Яблоко от вишенки

Автобус-гармошка, воняющий соляркой и мокрой одеждой, подошел довольно быстро. Или это я, погруженный в свои мысли, потерял счет времени. Как ни странно, ранних пташек в транспорте было много: рабочие с серыми от усталости лицами и кругами под глазами, крикливые бабульки, требующие уступить им место, строители-шабашники в засаленных телогрейках. Женщина с сиамским котом, прижатым к груди, брезгливо отодвинулась от меня, презрительно глядя на подсыхающие пятна на куртке. Слава богу, ехать оставалось всего пару остановок. Я глянул на часы — до назначенного новым начальником времени оставалось двадцать минут. Успею!

В уже проснувшемся рыночном павильоне несмотря на раннее время было шумно и многолюдно. Кто-то подносил товар, кто-то бережно раскладывал его на длинном прилавке. На огромных деревянных колодах рубили тяжелые туши. Краснобокие яблоки и восковые груши натирали до блеска засаленными тряпицами.

Сема болтал с продавщицей меховых шапок, бойкой чаровницей лет сорока с обесцвеченными пергидролем волосами, жесткими от налаченного начеса. На ее плечи была накинута дутая фиолетовая куртка. Блестящие розовые лосины обтягивали мощные лодыжки, от которых Сема, кажется, был не в силах отвести взгляда. Вероятно, поэтому он не сразу меня заметил.

— О, явился все-таки, доцент? — ответил он на мое приветствие. — Ну, иди тогда, коробки разгружай!

В Семином книжном царстве, отгороженном стеклянной дверью, как выяснилось, было два крохотных помещения — склад, доверху заваленный коробками, и торговая точка с грубо сколоченными деревянными полками. Расставлять книги надо было в строгом порядке. Внизу тяжелые тома энциклопедии для детей, на уровне глаз — самый ходовой товар вроде Абдуллаева, Пелевина, Доценко, Дашковой и Марининой. Сверху — любовные романы в мягких обложках с говорящими названиями «Беременна от шейха», «Мой любимый киллер», «Капитан моей души» и прикладная литература — типа «Заговоров сибирской целительницы», «Сонника» и «Гороскопов на каждый день». Зарубежная литература была представлена Стивеном Кингом, «Алхимиком» Коэльо, Чейзом. И Толкиеном в ужасном переводе. Да, именно так фамилия автора «Хоббита» была написана на обложке.

— Детские книги еще хорошо берут, последние деньги готовы на спиногрызов своих отдать! — назидательным тоном объяснял хозяин. — Я в Москву на днях ездил, привез кое-что. Пошли из машины заберем.

Мы таскали тяжеленные коробки, стараясь не намочить их под не на шутку разошедшимся дождем. Выбор детской литературы поражал: многотомные «Ужастики» Стайна с уродливыми рисунками на шершавых обложках, детективы «Черный котенок», «Вредные советы» Остера. И глянцевые книжки по Диснею, пахнущие свежей типографской краской, — «Русалочка», «Аладдин», «Король Лев».

Наконец, бестселлеры были расставлены на полки.

— Ну, торгуй! — Сема гордо оглядел свое хозяйство и протянул мне листок, исписанный округлым детским почерком. — Прайс-лист вот!

— А ты уйдешь?

— К Алке пойду схожу, поболтаем. Видишь, что-то заскучала, красота моя! — Сема кивнул на пергидрольную мадам. — Ну, и за тобой одним глазком пригляжу…

Я взял с полки одну из книг наугад, полистал, пытаясь вникнуть в незатейливый сюжет. Ведь из всех представленных шедевров я читал только Кинга, проникнувшись психологичностью «Зеленой мили», Коэльо — не скажу, что сильно впечатлился, — и «Властелина колец» с «Хоббитом», правда в оригинале. С последним, кстати, познакомился благодаря Шону из Мичиганского университета, на лекции которого ездил в Москву.

Именно в это время пришел первый покупатель: женщина с уставшим лицом и веснушчатый пацан лет двенадцати.

— Вот, — с порога прикрикнула мать, указав на круглолицего сына. — Учительница говорит, читать надо больше, а он целый день во дворе. То футбол, то на речку, то «Казаки-разбойники». Проучить его хочу! Дайте что-нибудь потолще, пока не прочитает — на улицу не пущу!

– Ну, ма-ам, – затянул мальчишка, состроив уморительно-жалостную мордочку.

– Не мамкай, остолоп! — строго осадила его женщина. — Весь в отца! Тот тоже в жизни только одну книжку уважает — сберегательную.

Про наказание чтением я слышал впервые.

— Ну, что купить-то? — вопросительно посмотрела на меня мамаша. — Советуйте уже, не стойте!

Выбор был невелик.

— «Властелин колец», конечно! Там и удивительный мир, и эпические сражения, и вселенское зло. А можно еще и «Хоббита» взять, это сказочная предыстория. Удивительные приключения, сказочные пещеры, эльфы и гоблины, дракон, охраняющий золото. И герой…

— Супермен? — оживился парень.

— Нет, обычный, чуть трусоватый, хозяйственный хоббит.

— Фу, скучно! — сморщил он курносый нос.

— Ну как это может быть скучно! — с жаром возразил я. — Ведь он одолел врагов, казавшихся непобедимыми. И заслужил уважение товарищей. Славу и репутацию!

Мальчишка задумался, видно, мои слова задели его за живое.

— А разве так бывает?

— В жизни бывает всякое…

— Это сколько же частей в этой книге? — вмешалась мать.

– «Хоббит» и «Властелин колец». В последней — три части, но здесь они в одном томе.

— Толстые книги! Хорошо. Берем! — безапелляционно заявила женщина.

Она отсчитала деньги, и я, окрыленный первой продажей, принес еще один экземпляр «Властелина колец» и открыл его где-то на середине. Перевод впечатлял: Арагорн стал Бродяжником, Фродо — Торбинсом, а Боромир разговаривал, как русский былинный богатырь.

В дверях показался довольный Сема.

— Молоток, доцент! — он хлопнул гигантской лапищей мне по плечу. — Знал, что эту курицу очаруешь. От нее муж недавно ушел — вот и мечется теперь.

— А пацан? — спросил я, ведь на рынке все про всех знали. Прямо как у меня дома.

— А пацана жаль, конечно. Но с книгой ты здорово провернул! Читал, что ль? — подозрительно спросил хозяин.

— Читал.

— И как?

— Эпично! — кратко ответил я. — А ты разве не читал?

— Мне делать, что ль, нечего?! Ты профессор — ты и читай! — он ухмыльнулся и вытер потный лоб салфеткой.

— А как же тогда книги продаешь? — удивился я.

— Легко! — захихикал он. — Вон Вася Уткин — в футбол сам ни разу не играл, а по телевизору лихо все комментирует! Тренеров учит!

В закуток зашел крупный мужик средних лет, стало просто не развернуться. Сема спешно удалился, а мы с покупателем обменялись впечатлениями об «Алхимике». Я честно сказал, что считаю персонажей плоскими и невыразительными. Мой собеседник выразился жестче:

— Хрень полная! Что за дурацкая идея, что если сильно хочешь чего-то, то Вселенная сделает все, чтобы твое желание сбылось. Я вот хочу, чтоб жена не храпела — полночи не сплю, а в бок ее толкну — орет, как резаная. А Вселенной на мою мечту плевать! Справедливо, скажи?

Я засмеялся, так и не поняв, шутит мужик или говорит серьезно.

— В общем, давай «Заговоры Сибирской целительницы»! Там рецепты от храпа есть, говорят. Вдруг, поможет!

Я продал книгу словоохотливому покупателю.

Следом пришла бабушка в сером пуховом платочке, купила энциклопедию внучке на день рождения. А потом попросила посоветовать, у кого на рынке лучше брать говяжью печень.

И я закрутился в безумном круговороте. Мужик пришел за очередным томом «Бешеного».

Совсем юная девушка отчаянно строила мне глазки, а потом, смущаясь, спросила, есть ли в продаже «Эммануэль». Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, и на миг онемел. Кажется, про «взрослые» книги Сема ничего не говорил. Есть они в продаже или нет? А девчонка задорно рассмеялась, радуясь, что смогла меня смутить, и пообещала зайти еще.

Женщина средних лет попросила порекомендовать ей «самый лучший любовный роман с горячим мачо».

— Только без занудства и заумных размышлений. Этого мне и на работе хватает… — решительно заявила она мне.

Я на пару минут завис, а потом посоветовал «Страсть викинга», сам не знаю, почему. Наверное, из-за обложки, где был изображен бородатый здоровяк с топором и в шлеме с рогами. Самый что ни на есть «мачо»!

Потом зашла девчонка, которая робко попросила «Гадания на картах таро». Мы разговорились, она рассказала о проблемах с однокурсниками и в результате купила Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей».

— Честно говоря, выглядит, как учебник для менеджеров! — сморщила она носик, собираясь уходить. — Но если уж вы советуете, возьму… Уж больно убедительно звучите…

— Дайте книге шанс, — уверенно кивнул я. — А карты таро оставьте, как запасной вариант!

Никогда бы не подумал, что мне может понравиться этот крохотный пыльный закуток, куда люди приходят, чтобы рассказать о том, что им нравится. О том, что их тревожит. Просто полистать шершавые страницы или поговорить о любимом писателе. Разные люди — образованные и не очень, начитанные и те, чей кругозор ограничен лишь бытовыми проблемами.

Сема заглядывал несколько раз. Даже принес мне горячий жирный беляш, пахнущий прогорклым маслом.

— Ешь, доцент! А то уж больно ты тощий. И куртку твою выбросить бы — пятна эти… Бабы таким брезгуют.

— Я отстираю, — пролепетал я.

— Знаешь, сомневался я в тебе, честно скажу. Но ты ничего, без выпендрежа. Оставлю тебя здесь, на точке. Книги привозить буду раз в неделю. И выручку забирать.

— А ты? — спросил я.

— А я хочу другой бизнес открыть, – гордо заявил хозяин. — Время сейчас такое — только успей разворачиваться.

— И какой бизнес, если не секрет? — для порядка поинтересовался я, хотя мне его планы были не особо интересны.

— Золотое дно, а не бизнес. В Москве секс-шоп видел. — Сема понизил голос до заговорщицкого шепота и поиграл бровями. — У нас такой же открывать буду: бабы там надувные, костюмчики разные, запчасти резиновые! Я как в музее ходил, раскрыв рот! Кое-что и себе прикупил… Хочешь, заказывай, тебе, как первому клиенту, со скидкой! — он похабно ухмыльнулся и подмигнул.

К вечеру я перетаскал книги в темную подсобку, закрыл ее, повесив ржавый амбарный замок и получил свой процент выручки. Сумма впечатляла. Сема выглядел довольным.

По пути домой я забежал в гастроном, купил с первой получки свежий «Абрикотин» с розовым масляным кремом для бабушки и бутылку молдавского коньяка «Белый аист» для деда. Жизнь определенно налаживалась.

Глава 16

О том, что нельзя забыть

Трек: Наутилус Помпилиус «Я хочу быть с тобой»

В воскресенье утро началось с важного знакомства. Я раскладывал товар, когда Сема подозвал меня.

— Слышь, доцент, закрой пока свою лавочку, пойдем кое-кому тебя покажу.

Мы прошли сквозь мясные ряды к тяжелой железной двери с надписью «Администрация». Сема, склонившись почти к замочной скважине, робко постучал.

— Открыто! — рыкнули изнутри.

Дверь распахнулась с надрывным скрипом.

В кабинете было двое: плотный бритый мужик лет пятидесяти с бычьей шеей, на которой висела массивная золотая цепь с крестом, и гибкий, как пантера, чернявый парень лет тридцати со шрамом на щеке в спортивном костюме с белыми лампасами. Сема застыл, подобострастно склонив голову с круглым озерцом лысины на макушке.

Вдруг странная механическая мелодия прервала тишину. Мужик с крестом достал из чехла огромный сотовый телефон с длинной антенной.

— Да, слушаю! — грозно сказал он. — Знать не хочу о ваших терках! Аренду пусть платит и не крысятничает!

Чернявый скучающе смотрел на меня, ковыряя зубочисткой в мелких и острых, как у хорька, зубах.

— Че надо? — рявкнул Семе бритоголовый.

— Да вот, Виктор Палыч… Продавец мой… На лотке моем торговать будет.

— А ты, буржуй, что делать будешь? Жрать да спать? И так уже в дверь не пролезаешь! — усмехнулся молодой, и шрам превратил его улыбку в странную страдальческую гримасу.

— Бизнес расширять планирую! — пролепетал Сема.

— Ну, условия ты знаешь, — отмахнулся бритоголовый. — Двадцать процентов Каме платишь и спи спокойно.

— За мальчиком-то присмотрите, молодой еще, неопытный! — дребезжащим тонким голосом причитал мой работодатель.

— А ты часом рамсы не попутал, дядя? – фыркнул молодой. — Мы в няньки не нанимались!

— Так я ж заплачу! – залебезил Сема. — А потом он освоится.

– Деньги на стол клади давай! И валите уже отсюда вместе со своим мальчиком! — брезгливо поморщился бритоголовый.

Сема положил пухлый конверт на стол, и мы вышли из душного кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Сема резко выдохнул, будто после погружения на глубину, и вытер пот с мясистого лба.

— Очень серьезные люди, — объяснил он мне. — Виктор Палыч — директор рынка, закон и власть в одном лице. Кстати, двоюродный брат нашего мэра.

— А второй? — поинтересовался я.

— Кама-то? Бригадир! Бандит у Палыча на побегушках. Отмороженный он! — тихо сказал Сема и обернулся, опасаясь, что его услышат. — Ему что человека убить, что курицу зарезать — все одно. Одно слово: шакалы. Пока деньги платишь — прикроют, а что случится — так своими руками в бетон закатают.

Я чувствовал себя крепостным, которого феодал-Сема передал барону Палычу и его верному чернявому псу. Как этот мир был далек от того, ясного и книжного, в котором я жил раньше.

— Ну, бывай, доцент! — попрощался Сема. — Сегодня уж без меня торговать будешь! Сам справляйся, привыкай потихоньку. По четвергам я в Москву езжу за товаром, потом сюда заворачивать буду. Деньги мне к четвергу соберешь, себе процент отсчитаешь и Каме его долю лично в руки отдашь. Вот пейджер, если что. Как пользоваться-то знаешь? Номер мой запиши. Да, код еще нужен и имя абонента…

Сема уехал. Я вернулся в свой крохотный книжный мир. Снова люди, разговоры, крики мясника «кому вырезку со скидкой», запах крови и квашеной капусты.

Выручка в воскресенье была поменьше, чем в субботу, но тоже впечатляла.

Единственной неприятностью была встреча с Нинель. Она в ярко-малиновом плаще и фиолетовом берете гордо вышагивала между рядами с молоком и творогом. Глаза ее презрительно сузились, когда она заметила меня. Подходить ко мне было выше ее достоинства, но я был твердо уверен, что завтра вся кафедра будет обсуждать мое падение.

В понедельник рынок был закрыт, и я в огороде сажал чеснок. Фауст сначала сидел рядом, потом начал энергично рыть мохнатыми лапами туннель под яблоней. Я прикрикнул на него, и он пристыженно отвернулся, завиляв хвостом. Байрон ушел к соседям — серая Людмилина кошка давно похитила его сердце. И его любовные серенады с истерическими нотками время от времени будили соседей по ночам. Да еще черный кот с белым галстуком, хоть и выглядел интеллигентно, оказался на самом деле инфернальным соблазнителем и намеревался сбить серую Муську с пути истинного. Надо было как следует проучить нахала!

Я разламывал чеснок на зубчики, втыкая в холодную землю, и думал о Марусе. К ее внезапным исчезновениям я, конечно, привык. Но на сердце было неспокойно. Джип вчера рано утром… Кажется, все-таки она. Ехала куда-то. Торопилась.

Да и дом престарелых… Нужно было идти дальше, а без ее помощи я совсем растерялся.

Надо было с кем-то посоветоваться. Я решил дойти до собачьего приюта, может, на мое счастье, сегодня смена Петровича, и он даст мне совет? А нет — так хоть корма отнесу.

С большим мешком корма под мышкой я неспешно дошел до знакомых ярко-желтых ворот, свернул к будке со знакомой смешной табличкой «Staff only», распахнул дверь и замер.

На продавленном диване сидел тот самый быдловатый десантник Гошан. У него на коленях сидела Маруся и заразительно смеялась, сверкая ямочками на щеках. Глаза ее странно блестели, челка растрепалась.

Гошан победно глянул на меня и показал неприличный жест. Маруся ничего не сказала, лишь склонила голову набок и уткнулась носом в несвежую тельняшку Гошана.

Я на автомате пошел к вольерам, насыпал собакам корма. И тихо ушел, прикрыв за собой желтые ворота. В носу щипало от обиды и от едкого запаха приюта, который теперь навсегда будет связан с этой картиной. Я понял: сюда мне больше не прийти — дорога закрыта.

Заморосил холодный дождь, но я не чувствовал крупных капель, стекающих за шиворот с волос, которые давно уже нужно было подстричь.

А вечером в наше окно постучали. Всезнающая Людмила, запыхавшись, сначала не могла произнести ни слова. А потом выпалила истеричной скороговоркой:

— Сенька! Беда! Богадельня твоя горит! Пожарные уже выехали, но полыхает знатно, говорят, есть жертвы.

Я молча оделся и помчался знакомым маршрутом.

Как я долетел до места, стерлось из памяти. Помню только картину апокалипсиса: алые отсветы пламени на мокром асфальте, треск горящих досок, огонь, ревущий диким зверем, и вонючий черный дым, столбом поднимающийся в небо. А еще дрожащих от холода стариков в пижамах и ночных рубашках. Сдавленные рыдания и хриплые стоны. И завывание сирены скорой. Удушающе пахло гарью и мокрым асфальтом. А я все ходил между людьми, всматриваясь и ища знакомые лица.

Никого! Ни деда Семена, ни Кузьмича, ни Зои с Котенькой, ни Вано… Свою куртку я накинул на плечи плачущей старушке, байковую рубашку отдал оцепеневшему от шока дедуле. Чем я еще мог помочь? Перекрытия рухнули, похоронив под собой тех, кто не смог выбраться.

Я подошел к скорой. Пожилой фельдшер взглянул на меня:

— Кого-то ищешь?

— Нет, просто хочу помочь…

— Ну так в больницу завтра приходи, кровь сдавать, сейчас это самая ценная помощь будет.

Я побежал в больницу, не дожидаясь завтрашнего дня. Сперва, конечно, нащупав завалявшийся в кармане пластиковый жетон, из телефона-автомата в больничном коридоре позвонил соседке. Попросил дойти до моих, сказать, что со мной все в порядке. А потом поднялся на второй этаж. Там в отделении переливания крови, несмотря на позднее время, царил суетливый беспорядок. Медперсонал, родственники, вдруг вспомнившие о вычеркнутых из жизни стариках, добровольцы — все подозрительно косились на меня, одетого совсем не по погоде только в футболку и джинсы, с которых дождевая вода капала прямо на пол. Пахло хлоркой, спиртом и ржавым железом. Пожилая медсестра в накрахмаленном колпаке, сдвинутом на ухо, записала мои данные в толстую тетрадь и торопливо выпалила:

— Операции были? Желтухой болел? – и не дождавшись ответа, указала на дверь лаборатории. Там быстро укололи палец, определив группу крови и резус, — первая отрицательная, универсальная. Дали мутного сладкого чая в граненом стакане с куском черствого белого хлеба и послали в процедурный кабинет.

Через несколько минут я уже равнодушно наблюдал, как кровь медленно стекает в стеклянную банку. Время растянулось и сплющилось: я не понимал, сколько прошло минут или часов. Не чувствовал холода, не слышал слов… Потом дали справку — «Вам положены два отгула», сунули в руки пакет гречки и банку говяжьей тушенки.

Я, как призрак, бродил по темным коридорам с гречкой и тушенкой, пытаясь узнать о судьбе дорогих мне людей. У меня спрашивали фамилию и имя пострадавшего, а я вспомнил только Олега Кошкина и его мать, Зою Михайловну. Мне сказали, что такие не поступали.

Как я дошел домой, я не помнил. Кажется, дед и бабушка о чем-то спрашивали. Кажется, я им даже что-то отвечал. Убей — не помню! Мне лишь хотелось вырвать листок с этой страшной октябрьской датой из отрывного календаря на стене, пусть его не будет в моей жизни!

Утро наступило по моим ощущениям через двадцать минут после того, как я, смертельно уставший, упал на кровать. Бабушка поднялась вместе со мной:

— Сень, может, ну ее, эту работу. Как ты пойдешь-то сегодня после вчерашнего?

— Нет, потерять еще и это я точно не могу.

— Прорвемся, Сень! Картошки полный погреб, соленья, закрутки. Да и пенсию, хоть и смешную, нам с дедом приносят.

Я поцеловал бабушкины мягкие, пахнущие детским мылом волосы:

— Не могу, баб! Не проси даже!

— Ну, иди, милок! С Богом! Вот термос с чаем и бутербродики. И зимнюю куртку надень, раз уж совсем голый остался. Пар костей не ломит!

Как ни странно, голова не кружилась, и мысли были четкими и ясными. Только горло болело и нос заложило, будто я проплакал всю ночь. Только потом я сообразил, что это, наверное, из-за моей ночной прогулки в одной футболке.

Город с утра гудел, как растревоженное осиное гнездо. Покупателей не было, и я маялся от безделья все утро, пока ко мне не прилетел всклокоченный Жорик с Костиком на руках.

— На, держи, руки уже отваливаются! Вроде тощий, а тяжелый, как камень! — передал он мне свою драгоценную ношу.

— А вы чего без коляски? — удивился я.

— Да, Галька-сука, сказала, кобелям помогать не будет.

— Каким кобелям? — тормозил я.

— Ботан, тебя на пожаре ничем по башке-то не приложило? — друг уже знал откуда-то о моих приключениях. — Кобель — это я. Галькина девка-то тоже от меня, а коляска — одна на двоих младенцев. Она, соседка-то, страшнее атомной войны. Кто еще на нее позарится? А так я благое дело совершил — и женщина довольна, и ребенок у нее с моими высококачественными генами.

— И она только сегодня узнала, что ты женат? — в который раз удивился я насыщенной жизни Жорика.

— Не-е! Она с женой разрешает, семья — это святое, твержу ж тебе постоянно.

— А что тогда не так-то?

— Да Томка из первой линии, которая с лифчиками, вчера домой ко мне приперлась. С Валькой, женой моей, отношения выяснять. Влюбилась, как кошка. А Валька ей космы фиолетовые повыдергала, вещи собрала и к мамаше в Тверь укатила.

— А причем здесь коляска?

— Да бабы так орали, что Галька все слышала. И бойкот мне объявила.

— И как же ты теперь один, с сыном на руках?

— Да, ладно, вот увидишь – через неделю Валька приедет, еще и прощения просить будет, — спокойно махнул рукой однокурсник. — А Галька уже завтра борща наварит и мириться придет в мини-юбке и колготках в сеточку. Соблазнительница из Тюмени!

— А сегодня?

— А сегодня будет сенсация – ты мне дашь интервью о пожаре. Тебя ж там наш фотокорреспондент запечатлел — поэтому я уж в курсе... Ходил ты, ботан, говорят, по пожарищу в одной футболке и волосы на себе рвал — ну чисто Дубровский в Кистеневке… Михалыч от моей статьи кипятком писать будет! Сразу в штат вернет и премию выпишет. Хотя, нет! — он задумчиво потер небритый подбородок. — Насчет премии, это я, пожалуй, губу раскатал. Но хоть зарплату-то точно даст.

Жорик вздохнул, перевел дух и вновь за тарахтел:

— Трех баб ублажать – это ж хорошо питаться надо. Да и спиногрызы мои — наследники — вложений требуют.

— Жорик, а не пошел бы ты!

— Че, ботан, и матом пошлешь? Вот это школа жизни! — его глаза восторженно заблестели. — Рынок-то из тебя моментом человека сделал. Школа жизни! Ну, раз интервью давать отказываешься, карауль Костика, а я другого героя искать пойду.

— Эй, — крикнул я, испуганно глядя на быстро удаляющуюся спину однокурсника, — пацана-то забери! Мне ж работать!

— Не могу! Пацан только в обмен на интервью, иначе я не согласный!

Костик наморщил носик и обиженно засопел, будто понимая слова отца.

— Ему здесь жарко, вон даже волосики к лобику прилипли. Шапка-то теплая…

— Ну, снимай ее тогда и рассказывай.

Я развязал завязки на красной шапочке-петушке. Жорик достал блокнот с Дональдом Даком на обложке и обгрызенный карандаш.

Вопросы сыпались как из рога изобилия.

— А кого ты искал-то? А крови сколько сдал? Так и запишем — поллитру! А почему в футболке? А кто поджег, как думаешь?

Я пытался отвечать, Костик внимательно слушал мой рассказ, время от времени стараясь пухленькой ручонкой дотянуться до моего калькулятора с большими кнопками. Жорик записывал. А потом, довольный понесся с сыном в редакцию.

В этот день я распродал почти все детективы — спрос на них в этот день стремительно вырос. Возможно, Чейз с Марининой закрывали обостренное любопытство к чужому горю.

А к вечеру к лотку подошел Кама. Он молча взглянул на меня из-под густой темной челки, криво улыбнулся уголком рта, презрительно хмыкнул и положил на прилавок мою куртку, которую я оставил старушке на пожаре.

Мы с Камой не сказали друг другу ни слова. Он пружинисто развернулся и пошел к выходу плавной походкой опасного хищника.

Вечером, собираясь домой, я надел куртку, в зимнем пуховике было жарковато. Она пахла гарью и больницей. На рукаве была прожжена дыра, а внизу было ржавое пятно, подозрительно похожее на кровь. Но я не мог заставить себя ее снять. Так и ехал в ней в автобусе, не обращая внимания на пассажиров, шарахающихся от меня, как от прокаженного.

А на следующий день вышла статья «Безумный филолог на пепелище надежд». Я стал местной достопримечательностью наравне с памятником Ленина, на голову которого местная шпана регулярно водружала то ушанку, то десантный берет, недавно открытым макдональдсом и местным юродивым Василием, который ходил по электричкам с баяном и консервной банкой для денег и заунывно пел «Таганку».