Похищение во благо

– Историю рода Бланов усвоила? – спросил он сухо.

Я утвердительно кивнула, выпрямляя спину – словно это движение могло придать мне больше веса.

– Рассказывай.

– Род Бланов – один из старейших и наиболее самобытных дворянских домов нашего королевства, – начала я, и голос мой креп со словом, обретая уверенность. – Они никогда не жаждали придворного блеска или участия в политических интригах, предпочитая веками служить нерушимым щитом на самых опасных рубежах страны.

Я сделала короткую паузу, воскрешая в памяти прочитанное:

– В годы Второй Северной войны именно лорд Альмонд Блан удерживал перевал Нортхарн. Имея в распоряжении лишь три сотни верных воинов, он противостоял пятитысячному вражескому войску. Лорд пал в том сражении, но сумел задержать захватчиков на три дня – этого хватило, чтобы королевская армия подоспела и нанесла сокрушительный удар. Позже его наследник, Арно Блан, стал первым в роду, кто виртуозно совместил сталь меча с искусством магии. Именно он заложил основы Академии защитных чар на юге, где и поныне готовят боевых магов-щитовиков. Благодаря его гению в арсенале наших войск появились уникальные заклинания удержания и подавления. Даже в периоды затишья Бланы не покидали своих постов. Их родовое гнездо расположено в суровых холмах у Серой Равнины – в месте, где ткань реальности наиболее тонка и часто открываются разломы. Они никогда не требовали наград, довольствуясь лишь необходимым снабжением, и десятилетиями служили короне как безмолвные хранители границ и наблюдатели пустоты. Последний представитель рода, барон Таррен Блан, получил тяжёлое ранение три года назад, отражая прорыв тварей в безлунную ночь, – закончила я, чеканя каждое слово. – С тех пор он перебрался в уединённое поместье близ столицы и изредка берёт на обучение одарённых юношей.

Каэль выслушал меня с непроницаемым лицом, ни разу не перебив. Лишь когда в комнате воцарилась тишина, он скупо уронил:

– Неплохо.

Затем он взял со стола ещё один лист, исписанный мелким каллиграфическим почерком, и протянул его мне.

– Семнадцатого августа, ровно в семь вечера, начнётся бал. Завтра на рассвете я покину королевство и вернусь лишь к вечеру семнадцатого. Запомни: если кто-то из этого списка пригласит тебя на танец – соглашайся без раздумий. Эти связи пригодятся.

Я пробежала глазами по именам: герцог Эммерик Флорент, герцог Лионель Вестрейн, граф Рафаэль Эльморт… Позвоночник обдало холодом, словно по спине проползла тонкая ледяная змейка. Эти люди были столпами империи – те, чьё слово могло вознести или уничтожить.

– Будь готова к тому, что тебя станут рассматривать, словно редкую диковинную зверушку, – предостерёг Каэль. – Для них ты – загадка. Если заговорят – отвечай уверенно. Будут молчать – ослепляй улыбкой. И помни: ни единой ошибки. Твои манеры должны быть безупречны.

– Да, господин. Всё будет исполнено в лучшем виде, – я коротко кивнула, позволив себе мимолётную, едва заметную улыбку. – Позвольте узнать… куда лежит ваш путь?

Я не рассчитывала на откровенность – Каэль не впустит меня в лабиринты своих планов. Но внутри крепла уверенность: дело в Границе. В последнее время разломы, ведущие в мир монстров, стали разверзаться пугающе часто, и он, как сильнейший маг-мечник, не мог оставаться в стороне. «Только бы он успел… Только бы вернулся в срок», – шепнул внутренний голос. Это ведь Каэль. Он незыблем, как скала. Неуязвимый… Верно?

– На Границу, – сухо подтвердил он мои догадки. – Ты свободна. Иди.

Я уже почти коснулась дверной ручки, когда его голос – лишённый привычного льда – догнал меня. В нём послышалось нечто, подозрительно похожее на заботу: – Та мазь… что я дал. Она помогает?

Я замерла, не оборачиваясь. На самом деле – нет. Она едва ли справлялась со своей задачей, лишь слегка притупляя ноющую боль. Толку от неё было не больше, чем от моего истощённого целительства.

– Помогает. Немного. До свидания, господин, – я исполнила безупречный поклон и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я зашагала по коридору, чувствуя, как в груди поселилось странное, тягучее беспокойство.

Глава 13. Осколок рассвета на безымянном пальце.

И вот этот день настал.

Момент истины, когда я окончательно перестаю быть безымянной девчонкой, забившейся в пыльный угол. Сегодня под своды бального зала, в ослепительное сияние тысячи свечей и под перекрёстный огонь взглядов надменной знати, ступит баронесса Элиара Блан.

Предрассветные часы тянулись мучительно долго. Сон не шёл: сердце билось о рёбра пойманной птицей, а обыденный шелест простыней в ночной тишине казался рокотом приближающейся грозы. Казалось бы, я готова. Мои манеры отточены до холодного, зеркального автоматизма; я научилась улыбаться так, будто в моей жизни никогда не было места горю, а в танце я скольжу столь невесомо, словно с колыбели засыпала под убаюкивающие звуки виол. Мари без устали твердит, что я буду сиять. Но внутри, под слоями решимости, тлеет ледяной страх: что, если я померкну, едва переступив порог этого храма тщеславия?

Я привыкла к чужим взглядам – колючим, косым, пропитанным ядом снисхождения. Я свыклась с шипением за спиной в особняке Ванстенов. Но сегодня на меня посмотрят они – те, чьи имена веками вплавлены в историю королевства. Высокородные хищники станут препарировать каждый мой жест и вздох, оценивая меня так жадно, будто я не живой человек, а редкий лот на аукционе. И самое пугающее… мне предстоит вновь столкнуться лицом к лицу с «семьей». Вивьен, Люциан, Себастьян – имена, которые я мечтала бы навсегда выжечь из памяти. В зале, на виду у императорского двора, они не посмеют поднять на меня руку. Но я слишком хорошо знаю их породу. Стоит мне лишь на мгновение оказаться в тени колонн, вдали от любопытных глаз, и я вновь превращусь для них в добычу.

Но не сегодня. Сегодня я не хочу воевать. Сегодня я хочу просто танцевать.

С полудня Мари увлекла меня в неистовый водоворот приготовлений. Комнаты наполнились паром, шелестом дорогих тканей и густыми ароматами. Горячая купель, сдобренная маслами приняла меня в свои объятия, смывая остатки ночной тревоги. Мысли лениво текли вслед за струйками воды, пока тело нежилось в благоухающем тепле. Затем последовали бесконечные притирания, маски и эликсиры – для сияния кожи, для мягкости волос, для безупречности рук. Ни одна мелочь не осталась без внимания. Мари не торопилась. Она работала со знанием дела, превращая меня в жемчужину. Не в кричащее солнце и не в холодную звезду, а именно в редкий жемчуг: нежный, таинственный, рождённый в тишине морских глубин.

Моя кожа обрела атласное сияние, напоминая лепестки того редкого цветка из оранжереи – с белоснежным стеблем и глубоким фиолетовым сердцем. Цветка, чья свежесть подобна первому весеннему рассвету, а в соках сокрыта великая целительная мощь. Сегодня я сама обратилась в этот цветок: на вид хрупкий и беззащитный, но таящий в своей сердцевине неведомую силу.

Когда пришел черёд прически и макияжа, Мари окончательно превратилась в искусного творца. Мои волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, струясь, словно живой лунный свет. Лёгкое касание румян вернуло лицу жизнь, кожа засияла изнутри, а взгляд под умелыми штрихами служанки обрёл опасную глубину.

Но венцом этого преображения стало платье.

Оно в точности повторяло оттенок моих глаз – глубокий, почти мистический аметист, плавно переходящий в густой, бархатистый фиолет. Казалось, этот наряд сошёл со страниц древних легенд: невесомые рукава-крылья из тончайшего дымчатого шёлка, корсет, затянутый серебряным плетением, и подол, расшитый мириадами едва заметных звезд, мерцавших при каждом движении.

Когда я начала спускаться по лестнице, шорох тяжёлых юбок в тишине холла показался мне оглушительным. Внизу, у самого подножия, замер Абий. Всегда безупречный и собранный, в этот раз он выглядел непривычно серьезным. Завидев меня, он осекся на полуслове; его взгляд на мгновение застыл, отражая искреннее, почти благоговейное потрясение.

– Г-госпожа… – он едва заметно запнулся, прежде чем склонить голову в глубоком поклоне. – Вы сегодня… вы ослепительны.

Его мимолетное смущение и поспешно опущенный взор были красноречивее любых изысканных комплиментов. Я ответила лишь едва уловимым кивком и слабой, почти призрачной улыбкой:

– Благодарю, Абий.

Он подал руку, помогая мне подняться в карету, и следом за мной бесшумно скользнула Мари. Глухой стук колёс по мостовой ознаменовал начало нашего пути.

Я прильнула к окну кареты, жадно впитывая проплывающие мимо пейзажи, словно пыталась запастись ими на всю оставшуюся жизнь. Загородные луга дышали жизнью: ветер играл в высоких травах, заставляя их кланяться и вздыматься волнами, золотые поля пшеницы уходили за самый горизонт, мерцая под солнцем, точно золото. Вдали мелькали силуэты фермерских домиков – простые, приземистые, но такие живые, такие настоящие. Небо сияло чистотой по которому ветер лениво пустил тончайшее облачное кружево – белое, почти прозрачное, словно кто-то расшил его серебряными нитями. Весь этот мир – яркий, живой, дышащий – на мгновение вырвал меня из кокона тревоги. Здесь, за стеклом кареты, не было ни масок, ни этикета, ни чужих взглядов, готовых изучать каждое моё движение. Только ветер, солнце и бесконечная свобода полей. Я почти забыла, что дышу, – просто смотрела, впитывая каждый оттенок, каждый отблеск, каждый вздох земли.

Голос Абия доносился как будто издалека – ровный, привычно-деловой. Он перечислял имена почётных гостей, упоминал членов королевской семьи, напоминал правила бального этикета. Я слышала лишь обрывки фраз; всё это уже было выучено назубок, вбито в память бесконечными повторениями. Сейчас мне требовалось лишь одно – научиться дышать заново, без судороги в груди, без ощущения, что каждый вдох – это предательство самой себя.

И вот, на горизонте, подобно драгоценному миражу, вырос силуэт дворца. Он возвышался над землёй, напоминая исполинскую шкатулку, высеченную из мрамора и света. Острые шпили башен пронзали небо, позолота куполов плавилась в лучах заходящего солнца, а витражи окон переливались всеми оттенками заката – от пылающего алого до глубокого индиго. Огромные кованые ворота были гостеприимно распахнуты, принимая нескончаемый поток карет – чёрных, золотых, лазурных, украшенных гербами и плюмажами. Ветер доносил отголоски оркестра – далёкие, но уже узнаваемые звуки вальса – и дурманящий аромат дворцовых оранжерей: жасмин, розы, апельсиновый цвет.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто, рвано, словно хотело вырваться из груди и улететь обратно – в поля, в тишину, в безопасность.

С этого мгновения мир расколется надвое. Хотела я того или нет, но все мосты за моей спиной были сожжены дотла. Сегодня в этом неистовом вихре света, фальши и музыки окончательно умрет запуганная девочка-бастард, привыкшая прятать глаза. Сегодня, из пепла и теней, родится баронесса Блан.

***

Карета замерла у золочёных ворот с едва слышным рокотом. Абий вышел первым и, соблюдая безупречный ритуал, протянул мне руку в белой перчатке. Мы начали подниматься по широким мраморным ступеням, ведущим к парадному входу. Под мягким, чуть колдовским сиянием магических фонарей камень струился живым светом – точно озёрный лёд, тронутый первыми лучами зимнего солнца. С каждым шагом сердце билось всё яростнее, колотилось о рёбра, словно пойманная птица, а под невесомым шёлком подола предательски подрагивали колени.

«Спокойно, Эли… У тебя больше нет права на слабость. Сейчас ты должна быть не человеком, а совершенным изваянием». Я сделала глубокий, очень медленный вдох. Один. Другой. А затем выдохнула, представляя, как вместе с воздухом из груди уходит липкое оцепенение, оставляя лишь холодную решимость.

У массивных дверей неподвижно стоял глашатай в парадной ливрее, расшитой тяжёлым золотым шитьём. Его голос – торжественный, пронзительный, как звук серебряной трубы – на мгновение перекрыл гул праздничной толпы:

– Баронесса Элиара Блан!

Чужая фамилия, сорвавшаяся с его губ, отозвалась внутри резким уколом фантомной боли. Но я сделала лишь то, что умела лучше всего: улыбнулась. Та самая «милая» улыбка – мой верный щит и маска. За её тонким фарфором не разглядеть ни старых рубцов, ни подлинных чувств, ни тени того отчаяния, что когда-то едва не сломало меня. Огромный зал, до этой секунды бурливший светской суетой, внезапно затих. Сотни глаз – острых, цепких, оценивающих – скрестились на мне, словно лезвия. Именитые гости, никогда не слышавшие этого имени, уже пытались разгадать: кто она? Дочь захолустного провинциального барона? Новая звезда на столичном небосклоне? Или мимолётная тень, которой суждено раствориться к утру?

К счастью, семьи Ванстенов среди присутствующих пока не наблюдалось. Боги – или судьба – подарили мне короткую, хрупкую передышку.

Проходивший мимо слуга предложил мне хрустальный бокал, который я приняла едва заметным кивком. На дне плескалась густая алая жидкость, благоухающая терпкой вишней и тонкой, благородной горечью. В памяти внезапно всплыл совсем другой вкус: то простое, сладковатое вино, которое Джимми тайком приносил мне из герцогских погребов. От него кружилась голова, хотелось беззаботно смеяться, на несколько мгновений забывая о синяках и страхе. Я невольно улыбнулась этому призрачному воспоминанию. Но здесь, среди золота, тяжёлых шелков и жемчужной пудры, всё дышало иначе. Даже напитки хранили в себе привкус скрытой угрозы.

Вскоре тишину моего уединения нарушил вкрадчивый шелест дорогих тканей. Ко мне направились три «грации», чьи холёные лица были мне прекрасно знакомы по портретам в светских хрониках: сестры Ариана и Амели Лимионс и блистательная графиня Леония Шармс. Их улыбки казались безупречными и холодными, как полированный мрамор, а манеры были отточены до того опасного идеала, за которым хищницы обычно прячут своё высокомерие.

– Вы, должно быть, та самая загадочная баронесса Блан? Какое… интригующее появление, – начала одна из них, хищно прищурив подведённые глаза.

– Как вам дорога, дорогая? Не слишком ли утомительно это путешествие для столь юной леди? – подхватила вторая, вкладывая в слово «юная» едва уловимый, но жалящий оттенок сомнения.

– Впервые в столице, я полагаю? Здесь так легко потеряться, если не знать негласных правил…

Каждая фраза – выверенный укол рапирой. Началась игра, в которой мне предстояло либо выйти победительницей, либо стать очередной жертвой столичного злословия.

Мои ответы лились спокойно, чуть мягче строгого протокола – и, к собственному удивлению, светская беседа давалась мне легко, почти естественно. Ровно до той секунды, пока над залом не раскатился новый, властный голос глашатая:

– Его Светлость герцог Ванстен и семейство!

Мир вокруг на мгновение застыл, лишившись звуков. Я медленно, с тщательно отрепетированным, почти ленивым безразличием, повернула голову к дверям.

Вот они – сошедшие с парадного полотна в королевской галерее, живое воплощение аристократического совершенства. Отец с лицом, искусно высеченным из застывшего гранита; Изольда в наряде, не допускающем ни единой случайной складки; братья, чьи фамильные черты казались отлитыми из холодного металла. И, разумеется, Вивьен. Она плыла по залу, словно истинная королева бала, упиваясь тянущимся за ней шлейфом восхищённых мужских взглядов.

В первую секунду старый, въевшийся в самый мозг страх предательски шепнул: «Беги. Скройся в тени, пока они не узнали тебя». Но я вовремя приказала себе замолчать. Я больше не была их покорной вещью. Я больше не принадлежала этому дому боли. Я выпрямилась, чувствуя, как идеально выверенная осанка наполняет меня стальной, почти звенящей уверенностью. Подбородок – чуть выше. Улыбка – безупречно отточенный клинок. Если судьба превратила этот бал в грандиозный спектакль, я не просто сыграю свою роль – я заберу себе всю сцену.

Ариана, не подозревая о буре, что бушевала под моей кожей, мягко коснулась моего локтя перчаткой: – Пойдёмте, Элиара. Я просто обязана вас представить.

Прямо в пасть к волкам… Что ж, сегодня и у «добычи» отросли клыки.

Мы двинулись сквозь толпу неспешно, Ванстены стояли к нам спиной – величественная группа, снисходительно принимавшая знаки внимания от кружащихся вокруг гостей. Но едва мы приблизились, как их собеседники замолкли, переводя заинтригованные, почти жадные взгляды на меня – на новоявленную баронессу, чьё появление уже успело стать главной тайной вечера. Почувствовав, как внимание толпы ускользает, семейство герцога медленно, с достоинством истинных хищников, обернулось.

О, эти лица! Ради одного этого мгновения стоило пройти через все круги ада. Растерянность. Неверие. Почти осязаемый, липкий ужас, проступивший сквозь маски благородства. Будь здесь лучший живописец империи, я бы велела ему запечатлеть этот миг и повесила бы картину в центре своего нового дома. Чтобы каждое утро помнить: я вышла из их тени навсегда.

Пока девушки обменивались дежурными любезностями с Ванстенами, я кожей чувствовала их лихорадочные, препарирующие взгляды. Я смотрела в упор на сестру и отца, но намеренно игнорировала Люциана. Его взор был как всегда… тяжёлым. Я лишь на краткий миг скользнула по нему глазами, чтобы убедиться: мои усилия не прошли даром. На его виске, как позорное клеймо, отчетливо белел ещё свежий шрам.

Когда формальная церемония приветствий подошла к концу, настала моя очередь.

Я опустилась в безупречный реверанс. Шёлк платья мягко коснулся щиколоток, словно поцеловал кожу прохладными губами.

– Искренне рада нашему знакомству, – я подняла голову, встречая их остекленевшие взгляды сияющей, сокрушительной улыбкой. – Баронесса Элиара Блан. К вашим услугам.

Их взгляды прожигали насквозь, стремясь испепелить саму мою суть, пробиться сквозь шёлк и пудру к той, кем я была прежде.

Отец смотрел с плохо скрываемой яростью: в его глазах пылало бешенство от того, что «шавка», которую он годами держал на цепи, посмела сорваться, явиться в свет и сиять драгоценностями ярче, чем его законная дочь. Мачеха застыла в немом, почти комичном недоумении – она явно не верила, что забитая, запуганная девчонка способна на подобный манёвр. Но истинное наслаждение мне доставляла Вивьен. Она всё ещё удерживала на губах привычную улыбку, но в глубине её изумрудных глаз вскипал ядовитый коктейль из жгучей зависти и бессильной злобы. Сегодня я стояла вровень с ней. И каждый в этом зале, от последнего пажа до старейших графов, видел: моя красота ни в чём не уступает её хвалёному совершенству. Для признанной «первой красавицы королевства» это безмолвное признание было сродни публичной пощёчине. Себастьян, младший из братьев, как всегда, ограничился тонкой, едва уловимой усмешкой. В его карих глазах плескалась холодная, расчётливая хитрость. Он всегда был самым проницательным в этой семье, и его острый, как бритва, интеллект пугал меня куда больше, чем тяжёлые кулаки отца и мерзкие руки Люциана. К сожалению, острый интеллект не прибавлял ему ни капли человечности.

Ванстены ответили сухо, почти небрежно, поспешно переключая внимание на других гостей. Они делали вид, будто моя персона – досадная случайность, не стоящая их высокого внимания. Что ж, мне это было только на руку.

– Как странно, – вдруг подала голос Вивьен. Её тон звенел чистым, мелодичным серебром, но за каждым словом пряталось жало. – Право же, я и не подозревала, что у барона Блана есть наследница.

– С самого детства я была прикована к постели тяжёлым недугом и почти не покидала стен поместья, – ответила я спокойно, и улыбка моя не дрогнула ни на миг.

– Бедняжка, – протянула она с такой наигранной жалостью, что мне захотелось рассмеяться ей прямо в лицо. – Видимо, именно поэтому вы столь бледны… Словно призрак, право слово.

– Вы поразительно наблюдательны, леди Вивьен, – я склонила голову, принимая «удар» с лёгкой благодарностью. – В четырёх стенах, вдали от солнца, света действительно немного. Но, к счастью, недуг отступил. Отец обещал, что вскоре мы отправимся к морю – чтобы я окончательно восстановила силы.

Я видела, как в изумрудных глазах Вивьен вспыхнула досада – короткая, острая, точно молния в летнюю ночь. Моё ледяное спокойствие и тщательно выстроенная легенда о «заботливом отце», который якобы годами лечил и оберегал больную дочь, ударили по её самолюбию сильнее любого яда, который она привыкла разливать в изящных бокалах светской беседы. Она уже набрала воздуха в грудь, готовая выпустить очередную реплику, но в этот миг воздух в зале внезапно сгустился, словно перед грозой.

Над притихшей толпой, точно удар колокола судьбы, торжественно и властно разнёсся голос глашатая: – Его Величество Король и члены королевской семьи!

Зал мгновенно оцепенел. Сотни взглядов разом метнулись к возвышению, где до этой секунды пустовал трон. Наша маленькая, ядовитая дуэль замерла, прерванная появлением тех, перед кем даже Ванстены склоняли головы.

Король Демиан и королева Лемелия Свидерик. Солнце и Луна Империи. Их шествие принесло с собой не только благоговейную тишину, но и острое, щекочущее кожу напряжение. Они были величественны и недосягаемы, точно ожившие легенды, сошедшие с позолоченных фресок древнего собора. Я замерла, почти не дыша, ожидая мгновения, когда монарший взор скользнет по толпе и неизбежно наткнется на меня – ту, чью судьбу он перекроил одним росчерком пера. Король знал меня настоящую. Будучи близким другом моего отца, он был прекрасно осведомлен о моём существовании и, что важнее, о моём даре. Именно Его Величество молчаливо покровительствовал тайным махинациям герцога, позволяя ему использовать мои силы, ставя лишь одно негласное условие: мой дар должен беспрекословно служить и короне. Когда он ставил подпись на указе о даровании титула, он не мог не догадаться, какая «птица» скрывается за именем баронессы Блан.

Наша с Каэлем легенда была дерзкой, но удивительно стройной: Белый Дракон похитил двух дев – таинственную беловолосую незнакомку и принцессу герцогского дома прямо от подножия алтаря. Мне якобы удалось совершить невозможный побег и молить о защите в первом попавшемся поместье, которое, по «счастливому» совпадению, принадлежало графу Варну. Именно так он якобы «спас» Вивьен, выведав у меня детали похищения, а я за свою исключительную доблесть была вознаграждена титулом. И судя по неподдельному, почти животному шоку на лице отца в момент встречи со мной, король предпочёл оставить эту деликатную правду за семью печатями даже от своего старого друга.

Но под кожей зудело и иное – странное, тревожное жжение. Я отчетливо помнила эту историю, написанную кровью: дед нынешнего короля когда-то возглавил беспощадное восстание против великого дома Древарн, стремясь под корень выкорчевать древний род драконов. До недавнего времени мир пребывал в сытой уверенности, что они истреблены до единого. Но теперь эта незыблемая вера дала глубокую трещину. Белый Дракон дерзко осквернил покой империи, и я почти физически ощущала, как в глубине холодных глаз монаршей четы дрожит тень затаенной тревоги: а вдруг очищающее пламя инквизиции пожрало не всех? Что, если призрак прошлого восстал из пепла, чтобы предъявить права на то, что было отнято сталью и предательством?

Пусть гадают. Пусть изнывают в догадках, почему ящер затаился и какой сокрушительный ход готовит следующим. Это ожидание – самая изысканная пытка.

В моих же собственных планах царила ледяная ясность. Вивьен была лишь инструментом, по сути, таким же, как и я. Она была лишь пешкой, которой суждено соблазнить Каэля, подарить ему наследника… и исчезнуть в небытии. Пусть она станет разменной монетой в этой большой игре. Пусть её неминуемая гибель мертвой хваткой сожмёт сердце Изольды – если в этой груди вообще пульсирует что-то живое. Я не чувствовала ни крупицы жалости. Я слишком долго служила им мишенью, чтобы теперь растрачивать силы на сострадание.

Пока в голове тягучим ядом пульсировали эти мрачные мысли, торжественные речи королевской четы пронеслись мимо моего сознания. Я очнулась от этого транса лишь тогда, когда распорядитель громогласно возвестил о начале танцев. Первые па остались за королём и королевой – их движения были полны холодного, отстраненного величия. Но вскоре музыка сменила ритм, вовлекая в свой вихрь остальных гостей. Настало время для настоящего танца, где каждый неверный шаг мог обернуться либо триумфом, либо сокрушительным падением.

У меня уже был готов безупречный план отступления: раствориться в тени тяжёлых бархатных портьер, укрыться возле столов с изысканными десертами и оттуда, точно из ложи театра, наблюдать за этим сверкающим, лживым карнавалом.

Но судьба – капризная, насмешливая дама – распорядилась иначе. Музыка только-только перешла в новый, более живой вальс, и я сделала первый шаг к спасительной полутьме, когда путь мне внезапно преградил он.