Похищение во благо

Сира Грин

Похищение во благо

Глава 1. Тень с чужим лицом.

Небо над головой напоминало грязный, грубый холст, наглухо затянутый тяжёлыми свинцовыми тучами. Ледяной ветер яростно хлестал по лицу, бесцеремонно вырывая из груди остатки дыхания и заставляя жмуриться до боли в глазах. Моя прическа, над которой часами трудились горничные, превратилась в спутанный колтун; непослушные пряди цеплялись за острые грани серёг и давили на шею тяжелым ожерельем – последними атрибутами моей «высокой» золотой клетки.

А платье? От этого шёлкового шедевра, стоившего целое состояние, осталось лишь горькое воспоминание. Изящные кружева превратились в жалкие лохмотья, а благородная белизна ткани безнадежно смешалась с дорожной пылью и гарью.

Но среди этого хаоса и разрухи расцветало нечто по-настоящему прекрасное: застывшие, ошарашенные лица моей «дорогой» семьи, сорванная нежеланная свадьба и… свобода.

Хотя можно ли назвать происходящее свободой? Насколько это слово вообще уместно, когда ты зажата в когтистых лапах дракона, а под тобой – километры пустоты? Для любого другого человека это прозвучало бы как злая насмешка или бред сумасшедшего. Но для меня, даже это враждебное, штормовое небо стало первым за долгие годы глотком чистого воздуха.

Да, моё избавление выглядело совсем не так, как я представляла в своих мечтах. И всё же это был шанс – единственный и неповторимый. Но прежде чем я решу, как распорядиться этой новой, пугающей жизнью, мне нужно обернуться назад. Туда, где всё началось. В то прошлое, которое так старательно и методично пыталось меня похоронить.

***

За две недели до этого.

Городские часы на башне размеренно отсчитали полночь. Тяжёлые, гулкие удары колокола вязли в ночном воздухе, провозглашая долгожданный конец дня. В залах поместья наконец воцарилась штилевая тишина: гости разошлись по почивальням, хозяева погрузились в безмятежное забытье, а измотанные суетой слуги провалились в тяжёлый, беспамятный сон. Даже цепные псы у ворот притихли, лишь изредка тревожно вздыхая во сне.

Лишь в моей каморке, притаившейся под самой крышей, тускло и неровно мерцал огарок свечи. В старом треснувшем зеркале я видела знакомое отражение: бледное, сосредоточенное лицо и руки, которые привычным, доведённым до автоматизма жестом затягивали волосы в тугой хвост. Нельзя допустить, чтобы хоть одна белая прядь выбилась из-под ткани и предательски блеснула в ночных тенях.

Железная ручка шкафа отозвалась едва слышным звоном и тусклым холодным блеском. Я извлекла свой «второй облик» – комплект вещей, ставший для меня второй кожей: свободные тёмные штаны, плотную чёрную рубаху и тяжёлый плащ с глубоким капюшоном, способным поглотить любой случайный взгляд.

Бросив последний, оценивающий взгляд на зеркало, я накинула капюшон и коротким движением пальцев загасила пламя. Комната мгновенно утонула в чернильной темноте, но в ту же секунду створки окна распахнулись, впуская внутрь бодрящий поток воздуха, пахнущий озоном и желанной волей. Оставался последний штрих. Магия.

Короткий, выверенный пасс рукой – и в центре комнаты соткалось дрожащее марево. Спустя мгновение передо мной уже стоял мой идеальный двойник. Я вплела в призрачный силуэт заклинание призыва: невидимая нить теперь связывала нас, готовая в любую секунду поменять меня с иллюзией местами, если риск станет запредельным.

Дальше всё шло по давно заученной схеме. Я бесшумно скользнула на подоконник, вцепилась пальцами в шершавую, пахнущую пылью черепицу и, словно бестелесная тень, перемахнула на крышу. Короткий прыжок на козырек конюшен, мягкое, почти кошачье приземление на влажную траву – и вот я уже в глубине сада.

Там, под раскидистыми ветвями старого дуба, в непроглядной гуще теней, меня уже ждали.

Мой сообщник наконец вышел на полосу бледного лунного света. Он медленным, тягучим движением откинул капюшон: тёмные пряди в беспорядке рассыпались по лицу, почти полностью скрывая внимательный взгляд его глаз.

– Долго же ты сегодня, – негромко произнес парень.

В его голосе прозвучал привычный укор, за которым, как и всегда, скрывалась едва уловимая, почти болезненная забота.

Он протянул мне меч. Когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, по телу пробежала дрожь, граничащая с восторгом. Прохладная кожа обмотки и знакомая тяжесть гарды легли в ладонь так естественно, будто клинок был моей утраченной частью, наконец вернувшейся на место.

– Будто сам не знаешь, – на моих губах заиграла дерзкая, колючая ухмылка. – У герцога снова высокородные гости. Пришлось задержаться на кухне, поднося этим господам их бесконечный поздний ужин.

– Ясно… – парень желчно усмехнулся.

Он резко сжал кулаки, пряча в тени густое, глухое раздражение. Его злило моё унизительное положение, и эта чужая ярость грела мне душу сильнее любого камина в поместье.

– Всё прошло спокойно? – спросил он, вглядываясь в моё лицо.

– Как обычно, – я безразлично пожала плечами, подставляя лицо ночной прохладе, которая бережно смывала липкую дневную усталость. – Склизкие комплименты, сальные взгляды, ядовитые шпильки Вивьен и двое невыносимых братьев. Ничего нового.

Я улыбалась, не таясь. Только здесь, под покровительством ночи, я могла наконец сорвать осточертевшую маску покорности, расправить плечи и позволить себе роскошь быть собой.

Мы молча направились к нашему тайному убежищу – заброшенному плацу у руин старого особняка. В этом забытом богом месте, среди разбитых колонн, время словно замирало, а страх и притворство отступали, освобождая место для чистой, первобытной силы.

Всё шло по заведенному ритуалу, который давно стал для меня священным: быстрая разминка, изматывающий бег по битому камню, отработка сухих и точных стоек. И, наконец, то, ради чего я жила, – спарринг.

Сталь со звоном вспорола ночную тишину. Меч запел в моих руках, на высокой ноте встречаясь с клинком напарника и высекая снопы ослепительных искр. Мы двигались в унисон, сплетаясь в опасном, инстинктивном танце. Он наступал, обрушивая на меня серию мощных ударов; я чувствовала отдачу в локтях, но не отступала ни на шаг. Резкий выпад – я ухожу в сторону, едва не задевая плечом шершавую стену. Воздух вокруг нас, казалось, наэлектризовался. Мой рывок, обманный финт со сменой ведущей руки, стремительный выпад – и вот стальное лезвие, затрепетав, замирает в миллиметре от его горла. Мы оба задыхались, и в этом тяжёлом дыхании было больше жизни, чем во всём моём дне в поместье.

– Ты опять мне поддавался, – выдохнула я, жадно глотая прохладный ночной воздух. В висках тяжёлым набатом стучала разогнанная боем кровь. – Джими, это несерьёзно! Так я никогда не научусь биться по-настоящему.

– Клянусь, нет, – он вскинул руки в примиряющем жесте, но в глубине его зрачков всё же плясали лукавые искорки. – Ну… быть может, самую малость. Но посмотри на себя: ты растешь быстрее, чем я успеваю изобретать новые связки. Ещё немного, и ты действительно уложишь меня на обе лопатки без всяких поблажек.

– У меня нет этого «немного». Через месяц экзамен, – я со стоном облегчения опустилась на потрёпанную, пахнущую сыростью и старым деревом скамью.

Усталость свинцовой тяжестью впивалась в мышцы, но эта боль была единственным честным чувством за весь день. Только она доказывала, что я ещё жива.

– Мне нужно стать лучше, – упрямо повторила я, глядя в пустоту перед собой. – Быть на голову выше любого, с кем мне придется столкнуться.

– С твоим упорством ты справишься, – тихо отозвался он. В его голосе было столько искренней, непоколебимой веры, что она весила больше, чем все молитвы, вознесенные в городских храмах.

– Хочется в это верить… – я устало закатала рукава рубахи и вновь перехватила распустившиеся волосы, затягивая их в узел так туго, что кожу на висках неприятно потянуло.

Внезапно Джим подался вперёд и порывисто перехватил мою руку. Его взгляд замер на свежем, ещё багровом рубце, который неровной, рваной линией пересекал белизну предплечья.

– Что на этот раз? – в его голосе прорезалась сталь. Это была холодная, опасная злость человека, доведенного до предела. Кончики его пальцев дрогнули, едва коснувшись воспаленной кожи, но он тут же замер, боясь причинить мне даже тень боли.

Я лишь равнодушно передернула плечами, стараясь сглотнуть горький, жгучий привкус унижения.

– Герцогу не угодил чай. Видите ли, слишком горячий, слишком терпкий… какая, к чёрту, разница? – я вызывающе оскалилась, глядя ему прямо в глаза. – Но скажу тебе по секрету: прежде чем нести этот проклятый напиток в кабинет, я в него плюнула.

Джим не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, но это веселье не затронуло его глаз – в них по-прежнему плескалась тьма. Его ладонь всё ещё бережно сжимала мои пальцы, а взгляд скользил дальше, по целой сети старых, белёсых шрамов. Они покрывали мою кожу, словно жуткая, причудливая паутина – безмолвная летопись долгих лет «воспитания» в доме Ванстенов. Каждая отметина была памятью о чьём-то дурном настроении или моей неукротимой гордости.

– Они заживают всё медленнее… – его шёпот пронзил меня острее любого клинка. – Неужели ты больше не можешь их исцелить?

Я лишь горько качнула головой, не отрывая взгляда от собственных рук, которые в лунном свете казались восковыми.

– Не могу. Старые раны не успевают исчезнуть, как появляются новые. Даже моё исцеление больше не справляется.

Джим плотно сжал губы, и в его глазах вспыхнула невыносимая, обжигающая смесь жалости и ярости.

– Целительница, способная вытянуть умирающего с того света, но не властная над собственной болью… Это чудовищно, Элиара.

– Чудовищно, – эхом отозвалась я, глядя в вязкую, равнодушную ночную темноту. – Но такова моя «особенность».

«Особенность»… Какое жалкое, ничтожное слово для проклятия, превратившего мою жизнь в бесконечный круг изощренных пыток. Как только этот дар проснулся во мне, статус презираемого бастарда окончательно сменился участью полезного, безотказного инструмента. В глазах отца и его законных сыновей я превратилась в живой манекен для отработки ударов. «Ей всё равно, – твердили они, занося хлыст или тяжелый кубок. – Ломай ей кости – к утру срастутся. Ломай её волю – она всё стерпит». И я действительно заживала… какое-то время. Ткани стягивались, кости вставали на место, а кожа вновь становилась обманчиво гладкой, скрывая следы вчерашних издевательств. Но это было лишь иллюзией спасения. Внутри я медленно и неотвратимо гнила. Моя душа истончалась, слой за слоем, не успевая восстанавливаться вслед за плотью. Для мира мой дар был священным благословением и чудом, для меня же – комнатой, из которой не было выхода.

Впрочем, если рассуждать трезво, мой нынешний удел был далеко не худшим сценарием. Не проявись во мне эта проклятая сила, Альберик Ванстен, вероятно, просто избавился бы от меня, как от досадного пятна на дорогом ковре.

Я не несла вины за то, что мой дражайший родитель не привык обременять раздумьями голову, покоившуюся на его холёных плечах. Стоило в поместье появиться новой миловидной служанке, как он, обуреваемый инстинктами голодного хищника, спешил продемонстрировать своё право хозяина на всё и вся.

По его прихоти спустя девять месяцев на свет появилась я. А всего через два месяца родилась Вивьен – его «законная» и «единственная» наследница от благородной супруги.

Его похоть и неспособность сдерживать животные порывы запустили этот механизм, так почему же всю тяжесть вины и стыда возложили именно на мои плечи? Женщина, подарившая мне жизнь, сбежала из поместья, как только представилась возможность. Я не была ей нужна – я была лишь живым воплощением её унижения, болезненным напоминанием о пережитом кошмаре. Она ушла, оставив меня в одиночку расплачиваться по чужим счетам.

Так я и осталась в этом доме – вечным козлом отпущения, единственной тёмной тенью в сияющей родословной Ванстенов.

Меня буквально замуровали в этих высоких стенах, чтобы гнилая тайна моего рождения не просочилась за порог и не запятнала безупречный фасад «благородного» семейства. Долгое время я оставалась для них лишь удобной прислугой, бессловесным призраком в углах залов – существом без имени, без права на голос и тем более на мечты. Но стоило моему дару пробудиться, как правила игры изменились. По крайней мере, так мне наивно грезилось в самом начале…

Целительство. Редчайший дар, о котором в нашем королевстве осмеливались шептаться лишь благоговейным шёпотом. По закону, магию запрещено скрывать: каждый одарённый обязан пройти регистрацию и служить короне. Но как может быть зарегистрирован тот, кого официально не существует?

Моя сила была слишком заманчивой добычей. Узнай о ней церковь, меня бы тут же изъяли, провозгласили «святой» и превратили в безликое орудие веры. Но герцог не собирался делиться своим сокровищем. Меня приковали к его дому крепче любых кандалов. Из безликой судомойки я превратилась в живой товар, в сверхприбыльный актив. Мой папаша не упустил шанса извлечь выгоду: он продавал мои исцеляющие прикосновения за баснословные суммы, обстряпывая грязные сделки под покровом ночи.

Я стала их тайной реликвией. Их личной золотой жилой, которую «берегли» пока она приносила звонкую монету.

Стоит ли ворошить пепел моего детства? Вспоминать ту отчаянную, по-детски глупую жажду вымолить хотя бы каплю их признания, крошечную искру любви. Сколько раз я, замирая от хрупкой надежды, тянула к ним руки, но натыкалась лишь на стену ледяного безразличия. За любую малейшую провинность – случайный взгляд, неловкий жест или тихий вздох – следовала немедленная расплата. Меня ждали сырые подвалы, где могильный холод по-хозяйски вползал под саму кожу, выстужая кости; бесконечные дни в удушливой темноте без единой крошки хлеба; удары, после которых тело превращалось в один сплошной, пульсирующий кровоподтёк. Чаще всего – всё это обрушивалось на меня разом.

В этом доме не знали ни жалости, ни тепла. Для Ванстенов я была не ребёнком, а неисправным механизмом, который обязан функционировать без сбоев.

Их законные дети буквально купались в неге и обожании, в то время как я лезла из кожи вон, стремясь угодить своим мучителям. Со стороны жизнь этого семейства казалась безупречным полотном: образцовый фасад, ослепительные улыбки, выверенные манеры. Но лишь единицы догадывались о правде, надёжно укрытой за тяжёлыми бархатными портьерами. О том, что в тишине белоснежных залов давно проросла гниль, а души обитателей поместья обратились в прах.

Будучи наивной малышкой, я никак не могла унять жажду признания. Мне казалось: если я стану ещё полезнее, ещё совершеннее, они наконец-то разглядят меня, примут в свой круг. Эта горькая вера и подтолкнула меня к изучению основ магии. Я рассудила просто: раз во мне течет редкая кровь целителя, значит, и к иным плетениям должна быть предрасположенность. И я не ошиблась.

Судьба, словно в насмешку, подбросила мне щедрый подарок: в самом дальнем, забытом углу герцогской библиотеки я отыскала древний, покрытый вековой пылью гримуар. Он был всеми покинут и заброшен – точь-в-точь как я сама.

Своё первое серьёзное заклинание – создание клонов, моих идеальных копий – я освоила всего за пару бессонных ночей. Эта магия стала моим спасением и моей самой опасной тайной. Пока призрачные двойники монотонно драили полы и покорно выполняли работу служанок, я, запершись в своей каморке, жадно, страница за страницей, впитывала знания из запретных книг.

Я в совершенстве овладела искусством ускользать из поместья в город, где, скрывая лицо, бралась за любую, даже самую изнурительную подённую работу. На заработанные гроши я покупала вовсе не хлеб – я охотилась за книгами. Каждая исписанная страница была моим личным сокровищем, моим тайным и самым верным оружием.

Однажды, когда мне исполнилось десять, в моей серой жизни появился он. Молодой рыцарь, один из самых многообещающих учеников академии. Его приставили к Вивьен в качестве личного телохранителя, но на деле он оставался лишь очередным дорогим украшением, живым аксессуаром к её безупречному и пустому образу.

Я тайком, затаив дыхание и вжимаясь в холодный камень стен, наблюдала за его тренировками на плацу. Скрытая глубокими тенями галерей, я жадно впитывала каждый его жест, каждую стойку, каждый стремительный, выверенный выпад. Я буквально воровала у него искусство владения клинком, запоминая рисунок боя на уровне инстинктов. Позже, запершись в своей тесной каморке, я часами, до кровавых мозолей и изнеможения, повторяла его движения, сжимая в руках обычную суковатую палку вместо меча. Я трезво осознавала: мне никогда не позволят обучаться фехтованию по-настоящему. Все рыцари в этом доме принадлежали герцогу, и никто из них не посмел бы наставлять «позорное пятно» рода Ванстенов – ту, чей удел заключался лишь в безвольном служении господам.

Тысячи раз я порывалась выйти из тени, мечтала попросить его о помощи, но ледяной страх сковывал горло. Я была убеждена, что он – всего лишь очередная верная гончая моей «сестры», безвозвратно одурманенная её фальшивым очарованием и привязанная к её капризам золотой цепью долга.

Так я считала… вплоть до одного судьбоносного дня, в одночасье перевернувшего мою жизнь.

Глава 2. Секрет заброшенного плаца.

***

Десять лет назад.

Как только на поместье опустились тяжёлые чернильные сумерки, я, боясь потревожить даже тишину, выскользнула в окно под самой крышей. Пальцы, окоченевшие от ледяного ночного воздуха, предательски скользили по обледенелой черепице. В этой звенящей пустоте каждый шорох, каждый скрип под моими ногами отдавался в ушах грохотом обвала. Несколько раз я замирала в волоске от падения, судорожно вцепляясь в камни, но это было в сотни раз лучше моих первых, неумелых вылазок. Вниз я старалась не смотреть – от одного взгляда в бездну кружилась голова, а сердце пропускало удар, проваливаясь куда-то в пятки.

С горем пополам добравшись до края конюшни, я зажмурилась и прыгнула. Тюк сена принял меня мягко, окутав облаком сухой пыли и запахом скошенного лета. Теперь предстояло самое сложное: тенью пересечь задний двор и пробраться к пристройке с инвентарём.

Там, в углу, насквозь пропитанном ароматами дёгтя, старой кожи и сырости, я наконец нащупала свою цель. Учебный деревянный меч. Он был треснут, изъеден временем и давно списан со счетов, совершенно ненужный своим истинным хозяевам. Его исчезновения никто бы не заметил, но для меня этот обломок стал бесценным сокровищем. Сбывшейся мечтой. Я больше не могла бессмысленно махать веткой в удушливой тесноте своей комнаты; мне требовался простор, воля и настоящий замах.

Плац у поместья манил своей ровной поверхностью, но он был слишком открыт. Стоило кому-то случайно выглянуть в окно – и мне конец. За подобное дерзкое своеволие герцог не просто накажет, он выжжет мои стремления под корень. Выход был один – уйти в лес, к руинам заброшенного особняка, о которых со страхом перешёптывались слуги на кухне. Там, среди поросших мхом камней и битого мрамора, скрывалась старая тренировочная площадка. Место забытых легенд и идеальное убежище для такой, как я.

Но стоило мне ступить на растрескавшиеся плиты древнего плаца, как тишину за спиной, словно удар бича, разрезал голос:

– Вот и попалась, маленькая крыска.

Я вздрогнула так, что зубы клацнули. Сильнее прижав обломок дерева к груди, я медленно, дюйм за дюймом, обернулась. В холодном, призрачном сиянии луны вырисовывался чёткий, пугающе неподвижный силуэт. Тот самый рыцарь, верный страж Вивьен. Он неспешно приближался, и каждый его шаг по камням отдавался в моей голове погребальным звоном.

– Что ты здесь делаешь? – его голос скользнул по моей коже, ледяной и пропитанный ядовитой насмешкой. – Да ещё в такой час.

Его взгляд медленно просканировал мою фигуру, задержался на поношенном, перепачканном платье и, наконец, впился в деревянный меч в моих руках. Одна его бровь вопросительно изогнулась.

– Собралась тренироваться? Ты? – он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию, и на его губах расцвела высокомерная, колючая улыбка. – Серьезно?

Я молчала, чувствуя, как внутри всё сковывает могильный холод страха. Что бы я ни произнесла, какую бы искусную ложь ни сплела – расплата казалась неизбежной. В это мгновение тишина была моим единственным союзником, хрупким щитом, позволяющим сохранить хотя бы крупицу достоинства перед лицом неминуемого краха.

Рыцарь сделал ещё шаг, и в его глазах, отражавших мертвенный блеск луны, вспыхнула колючая издёвка.

– Я видел тебя в поместье. Та самая замарашка, что вечно пряталась в тенях и пялилась на мои тренировки из кустов. Слуги шепчутся, будто ты лишилась рассудка, – он чуть склонил голову набок, бесцеремонно разглядывая меня, словно диковинного, забитого зверька. – Эй, ты вообще членораздельно говорить умеешь?

Сердце пропустило удар. Значит, он не знает? В его глазах я была лишь безымянной служанкой, а не позорным бастардом герцога. Это в корне меняло дело. На мгновение мелькнула спасительная, трусливая мысль: «Может, притвориться дурочкой? Посмеется, отвесит подзатыльник и уйдет».

– Эй! Я к тебе обращаюсь! – рявкнул он, стремительно сокращая дистанцию и нарушая границы моего пространства.

Я не успела осознать свои действия – разум отступил, уступая место рефлексам. Тело, выдрессированное тысячами тайных повторений, сработало само, подчиняясь инстинкту выживания. Руки рывком вскинули тяжёлый обломок дерева, и зазубренное острие тренировочного меча с сухим стуком упёрлось прямо в расшитую грудь стражника.

Время замерло. Он застыл с нескрываемым изумлением в широко распахнутых глазах. Я – с бешеным пульсом, который, казалось, вот-вот проломит ребра изнутри. Влипла. Теперь маска сорвана: он понял, что я не только слышу, но и осознаю каждое его слово. Если я продолжу игру в молчанку, он примет это за вызов и раздавит меня. Нужно было что-то предпринять… немедленно!

Мысль промелькнула подобно вспышке молнии, и прежде чем рассудок успел возвести преграду, я выдохнула на одном дыхании:

– Если я хотя бы раз коснусь тебя… ты сохранишь мой секрет. Ты промолчишь о том, что видел меня здесь.

Лишь услышав собственный голос, я осознала всю бездну своей дерзости. Бросить вызов рыцарю, элите академии и личному защитнику Вивьен… За подобную наглость можно было лишиться не просто места в доме, но и головы.

Парень на мгновение застыл, а затем его губы растянулись в хищной усмешке. С тихим, зловещим шелестом он обнажил свой клинок. В холодном лунном свете хищно полыхнула безупречная сталь, на фоне которой моя старая деревяшка выглядела просто жалким мусором.

– А крыска у нас не только безрассудная, но ещё и кусачая… – с ленивой, кошачьей грацией он вскинул клинок. – Что ж, малявка, запомни: пощады не будет. Мне плевать, что ты девчонка. Плевать, что ты вдвое меньше и слабее. За дерзость принято платить кровью.

«Если бы ты только знал… – горько подумала я, не отрывая взгляда от острия его меча. — По праву крови я на три головы выше тебя. Но кого это волнует?» Для этой реальности я – никто. Призрак, затерянный в пыльных лабиринтах поместья. Лишняя. Отречённая. Элиара Ванстен, чье имя запрещено произносить вслух. И вдруг, вопреки здравому смыслу, мне стало удивительно легко. Если суждено погибнуть здесь, под этим холодным, равнодушным небом – пусть так. Пасть в честном бою от руки рыцаря куда достойнее, чем до конца дней сносить мерзкие побои отца и медленно гнить заживо.

Я перехватила свою треснувшую щепку поудобнее, чувствуя шершавость дерева ладонью, и сделала шаг навстречу своей судьбе. Я замерла в стойке, которую зазубрила до автоматизма, наблюдая за ним из тени кустов.

Парень пошёл в атаку. Его выпад был молниеносным: стальное лезвие, рассекая воздух с противным свистом, целило прямо мне в грудь. Страх накатил удушливой волной – до тошноты, до звона в ушах. На краткий миг тело сковал паралич, но в последнюю секунду инстинкт самосохранения выстрелил: я рванулась в сторону.

Он не давал передышки, наступая снова и снова, неумолимый, как стихия. Я уворачивалась, едва не спотыкаясь о собственные ноги на неровных плитах, кожей чувствуя ледяное дыхание смерти в считаных дюймах от лица.

«Магия! Используй её!» – билась в голове отчаянная, спасительная мысль. Если я сплету хотя бы простейший морок, у меня появится шанс. Крошечная лазейка, чтобы задеть его и прекратить этот танец на краю пропасти. Нет. Нельзя. Если он увидит, на что я способна, мир рухнет. Он расскажет… обязательно расскажет. А что ещё страшнее – его самого сотрут в порошок, если тайна бастарда-колдуньи выплывет наружу. Герцог не оставляет живых свидетелей своего позора. Мне не было жаль себя, но я не желала, чтобы этот парень погиб из-за моей минутной слабости.