Похищение во благо

– Я останусь здесь. Пока ты не уснёшь.

Я нашла в себе силы на слабую, кривую усмешку, вложив в неё больше сарказма, чем во мне оставалось жизни:

– Какая забота… А может, вы ещё и рядом приляжете? Станете гладить меня по спине и петь колыбельную, чтобы кошмары не мучили?

– Если тебе это понадобится, я сделаю именно так, – ответил он с той же непоколебимой уверенностью, не отводя от меня своего обжигающего взгляда.

Моя напускная усмешка увяла, уступив место усталому, изломанному вздоху. Силы кончались. Всё кончалось.

– Господин… – тихо, почти беззвучно произнесла я. – Я понимаю, вам, должно быть, невыносимо меня жаль. Но не стоит бросаться такими словами. Мне не нужна ваша жалость, как не нужна и забота. Верните всё на круги своя. Сделайте вид, что ничего не произошло, что вы ничего не видели. Живите спокойно, как и раньше.

Он сократил расстояние между нами, и его пальцы легли мне на плечи – удивительно осторожно, почти благоговейно, словно я была соткана из тончайшего хрусталя и могла рассыпаться от малейшего неосторожного касания. Но в его голосе вибрировала сдержанная, клокочущая ярость, готовая вот-вот вырваться наружу:

– Сделать вид, что не видел? Жить спокойно? Элиара, ты сама-то слышишь, что несёшь? На тебе же живого места нет…

– И что с того?! – резко перебила я, вскидывая голову и встречая его обжигающий взгляд. – Какая тебе разница, Каэль? К чему это притворство, этот внезапный порыв милосердия? Мы оба прекрасно знаем, кто я для тебя. Всего лишь инструмент. Полезная вещь в изящной обертке, не более. У нас есть общая цель: твоя свадьба с Вивьен и её драгоценный наследник. Не стоит сбиваться с маршрута ради минутной слабости, ведь всё так удобно складывалось, правда?

Мужчина шумно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, и я кожей почувствовала исходящий от него жар.

– Боги… Как же ты меня бесишь, Элиара.

Он протянул руку, и большой палец медленно коснулся моих разбитых, распухших губ. Боль вспыхнула мгновенно – острая, пронзившая всё лицо. Я даже не вздрогнула. Нельзя. Нельзя позволить себе ни единого жеста слабости перед ним.

– Лицо… Эти губы… – прошептал он, и в его глазах отразилось нечто почти мучительное. – Я даже бояться начинаю при мысли о том, что скрыто под одеждой на твоём теле.

– Ну вот и не представляй, – я упрямо дёрнула головой, отводя взгляд. – Побереги свою светлую голову от ненужных и неприятных образов. Тебе это ни к чему.

– Разговорчивая. Дерзкая. Упрямая до безумия… – его шёпот стал совсем низким, глухим, как рокот грозового неба перед бурей. – До невозможности раздражаешь.

Так чего же ты до сих пор не выпустил меня? – лихорадочно пронеслось в голове. – Если я так тебя бешу – отпусти. Проваливай. Оставь меня одну!

– Ну так и отпустите уже, – я накрыла его ладонь своей, пытаясь отстраниться. – Уберите палец с моих губ. Ну честное слово, господин, что вы в меня вцепились?

Он медленно поднял взгляд. Алые глаза встретились с моими, и в их глубине плескалось нечто такое, что я была не в силах прочесть. Казалось, он ведёт изматывающую внутреннюю борьбу, прежде чем решиться на что-то окончательное. А затем, вместо того чтобы отпустить, он властно обхватил моё лицо обеими ладонями – крепко, но без грубости.

– Как же ты раздражаешь… – сорвалось с его губ едва слышным рокотом.

Он был слишком близко. Его дыхание щекотало лицо, сбивая мой собственный ритм сердца. Но я нашла в себе силы мягко отстраниться, чуть склонив голову набок, пытаясь вернуть в разговор привычную долю сарказма – последнюю защиту.

– Вот именно поэтому – отпустите меня, господин. Я смертельно хочу спать. Идите уже… посветите своим безупречным ликом кому-нибудь другому, более благодарному.

– Я не уйду, пока ты не уснёшь, – отрезал он, и в его голосе не осталось места для споров.

– Ну, в таком случае, может, я уже наконец лягу?

Каэль медленно, почти нехотя отступил, давая мне пространство. Я погасила лампу, и комнату тут же затопила густая ночная синь – бархатная, тяжёлая, успокаивающая. С протяжным, надрывным вздохом я рухнула на подушки, чувствуя, как измученное тело блаженно проваливается в мягкую перину, словно в долгожданное забвение.

– Только не смейте на меня пялиться, пока я сплю, – пробормотала я уже из темноты, голос слабел с каждым словом. – У вас взгляд… пугающе интенсивный.

В ответ из угла комнаты, где стояло кресло, донеслось тихое, едва уловимое хмыканье – почти ласковое.

– У меня с собой книги, Элиара. Не волнуйся, мне есть чем занять досуг.

– Надеюсь, они хотя бы с картинками… – сонным эхом отозвалась я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а сознание начинает медленно таять.

Я закрыла глаза, отдаваясь во власть ночи. И лишь в то самое мгновение, когда сознание начало соскальзывать в бездну забытья, я поймала себя на ошеломляющей, почти невозможной мысли: впервые в жизни мне не было страшно засыпать в присутствии другого человека. Тишина рядом с этим мужчиной не сулила боли, не таила угрозы. Она приносила странный, почти невозможный покой – тихий, глубокий, как дыхание спящего леса после бури.

Глава 12. Гроза над беседкой.

Веки казались налитыми свинцом; они открывались с таким трудом, будто сопротивлялись самому существованию. Бесцеремонное утреннее солнце безжалостно полосовало глаза яркими нитями света, заставляя меня поспешно натянуть одеяло по самые брови, пытаясь укрыться в своем уютном коконе. Голова шла кругом, а во всем теле разлилась такая нещадная ломота, что даже малейшее движение пальцем ощущалось как изнурительный подвиг. Было очевидно: сегодня я – дезертир. Ни скучные уроки этикета, подобающие будущей графине, ни лекции в Академии под личиной Эл Арая мне не под силу.

В этот миг я в очередной раз тихо благословила магию, текущую в моих жилах – упрямую, выносливую, как я сама. На сегодня запасов маны должно было хватить на создание двух фантомов, способных подменить меня на обоих фронтах. Стрелки часов неумолимо подбирались к восьми – пора отправляться на занятия. Чары соскользнули с кончиков пальцев почти плавно, лишь на мгновение дрогнув в воздухе от вчерашней слабости. Но за ночь плетения окрепли, напитавшись моим тяжёлым сном, и всё прошло гладко. Беловолосый юноша истаял в воздухе, растворяясь в лучах солнца, и переместился прямиком за ограду поместья. Главное, чтобы в коридорах Академии мой двойник не столкнулся нос к носу с Каэлем… Сама же я бессильно рухнула обратно в перину, чувствуя, как мягкие объятия постели принимают меня, словно старый, верный друг.

Мари должна была прийти лишь к девяти, так что у меня оставался целый час, чтобы провалиться в спасительное забытье и подкопить хоть немного сил. К полудню, когда начнутся домашние уроки превращения в аристократку, я надеялась окрепнуть достаточно для призыва второй копии.

Ровно в девять в комнате появилась рыжая служанка. Но взгляд её обычно лучистых карих глаз сегодня был подёрнут дымкой печали и сдерживаемых слёз. Мари явно знала, в каком состоянии я вернулась вчера в особняк, и теперь едва удерживалась, чтобы не разрыдаться прямо у порога. В руках она бережно сжимала небольшую баночку из тёмного стекла – матовую, с тяжёлой серебряной крышкой. Помявшись мгновение и нервно перебирая пальцами край фартука, она наконец решилась подойти и поставила флакон на прикроватную тумбу.

– Господин велел, чтобы вы использовали это снадобье утром и вечером, – проговорила она тихо, виновато потупив взор, словно сама была в чём-то провинившейся.

И тут в памяти вспыхнул вчерашний вечер – ярко, почти болезненно. Я ведь действительно уснула под его мерное, спокойное дыхание и едва слышный шелест переворачиваемых страниц. Он сдержал слово: просидел в моём кресле до тех пор, пока не убедился, что я в безопасности во власти сна. В груди что-то коротко и звонко стукнуло, а затем разлилось непривычным, пугающим теплом – словно кто-то осторожно коснулся давно замёрзшего сердца.

«Не вздумай обольщаться, Элиара», – одёрнула я себя жёстко, почти зло. Всё это благородство, эти мази и ночные дежурства – не более чем забота хозяина о сохранности ценного имущества. Ему просто нужно, чтобы его «полезная кукла» как можно скорее вернулась в строй. И всё же этот жест был мне приятен – губы сами собой тронула мимолётная, почти виноватая улыбка.

Мазь по сути была мне не нужна: отдых и сон позволили моему дару затянуть большинство ран, оставив лишь тонкие корочки и лёгкое жжение. Но я всё равно приняла подарок – нельзя давать повода для подозрений.

– Господин также передал, что занятий на этой неделе не будет, – добавила Мари, осторожно поправляя моё одеяло, словно боялась причинить лишнюю боль одним неосторожным движением.

Неужели пожалел? Решил, что я и шагу ступить не смогу? Вот ведь какой… проницательный. Что ж, спорить не стану. Отдых – это именно то, что мне сейчас необходимо больше всего на свете.

– В таком случае я желаю позавтракать в садовой беседке, – произнесла я, уже предвкушая глоток свободы, свежего воздуха и хотя бы иллюзию безмятежности.

– Сию минуту всё исполню, – с готовностью отозвалась девушка. – Скоро вернусь, помогу вам собраться. – Она одарила меня мимолётной, тёплой улыбкой и скрылась за дверью.

Как только эхо её шагов затихло в коридоре, я с трудом поднялась с постели и направилась к высокому зеркалу. Нужно было нанести снадобье самой, пока Мари не принялась за дело с излишним рвением: её искреннее сочувствие кололо меня сильнее, чем открытые ссадины.

Закончив, я распахнула двери гардеробной. Вот уже месяц это царство шёлка и бархата принадлежало мне. Шкафы ломились от дорогих нарядов, которые сидели на мне безупречно. Вероятно, изначально всё это предназначалось для Вивьен, но нелепая ошибка судьбы привела в эти стены меня. Каэль не стал избавляться от роскошных подношений – он просто подогнал платья магией, чтобы они облегали мою фигуру, которая, в отличие от миниатюрного стана сестры, обладала более выразительными, женственными линиями.

Порой меня поражало, насколько гармонично эти вещи сочетались с моей внешностью. Цвета и фасоны, которые никогда не подошли бы «идеальной» Вивьен, на мне смотрелись поистине королевскими – словно были созданы именно для меня. Впрочем, я убеждала себя, что это лишь совпадение: Каэль наверняка скупал наряды охапками или поручил это дело Абию.

Я выудила из глубин шкафа лёгкое платье цвета пыльной сирени – струящееся, с открытыми плечами и тонкой вышивкой серебряными нитями по подолу. Ткань ласково коснулась кожи, не стесняя движений, не напоминая о вчерашних ранах. Когда Мари вернулась, она лишь привычно превратила утренний беспорядок на моей голове в изысканную, чуть небрежную прическу и тронула бледные щёки лёгким, почти незаметным румянцем. Вскоре мы вышли в сад.

Небо, ещё мгновение назад сиявшее безмятежной лазурью, внезапно нахмурилось, затянувшись тяжёлым свинцовым куполом. Воздух сделался плотным, пропитанным терпким ароматом близкой грозы. Мари с сомнением покосилась на набухшие тучи и негромко предложила вернуться под надежную сень дома, но я лишь упрямо качнула головой. Дождь всегда даровал мне странное утешение; в его мерном рокоте тонули навязчивые мысли, а тревоги смывались вместе с пылью.

Стараясь не хромать, я дошла до белой ротонды, густо оплетённой изумрудной виноградной лозой. Её изящные резные колонны казались кружевными на фоне темнеющего, почти чёрного неба. Едва я опустилась на прохладную мраморную скамью и передо мной выставили завтрак, над садом раскатился первый гром – низкий, протяжный, как предостережение. Небесную плотину прорвало: дождь хлынул сплошной стеной, отрезая беседку от остального мира шумящим серебряным занавесом. Капли барабанили по крыше, стекали по колоннам тонкими струями, превращая сад в размытый, почти призрачный акварельный набросок.

Позади раздались неспешные шаги. Решив, что это Мари вернулась с десертом, я не стала оборачиваться, пока на мои плечи не опустилась мягкая тяжесть кашемирового платка. Вздрогнув от неожиданного тепла, я подняла взгляд и замерла, тоня в знакомых алых омутах

Каэль.

Он невозмутимо опустился напротив, пока внезапно возникшая Мари с безупречной выправкой наполняла его чашку дымящимся чаем. На фоне бушующей за пределами ротонды стихии его ледяное спокойствие казалось почти сверхъестественным, заставляя воздух вокруг искрить напряжением.

– Я ждал тебя в столовой, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на мягкий, едва уловимый укор. – А ты, оказывается, прячешься здесь.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы – не насмешливая, не холодная, а какая-то… другая. В сером свете грозового дня, на фоне низких туч и хлещущего дождя, он казался пугающе, нечеловечески красивым – словно тень древнего божества, сошедшая в этот мокрый сад. Но внутри меня кольнула тревога: зачем он пришёл? Мало того, что мне приходилось выносить его присутствие за ужинами, до боли в спине соблюдая этикет и маску, так теперь он настиг меня и в моём единственном убежище.

– Любишь дождь? – спросил Каэль, отставляя пустую чашку и впиваясь в меня своим фирменным взглядом. Мне не оставалось ничего другого, как тоже отставить приборы – есть под таким надзором было невозможно.

– Да, – обронила я лаконично, устремив взор на свинцовое марево небес. – Мне по душе и яростные всполохи молний, и первобытный рокот грома. И этот ни с чем не сравнимый, пронзительный аромат дождя… – В горле внезапно пересохло, и я поспешно сделала глоток уже остывшего чая, стараясь унять необъяснимое волнение. – А вы, господин? Разве вам не близка эта стихийная мощь?

Я вновь взглянула на него. Казалось, с той самой секунды, как он занял место напротив, его взгляд ни на мгновение не покидал моего лица. Что он искал? Пытался разглядеть в тени ресниц отголоски вчерашней боли или проверял на прочность мою маску?

– Не особо, – хмыкнул он. – После него остаётся лишь грязь и слякоть.

Казалось, на этом разговор исчерпан, но Каэль, помолчав мгновение, добавил:

– У меня появилась идея относительно нашего союза.

Я замерла. Мы ведь уже всё детально обсудили: свадьба в двадцатых числах августа, а за пару дней до торжества он официально дарует мне титул и объявляет своей невестой. Неужели он решил перетасовать карты в самый последний момент?

– Семнадцатого августа состоится бал дебютанток, – произнёс он, внимательно следя за моей реакцией. – Событие, на котором обязаны присутствовать все отпрыски высшей аристократии. Вивьен, разумеется, не станет исключением. Ты тоже будешь там, но уже в статусе баронессы. И именно в тот вечер… я прилюдно сделаю тебе предложение.

Каэль произнёс это буднично, глядя на меня поверх края чашки, но я кожей почувствовала масштаб надвигающейся катастрофы для дома Ванстенов – словно кто-то только что поджёг фитиль под пороховой бочкой.

– Мне нравится этот план, – я не смогла сдержать торжествующей улыбки и чуть прищурилась, чувствуя, как внутри разгорается злое, жгучее удовлетворение. – Это сведёт Вивьен с ума. Она будет виться вокруг вас, как обезумевший мотылек у пламени свечи. А когда вы опуститесь на колено передо мной… её просто разорвёт от бессильной ярости. Вы настоящий интриган, господин. Истинный мастер сценических драм.

– Десятого августа ты официально получишь бумаги, – продолжил он, игнорируя мою колкость, но в уголках губ мелькнула тень ответной усмешки. – Отныне ты – баронесса Элиара Блан. Барон не блистал в светских салонах, зато оставил внушительный след в военной летописи королевства. Сегодня вечером я передам тебе его родословную и биографию. Выучи всё дословно. Эта история должна стать твоей сутью, твоим вторым «я». Ни единой ошибки, Элиара.

– Разумеется, господин. Будьте уверены, я запомню всё до последней запятой.

Я склонила голову в безупречном поклоне. Тихо. Сдержанно. Почтительно. Идеальная баронесса для его идеального спектакля, чьи нити управления он сжимал в своих холеных руках.

– А как обстоят твои успехи в танцах? – спустя короткую паузу продолжил дракон, и в его голосе послышался лёгкий, светский интерес.

– Наставник не выражает недовольства. Напротив, он весьма щедр на похвалу, – ответила я, стараясь придать тону непоколебимую уверенность. – Полагаю, мой прогресс вполне соответствует вашим ожиданиям.

– Прекрасно. На балу нам предстоит танцевать вместе. Надеюсь, ты не отдавишь мне ноги в первом же туре вальса.

– Я не настолько неуклюжа, господин, – я не удержалась и коротко фыркнула, но тут же поспешно натянула на лицо вежливость.

Боги, как же быстро я превратилась в марионетку, чьи нервы дёргаются на невидимых нитях этого проклятого этикета.

– Может, и не неуклюжа… – Он поднял на меня взгляд. – Но всё же прошу: на балу не забывай о манерах. Ни в одном жесте, ни в едином слове. Будь безупречна.

Я сделала медленный, почти незаметный вздох, пытаясь унять поднимающееся в груди раздражение – горячее, колючее, готовое вырваться наружу.

– Это вы так изящно намекаете, что я слишком многословна?

– Не намекаю. Говорю прямо, – холодно отрезал он, и эта прямолинейность полоснула меня по самолюбию острее ножа.

Я до боли прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Гнев начал медленно закипать, вытесняя навязанное смирение. Я и так лезла из кожи вон, по крупицам выстраивая этот образ и выполняя свою часть сделки. Зачем ему этот вечный, удушающий спектакль даже здесь, в тишине сада, где нас видит лишь грозовое небо?

– Вам настолько невыносимо видеть меня настоящей? – Вновь обретённая дерзость заставила меня напрочь позабыть о кротости. – Ах да, я и забыла! Вы ведь вчера неоднократно потрудились напомнить, как сильно я вас раздражаю. Простите мою непокорность, господин. Впредь – и в вашем присутствии, и за вашей спиной – я буду следовать правилам неукоснительно. Стану говорить исключительно по делу, как и подобает идеальному инструменту.

Он промолчал. Эта тяжёлая, вязкая тишина ударила меня по лицу сильнее любого выговора. Снова этот лёд в глазах, снова непроницаемая стена между нами. Бесит. Просто невыносимо бесит.

Горло сдавило горьким комом. Я сделала глоток чая, но он показался мне абсолютно пресным, утратив и вкус, и аромат – в точности как этот бессмысленный разговор. Каэль бесцеремонно вторгся в моё утро, вдребезги разбил хрупкий покой и теперь требовал, чтобы я не снимала маску бездушной куклы даже перед ним. Почему ему дозволено оставаться самим собой, а мне отказано в праве на вдох без оглядки на кодекс манер? Почему я обязана быть безупречным изваянием в его тени? Но спорить было бесполезно. Он – истинный наследник древнего престола, за которым стоит вековая мощь и кровь Древарнов. А я – никто. Лишь деревянная фигура на его шахматной доске. И сколько бы драгоценного шёлка ни обернули вокруг этого дерева, вещь не перестает быть вещью.

– Прошу прощения, господин, – произнесла я, поднимаясь с места с напускным хладнокровием. – Позвольте мне уйти первой.

Я заставила себя исполнить безупречный реверанс и вышла из ротонды прямо под проливной дождь. Тяжёлые, холодные капли мгновенно пропитали тонкую ткань платья, облепляя тело, но мне было плевать. «Что ж, наслаждайся своим одиночеством, раз моё общество тяготит тебя настолько, что ты не выносишь и капли искренности».

Вернувшись в покои, я сбросила туфли прямо у порога резким, яростным движением, словно сдирала с себя опостылевшую чужую кожу. Мари, верная и безмолвная тень, следовала за мной. Когда я в изнеможении рухнула в глубокое кресло и уставилась на серые потеки воды на оконном стекле, она замерла рядом, чутко ожидая распоряжений.

– Мари, принеси мне какой-нибудь музыкальный инструмент, – попросила я, не оборачиваясь к ней. – Любой, какой сумеешь отыскать в этом доме.

Наставник по музыке как-то вскользь обмолвился, что у меня есть… определённые задатки. Кто знает, быть может, старик не просто льстил из вежливости, пытаясь скрасить мои серые будни. Теперь, когда передо мной распахнулась целая неделя, свободная от удушающих светских уроков, пришло идеальное время испытать себя в чём-то ином. Возможно, в переплетении мелодий и созвучий дышать окажется легче, чем в тесных тисках заученных фраз.

А вечером, когда дневная суета окончательно истает в сумерках и в высоких стрельчатых окнах особняка затеплятся первые огни, я вновь спущусь в библиотеку. Там, в сакральной тишине, зажатая между бесконечными колонками строк в пыльных фолиантах и едва слышным шёпотом древних заклинаний, я обрету долгожданное равновесие. Пусть хотя бы магия принимает меня без масок – такой, какая я есть на самом деле. Настоящей, со всеми моими шрамами: и теми, что едва затянулись на коже, и теми, что выжжены глубоко внутри.

***

Неделя моего «отдыха» промелькнула обманчиво быстро, словно песок в песочных часах, тронутых магией. Дни наполнялись неспешным ритмом садовых прогулок, тихими откровениями в беседах с Мари и первыми, ещё робкими попытками приручить скрипку. Поначалу её голос безжалостно резал слух, напоминая крик раненой птицы, но постепенно звуки смягчались, обретая плавность и некое подобие гармонии. Под чутким присмотром служанки я часами усмиряла строптивую иглу над вышивкой, а вечерами неизменно находила приют в безмолвном, пахнущем кожей и пергаментом величии библиотеки.

В глубине души я жаждала практиковать новые чары в уединении своих покоев, но, к моему величайшему прискорбию, «дракон» в эти дни не покидал пределов поместья. Его незримое, давящее присутствие ощущалось в каждом коридоре, заставляя меня ни на миг не снимать маску благородной леди. Пока мой двойник исправно мелькал в коридорах Академии, единственным утешением оставалось то, что Каэль, поглощенный делами особняка, никак не мог столкнуться с Эл Араем нос к носу.

Каждая трапеза превращалась в испытание под ледяным надзором хозяина дома. Даже на уроках танцев и этикета, возобновившихся с удвоенной силой, он порой возникал в дверях без предупреждения – бесстрастный зритель, оценивающий качество своего будущего «инструмента».

Тот памятный разговор в беседке принес свои плоды: вечером, как и было обещано, граф передал мне пожелтевшие листы с родословной дома Блан. Старый барон, к счастью, пребывал в добром здравии, что делало мою легенду более хрупкой, но и куда более азартной. История этого рода оказалась захватывающей: Бланы веками славились не паркетным лоском, а остротой холодного ума и доблестью, закаленной в горниле сражений.

Они неколебимо удерживали северные рубежи ещё в те времена, когда иные знатные семьи в панике бросали земли на растерзание врагу. Один из моих новоиспеченных «предков», Хавьер Блан, совершил невозможное: прикрывая отход королевской гвардии, он одолел чудовищ не только сталью, но и блестящей хитростью, хоть и заплатил за это глубокими шрамами. Другой – Арно Блан – вошёл в летописи как гениальный тактик, впервые применивший масштабный магический щит, изменивший исход великой битвы. Читая об их подвигах, я невольно проникалась почтением к этой семье, чье имя мне предстояло примерить на себя, словно чужую, но удивительно подходящую по размеру кожу.

***

День вручения титула подкрался незаметно, окутав поместье предвкушением перемен. Сопровождаемая верной Мари, я вошла в уже ставший привычным кабинет Дракона, чувствуя себя бесплотным призраком, скользящим по коврам.

Хозяин дома застыл у высокого окна. Его монументальная фигура казалась тёмным изваянием на фоне пламенеющего закатного солнца. Каэль словно растворялся в багряных отблесках уходящего дня, устремленный мыслями куда-то далеко – в те пределы, куда мне не было доступа. Я бесшумно опустилась на диван, боясь спугнуть эту странную тишину, и стала ждать, когда он «вернется» из чертогов своих раздумий.

Минуты тянулись, как густой мёд.

– Господин… вас что-то тревожит? – тихий вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.

Он едва заметно вздрогнул, тряхнул головой, стряхивая наваждение, и наконец отвернулся от окна. Подойдя ближе, Каэль опустился в кресло напротив. Не проронив ни слова, он протянул мне увесистый свиток, скреплённый тяжёлой сургучной печатью.

– С этой секунды ты – баронесса Элиара Блан.

Кончики пальцев предательски дрожали, когда я разворачивала пергамент. Взгляд лихорадочно заскользил по строчкам: гербовая печать с геральдическим львом, витиеватая подпись короля, моё имя – впервые начертанное не тайком на полях ученической тетради и не произнесённое шёпотом в тёмном подвале. Теперь оно существовало официально, в полный голос, на гербовой бумаге. Я больше не была чьей-то постыдной ошибкой. Я стала Личностью.

Каэль наблюдал за мной, пронзая насквозь взглядом своих невозможных алых глаз – в них не было ни насмешки, ни жалости, только холодная, внимательная оценка.