рвано-застывшего камня, Храмов, – катакомба наша! От таких бомбардировок… Похоже тяжелую артиллерию подключили!
– Мы близко к выходам! – успокаивает Парахин, – Поэтому обстрел так остро ощущается… А дальше вглубь спуститься – там ничего этого нет! Полный покой и безмятежность бесконечного Камня! Чем не надежное укрытие подземной крепости? Лучше не придумаешь…
– Здравия желаю, товарищ старший батальонный комиссар! – неожиданно гремит голос в темноте, – Разрешите обратиться?
– Тьфу ты, пропасть… кто там? – невольно вздрагивает Парахин, – Обращайся уже… Я думал, камень обвалился, как твой зычный бас сорвался. Выходи ближе к свету! Не видно тебя не черта! Кто здесь?
– Старший лейтенант Бармет… Я Вас искал! Сказали Вы тут.
– Что у тебя, Георгий? Что-то срочное? – подается ближе, всматриваясь Парахин, – Докладывай…
– Сначала о текущей обстановке. За последние сутки враг предпринимал неоднократные попытки штурма каменоломни, но был отброшен, понеся большие потери. Были зафиксированы новые огневые точки по периметру внешней поверхности каменных выработок. А также прибытие нового артиллерийского парка орудий, размещенных юго-восточнее наших центральных выходов…
– Ну ты и время выбрал, товарищ начальник разведки! – слабо улыбается Парахин, – На ходу, и в коридоре практически… У нас для этого специальные штабные собрания отведены, так вопросы не обсуждаются! Стратегическая информация предоставляется всем участников совещания. И выносится на обсуждение и голосование. Как-то так…
– Может у тебя, что другое есть? – проницательно предполагает Храмов, – Чего ты не хочешь на общее обсуждение выносить, Георгий?
– Ну да… Так точно! Вопрос тонкий, я бы сказал, пикантный, – переминается старший лейтенант, – требующий специального подхода и верной оценки. Поэтому и пришел к Вам, товарищ старший батальонный комиссар, чтобы сначала с человеческим подходом начать…
– У нас институт благородных девиц или армия? – усмехаясь вздыхает Парахин, – Один от богов подземных млеет, у другого ситуации какие-то деликатного свойства. Впору всем стыдливо зардеться наверно. Ну давай, выкладывай уже… Что там у тебя?
Бармет поворачивается и свистит в темноту:
– Эй, братва аджимушкайская, давай сюда! Все…
Раздается шелестящий шорох. Из темноты выступают три пацана. Двое лет 15—16, один маленький, лет 10—12… Они внимательно, прозорливо сверлят сверкающими взглядами стоящих комиссаров.
– Это что еще за явление святых отроков во тьме вавилонской, что за гвардия? – строго осматривает мальчишек Парахин, – И почему здесь, в расположении армейских частей? Гражданские у нас на другом участке закреплены! Что за самодеятельность?
– Это мои новые бойцы! Разведчики…
– Ну, вот, Иван Павлович! А ты говоришь я тут один шутник, – улыбается Храмов, – а меня вон видишь, в два счета обскакали! С моими химерами не сравнить…
– Так, я не понял товарищ старший лейтенант, у нас, что бойцов опытных не хватает для разведки? – сверлит суровым взором Парахин, – Вы решили пионерскую дружину организовать? Или это правда, как заметил товарищ комиссар, шутка такая?
– Да какие уж в нашем подземелье шутки… – поправляет портупею Бармет, собираясь с мыслями, – Все очень даже серьезно!
– Хм… серьезно говоришь! – изучающе смотрит Парахин, – То есть ты планируешь поставить этих сорванцов в свои ряды, наравне со всеми?
– Хочу! Наравне с другими бойцами. Они показали уже себя в деле. Вот пришел за вашим, так сказать, благословлением… Зная вашу редкую проницательность и индивидуальную работу с людьми.
– Ну да! Все правильно. Чтоб не вызывать бурю эмоций в штабе! – размышляет Парахин, – Чтобы я тут перекипел, выпустил весь пар и согласился, хитрый ход… Недаром тебя в разведку определили Георгий Иосифович! Ты и черта проведешь… Второй Никифоров… Подобрали кадры на свою голову, один другого краше! Для дела замечательно, но со всеми вашими сюрпризами, не соскучишься…
– Детей? Еще и в разведку? – возмущается Храмов, – Мы уже вроде касались этого вопроса вскользь, и не одобрили… Мы советских граждан должны защищать, а не под пули подставлять. Тем более столь юный возраст… У нас не всякий солдат проходит проверку для разведывательных операций, а тут ребята, совсем еще маленькие… Для того, что у нас здесь творится!
– Мы уже не дети, – гордо вскидывает голову подросток лет 15, – мы с Колей и стрелять умеем. Довольно метко! И еще много чего можем…
– Где то я вас видел, соколы ясные, вот вас, что постарше! – лукаво прищуривается Парахин, – Ну-ка представьтесь, как положено…
– Конечно, видели! – оживляется второй мальчишка, – Наши отцы вам помогают в обустройстве гарнизона! Они проводники и консультанты в каменоломнях! Всю жизнь в «Скале» отпахали… Каждый поворот, каждый камешек знают. Я – Проценко Коля, это мой друг Коля Данченко, а это наш юный братец по оружию, Миха Разогреев. Мы все – одно боевое звено, готовое выполнять любые Ваши приказы… Хоть куда пойдем!
– Этого еще не хватало, – отворачивается Храмов, прикрывая удивленно- недовольно прикрывая лицо ладонью, потирая лоб, – к семьям назад отправить! И чтоб не шалили больше…
– Погоди, Федор Иванович! – одергивает Парахин, – Не горячись… Сейчас во всем разберемся. Аркадий Гайдар, как известно, в 16 лет полком командовал, почему им себя не проявить? Пусть сразу героями растут. Война всех касается… Местность хорошо знаете?
– Да это дом наш… – усмехается Данченко, – каждый кустик, каждый камешек у дороги как родственник близкий! Мы же выросли здесь…
– Смекаешь, товарищ комиссар? – подмигивает Парахин, – Чем это для нашего полка подземного, блокированного на поверхности, обернуться может? Это дорожка наверх… И весьма верная!
– Именно, товарищи комиссары! Это будет новое боевое подразделение, которое принесет нам бесценную пользу, – подхватывает Бармет, – Эти юные орлята сделают то, чего любой из нас не сможет никогда! Быть везде… дойти туда, куда ни я, ни кто другой пробраться не в состоянии… Проникнуть в самое логово врага и добыть такую информацию, к которой мы и близко не подберемся из этих подземных щелей… Это – передовой отряд нашего гарнизона. Глаза и уши подземелья! И головы весьма сообразительные… Так что прошу зачислить этих юных бойцов в мою разведроту! Не подведут!
– Я согласен, мне это по душе, возражать не буду, дело стоящее и нужное. И для врага это будет незаметный и неординарный и сильный ход, – в глазах Парахина загорается озорной огонь, – но все должно проходить под бдительным надзором и опекой взрослых бойцов! После тщательной разъяснительной работы! И подробного инструктажа…
– Само собой разумеется! – воодушевленно произносит Бармет, – Я их всему обучу! Всем премудростям… Да и мы всегда будем рядом. Прикроем если что, в нужный момент. Не беспокойтесь!
– Не нравится мне эта затея, – хмурится Храмов, – я категорически против! И настаиваю на возвращении детей в свои семьи, на хозяйственные работы под присмотром своих отцов, пусть трудятся, там пользу приносят! Но не под фугасами немецкими им носиться, в нашей сваре дикой и жестокой участвовать. Это война, а не игрушки… Забавы кончились! Этот вон Миша ваш, совсем малой… Как можно его на опасные задания отправлять? Какая может быть разведка? Его бы наоборот, вглубь, в дальние штольни, подальше от взрывов и осколков… Ну эти ладно, старшеклассники, вымахали уже. Но этот… «мальчик-с-пальчик»! Куда? Вы о чем вообще, товарищи?
– А Вы сказку про «Мальчика- с – пальчика» до конца читали? – поднимает упрямый взор Разогреев, – помните, что там было, дядя командир? Чем там все закончилось? И что с великанами, которые так похожи на фашистов, стало?
– Вот так вот, товарищ комиссар! Что скажете? Есть что возразить? – смеется Парахин, – Все будет нормально, отличные ребята, по-моему! Таких так просто не возьмешь…
– Заигрались мы все похоже… тьма все-таки на нас действует! Хотим мы этого или нет, – качает головой Храмов, – мало нам горя… Мы еще глубже лезем. Туда, где все стирается в слепой сумрачный омут. Что от нас останется?
– Зря Вы так волнуетесь, Федор Иванович! – успокаивает Бармет, – Мы ведь не изверги, что пацанов на пулеметы, на растерзание фашистам бросим. При любой акции будет обеспечено надежное прикрытие.
– А если они в лапы к фашистам попадут? – расходится Храмов, – Об этом не думали? Что тогда будет?
– Даже если такое случится, чего я допустить не могу, – поясняет Бармет, – в силу надежно разработанных планов операций, какой с них спрос? Пацаны, забегались… Случайно оказались. Ничего не знают! С перепугу забрели на запретную территорию! Виноваты, больше не будут… Спешат домой!
– Вы недооцениваете фашистов! – не мигая сурово смотрит Храмов, – Там ни о какой гуманности речи быть не может… Это звери! Они и грудных младенцев зарежут, как поросят на завтрак, глазом не моргнут, тем более таких красавцев рослых! Опасно все это и безответственно… Жизнями нельзя так играть! Это не шахматы. И не бывалые солдаты, а дети!
– Не сгущайте краски, товарищ комиссар! – спокойно и холодно произносит Парахин, – Не нагоняйте жути! Итак темно у нас… А тут луч света наверх появился, все под контролем! Новые возможности открываются…
– Мы ведь тоже не дурачки безмозглые! И не рохли сопливые, – включается Данченко, – Мы все осторожно делать будем. Зря рисковать не станем. Самое важное – выполнение задания, результат. Нам товарищ старший лейтенант уже много объяснил и показал.
– Да и поймать нас нереально! – замечает Проценко, – Тут каждая яма, каждая расщелина, как свой родной подвал. Если что шмыгнем в такую трещину в земле, что и полевая мышь не поймет. Или в степи растворимся, как тени полуночные, ищи свищи! Вместе с ветром упорхнем…
– А меня вообще никто не заметит! Я хоть где пролезу… – улыбается Разогреев, – сами сказали, я самый маленький. Так вот это мой конек! Попробуй меня найди, даже здесь…
– Парни не простые! Их голыми руками не схватишь, обожжешься сразу! Я в них уверен. И задачу поставленную выполнят, и урожай хороший принесут с полей, и лишнего ничего не натворят! – одобрительно кивает Бармет, – Нам такие в гарнизоне нужны! Они и кадровым бойцам фору дадут!
– Лучше бы они со всеми гражданскими вышли… Еще тогда! – сокрушается Храмов, – Да переждали это неспокойное время. А чтобы проявить себя у них еще целая жизнь впереди. А здесь она в любой момент оборваться может…
– Негоже советскому человеку в оккупации сидеть! Тем более парню уже почти призывного возраста! – возражает Парахин, – Если есть возможность помочь нашему общему делу, почему нет? Молодое поколение должно расти на живых примерах, закаляться в огне настоящих сражений, чтобы потом мощными титанами защищать рубежи нашей Родины и идти дальше, к новым победам!
Глава 12
Тяжелые удары кирки вгрызаются в темную поверхность отвала, слитую с мраком, откалывают часть скалы из под которой струйкой просыпается песок… Упорный бой с камнем только разгорается… По стенам и потолку пляшут причудливые раскинувшиеся шальные тени. Сзади раздаются приглушенные голоса.
Лейтенант Велигонов приглядывается, потом снова вонзает кирку в упрямый неподатливый камень…
Рядом воентехник Трубилин бьет молотком и зубилом, надсекает породу, выгребает осколки саперной лопаткой… В узком проходе назойливым покровом мутной взвеси, висит едкая известковая пыль.
– Видно плохо, даже в упор, – трет глаза Велигонов, – у меня уже крошка не только на зубах, уже и на веках хрустит… Так скоро из человека в подземное существо превратишься! Жизни в теле все меньше, камня и тьмы все больше!
– Пробьем ход, вылезем, отряхнемся… Заодно и умоемся! – подбадривает Трубилин, выискивая очередной квадрат для отбоя, – Напьемся всласть! Нас ждет целый фонтан божественного изобилия влаги! Вот оно настоящее богатство жизни! Ни деньги, ни вещи… Только сейчас и понимаешь, насколько ценны самые простые вещи.
– Соленый колодец, насколько я помню, фашисты разным строительным мусором и железом закидали, а если это все нагромождение в срубе покачнется и рухнет, и все наши усилия окажутся напрасными?
– Исключено! Разведка проверяла, все надежно. Там двигатель автомобильный сел плотно, хоть прыгай на нем… И переплетение из разбитых телег и балок. Получился как каркас сверху… Фашист думает что сверху воду уже никак не взять, ведро естественно не проскочит. Они даже внимание к колодцам ослабили. Часть огневых точек убрали, перенесли. Полностью уверены в своем успехе….
– А мы значит, снизу под завалом должны выйти?
– Точно… И возьмем все то, что нам причитается! Напоим всех, и раненых, и гражданских! Всех, кто от нестерпимой жажды мучается….
– Дорога жизни у нас сквозь камень получается? Прорубим скалу, вдохнем живое начало в гарнизон?
– Да, скорее тоннель жизни! Хорошо, что у вас железнодорожников нужный инструмент оказался. И кайло, и молоты и ломики, и прочие важные в катакомбах предметы. Повезло, что вы их с собой принесли и не выбросили во время наружной обороны за ненадобностью… С молотом против танка ведь не пойдешь! А лишнее в окопах тоже не к месту. Вот вы нас и осчастливили. А то бы мы куковали здесь, хоть руками скребись, хоть зубами камень грызи… Штыком и лопаткой саперской тоже много не нароешь!
– Это наше оружие… Другого у нас и не было. Винтовок в руках не держали. Мы ведь дороги прокладываем, соединяем, а не разрушаем! Залатываем раны, как доктора. Все что враг искромсал и разорвал, нам заново восстанавливать приходится, возрождать к нормальному функционированию всех процессов. У нас и батальон так и называется – железнодорожно-восстановительный!
– На войне все специальности важны. Без тыла и хорошо налаженных коммуникаций ни одна армия далеко не продвинется. И мы вот здесь пригодились, более чем где-либо. Сейчас от нас жизнь всего гарнизона зависит. Буквально. Без еды еще можно перекантоваться, а вот без воды сразу хана…
– Сколько у нас времени?
– Чем скорее тем лучше. Сутки с небольшим… По моим расчетам, при интенсивной работе и 4-х часовой смене бригад потребуется около 30 часов непрерывной работы. Если будем выкладываться по полной и не собьемся с курса…
– Такую скалу неприступную за полтора суток прошибить? На нее глянешь и начнешь рубить – так кажется и месяца не хватит! Громада неимоверная…
– Нет у нас месяца, Николай! Счет на часы идет… С каждой минутой кто-то в госпитале умирает… Или на посту! Такой у нас хронометраж – из жизни и смерти. Через месяц, если мы не сумеем к колодцу выйти, сами скелетами здесь лежать будем.
– А если проскочим? Тут ведь и малого отклонения хватит, чтобы уйти не туда… Тогда что? Здесь ведь темень сплошная и каменоломни эти непредсказуемы, порода далеко не однородная… Малейшая ошибка обернется полным провалом, уведет не туда, куда угодно в этом коварном массиве!
– Я все рассчитывал и проверял по нескольку раз! При прохождении будем крайне внимательны, через каждый метр корректировка… Ну и в голове у меня уже компас высветился, достаточно четкий. Никогда не подводил! А тут не такая уж запутанная шарада, бывало посложней…
– Трудно приходится, долбишь камень как дятел дерево. Кажется на месте стоишь, ни на сантиметр не продвинулся! Руки опускаются… Мечешься, бьешься как слепой мотыль о стену. И не видишь выхода!
– Понято. Это иллюзия подземелья… Темноты и замкнутого пространства. Мы считай в глубокой норе сидим. Никогда не думал, что вот так ползать и на четвереньках и на брюхе придется… Инженер, твою мать!
– Никто не думал, товарищ капитан! Из всех кто здесь находится… И не хотел и не предполагал. Переучиваться на ходу приходится! Заниматься тем, о чем и представить не мог! Тут ведь совсем другое измерение… И окружающие формы, и звуки, и время, все течет как ему вздумается! С нашим фокусом настройки абсолютно не совпадает! Аидово царство…
– Да, есть тут что-то такое забытое, древнее и словно живое. Камень мертвым не ощущается – он будто кожа какого-то гигантского живого существа. Невообразимый тайный исполин, пробудившийся из пропасти. Иногда подумаешь, как можно всю эту массу камня одолеть? – оглядывается тяжело дыша в тесном тоннеле Трубилин, – Просто бурлящее море вокруг а мы как обломки корабля, кружимся в темном вихре!