Молчание греха

В 17:12 L2 получил сообщение от детектива четвертой группы захвата, находившегося возле моста. Мимура ответил своим сильным голосом с профессиональной уверенностью:

– На мосту замечен подозрительный человек.

– Как он выглядит?

– Мужчина среднего телосложения, лет тридцать-сорок. На нем темный свитер. В руках зонтик, поэтому лица не вижу.

– Он не движется?

– Я заметил его в первый раз на мосту пять минут назад; когда я вернулся, он все еще был там.

– Стоит на мосту и ничего не делает?

– Да, похоже на то…

– А что сейчас?

– Судя по всему, собирается пересечь мост и направиться в сторону клумбы…

Общение внезапно прекратилось. Что-то произошло. Мимура ждал, не вызывая детектива.

– L2, докладывает четвертая группа захвата… есть вероятность, что подозрительный человек меня заметил.

– Что происходит?

– Я почувствовал на себе его подозрительный взгляд. Сразу после этого он быстро пошел обратно к мосту и дальше спустился по лестнице. Следовать за ним?

– Что сам думаешь?

– Есть вероятность, что он мог заметить провод наушника.

Когда произошло второе похищение, беспроводных наушников на всех не хватило. У некоторых детективов были обычные наушники с проводами.

– Сейчас он спускается по длинной лестнице в направлении Син-Ямаситы.

– Следуй за ним, но не вступай в контакт.

Мимура немедленно связался с L1 и доложил ситуацию. Поступило предложение увеличить число следующих за подозрительным человеком людей до двух, но оно было отклонено, поскольку слежка могла быть замечена. В сторону Син-Ямаситы была направлена группа из второй линии.

Интуиция ничего не подсказывала.

– L2, подозрительный человек побежал. За ним трудно следовать пешком. Если мы побежим, он обязательно заметит слежку.

– Следуйте пешком.

Мимура стиснул зубы от разочарования.

Человек осмотрелся на мосту и направился было к смотровой площадке, но, заметив фигуру, похожую на детектива, вернулся на мост. Спустился по слабо освещенной лестнице, ведущей в Син-Ямаситу, а теперь еще и побежал.

Чем больше Мимура об этом думал, тем больше ему казалось, что это была первая и последняя зацепка. Если мужчина заметил присутствие полиции, опаснее всего было бы позволить ему скрыться.

Мимура снова связался с L1 и предложил либо задержать мужчину, либо увеличить число следующих за ним сотрудников, иначе опасность для жертвы резко возрастет.

Примерно после тридцати секунд обсуждения было решено приказать четверым сотрудникам из второй линии, направлявшимся в сторону Син-Ямаситы, поддержать следовавших за подозреваемым. Но когда Мимура собирался связаться с сотрудниками второй линии, ему поступило сообщение от группы слежения:

– Мы потеряли цель из виду.

* * *

И люстра в гостиной, и большая круглая лампа в столовой ярко горели. Однако из-за неподвижной мрачной атмосферы, царящей в доме, просторные комнаты казались холодными. Не раздавалось не только человеческих голосов – почти не было слышно вообще никаких звуков. Словно невидимая паутина сковывала детективов из группы по поддержке потерпевших.

В 23:05 Сигэру Кидзима, свалившийся с высокой температурой, еще не проснулся, а его жена Токо не шевелясь сидела на диване в гостиной.

В наушниках детективов прозвучало сообщение от L1:

– Ацуюки Татибана освобожден в городе Кавасаки.

Сыщики переглянулись и вздохнули с облегчением так, чтобы Токо этого не заметила.

Судя по сообщению, Ацуюки нашли на складе в Кавасаки. У него не было никаких травм, и он был в состоянии отвечать на вопросы.

Из-за безрассудного поведения Сигэру Кидзимы Накадзава наполовину утратил уверенность в своем умении заниматься детективной работой, но его несколько успокоила эта первая с начала расследования хорошая новость. Теперь они получили возможность сосредоточить все усилия оперативников на районе Яматэ. Можно было надеяться и на получение информации от Ацуюки. Самое главное, что преступник не убил мальчика. Раз у похитителя есть хотя бы какие-то человеческие чувства, остается возможность для переговоров.

Накадзава вышел из гостиной, чтобы проверить, как там Сигэру. Когда он коснулся перил винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, у него появилось дурное предчувствие.

Если Ацуюки Татибану похитили для отвода глаз, то вполне естественно, что его оставили в живых. На самом деле ситуация могла ухудшиться после того, как преступники узнают, что Ацуюки пропал со склада. Если человек с моста заподозрил присутствие в деле полиции, а теперь узнает и об освобождении Ацуюки, то он, несомненно, почувствует себя загнанным в угол.

На протяжении всей своей карьеры детектива Накадзава неоднократно сталкивался с моментами, когда преступника припирали к стене – и его свирепость уже ничто не могло сдержать. Он полностью терял способность себя контролировать.

* * *

Дождь давно прекратился, но в закрытом пространстве посвежело.

Когда пришло известие об освобождении Ацуюки Татибаны, по L2 внезапно прокатилось оживление, но сотрудникам не потребовалось много времени, чтобы вернуться к ситуации, которой они занимались. И действительно, никаких сообщений о похищенном Рё Найто не поступало, и подозрительный человек, замеченный на мосту, тоже исчез. Тайная операция продолжалась.

Ворота на Французскую горку уже закрыли, и, поскольку присутствие там людей могло вызвать подозрение, на месте оставили только одного детектива и усилили вторую линию.

Вести наблюдение за смотровой площадкой было все так же непросто. Максимум, что можно было сделать, это отправить нескольких детективов прогуливаться по смотровой площадке под видом случайных прохожих. Кофейня в гостинице, где дежурили оперативники, закрылась, и болтаться без дела в вестибюле тоже становилось все труднее. Шторы в комнате в японском стиле, где разместилась передовая база, были задернуты, и сотрудники по очереди наблюдали за смотровой площадкой через щель, но при этом оставалось немало слепых зон.

Две спортивные сумки с деньгами для выкупа уже около шести часов неподвижно лежали на ночном ветру.

В 23:23 усталую тишину нарушил радиовызов с места происшествия:

– L2, докладывает группа захвата. Музыкальный трекер на сумке подал сигнал.

Как только Мимура опустил портативную рацию, все остальные радиостанции одновременно ожили. Все следователи L2 включились в радиообмен.

Оперативник рядом со смотровой площадкой услышал в своих наушниках электронную музыку. Это означало, что кто-то поднял сумки.

– L2, докладывает передовая база из отеля. Через площадь в южную сторону идет мужчина, несет в обеих руках сумки с выкупом. На вид лет двадцати-тридцати, в сером пальто до колен. В очках.

Ублюдок наконец-то появился! Мимура в волнении щелкнул пальцами. На этот раз его нельзя упустить. Он проверил расположение второй линии на карте.

– L2, докладывает группа захвата. Мужчина лет двадцати-тридцати. На нем серое пальто и очки. Направляется прямо к западному выходу.

Описания человека совпадали. Мимура представил себе детективов на площадке: их глаза сверкают в темноте, они пристально следят за этим человеком, не упуская его из виду… Сердце Мимуры бешено билось.

– L2, докладывает пятая группа захвата. Мужчина вышел из парка. Он ждет на светофоре.

Мимура почувствовал какую-то странность в спокойном поведении мужчины. Ждет на светофоре с сумками денег? Может быть, это связной?

– L2, от пятой группы захвата. Идет через перекресток.

Мимура приказал пятой и шестой группам захвата следовать за ним. Было вполне вероятно, что дальше он поедет на автомобиле или мотоцикле, поэтому оперативники, дежурившие во второй линии, также были предупреждены.

Что он будет делать теперь? И долго ли собирается так идти?

– L2, от пятой команды захвата…

Возникла странная пауза.

– Что происходит? – коротко окликнул Мимура.

– Он зашел в полицейскую будку…

– Что? В полицейскую будку…

Будка полиции стояла на углу квартала, прямо за перекрестком.

Когда Мимура понял смысл происходящего, всё его тело ослабло.

Не преступник и не связной – просто обычный прохожий с самыми благими намерениями. Сумки доставили в полицию как случайно найденную забытую вещь, и теперь вернуть их на прежнее место стало невозможно.

Человек с моста, которого уже вообразил себе Мимура, превратился в туманную тень и исчез. Мимура положил локти на стол и взлохматил свои серебристые волосы. Посмотрел на распечатанную фотографию Рё Найто во младенчестве. Ребенок, у которого нет ни одной недавней фотографии… Преступник никогда не повторяется. И это означало, что дело о похищении завершилось.

Преступнику не имело смысла возвращать ребенка домой.

14 декабря 1994 года

Это тоже был день буцумэцу.

Вскоре после 17:00, когда зашло солнце, в доме Кидзимы по адресу Яматэ, район Нака, Иокогама, зазвонил домофон. Токо Кидзима, подойдя к двери, услышала слабый голос:

– Это я.

– Я? Кто я?

– Рё.

– Что? Рё-тян? Рё-тян?

Токо, в домашнем фартуке и без куртки, распахнула входную дверь. Сунув ноги в сандалии, она изо всех сил побежала по траве. За белыми воротами стоял ребенок.

– Рё-тян? Это ты?

Токо открыла ворота, и мальчик с рюкзаком отступил на полшага.

– Рё-тян!

Токо охватила волна чувств, какой она никогда не испытывала за свою долгую жизнь, она задыхалась и не могла ничего сказать. Вместо слов из ее глаз медленно текли слезы.

Она опустилась на колени и крепко обняла его. Токо прижала мальчика к себе так сильно, как только могла, но и этого ей было недостаточно. Обхватив его маленькое тело, она не могла сдержать рыдания.

Затем, словно что-то вспомнив, она отстранилась и посмотрела ему в лицо. Никаких сомнений не было.

Под ясным ночным небом перед ней стоял ее подросший семилетний внук.

Глава 1

Разоблачение

1

Расписавшись в книге для посетителей, он отложил ручку и нажал на кнопку дезинфицирующего спрея.

Храм в городе Иокогама. Дзиро Мондэн зажал свою черную борсетку под мышкой и, словно муха, потер руки, смоченные дезинфицирующим средством. Сухой звук трущихся друг о друга пальцев слышался отовсюду как нечто само собой разумеющееся. За последние два года тщательная дезинфекция стала обыденным делом.

Декабрь 2021 года. Мондэн вышел из тускло освещенного оранжевым светом похоронного шатра на ведущую к храму дорожку и, следуя указаниям распорядительницы, направился в зал ожидания. В просторной комнате стояло не меньше сотни легких алюминиевых стульев, но из них была занята примерно половина, а сзади имелось еще достаточно места.

Мондэн поклонился знакомым детективам и сел позади, где вокруг никого не было. Это скорее говорило о степени близости его отношений с другими гостями, чем свидетельствовало о желании принять меры против вируса.

Шла уже вторая половина декабря, и дни стали совсем короткими. В комнате было достаточно тепло, но для вентиляции входную дверь оставили открытой, поэтому по ногам тянуло холодным воздухом. Он свернул пальто и положил его на колени вместе с сумкой, делать было особо нечего. Люди в основном смотрели на экраны своих смартфонов, но Мондэн предпочел наблюдать за окружающими, поскольку считал, что здесь не лучшее место для того, чтобы бессмысленно убивать время.

Ждали начала поминок по бывшему детективу, поэтому присутствовали в основном мужчины. Кое-кто был в неловко сидящих траурных костюмах, причем дело тут было не столько в самой одежде, сколько в телосложении ее обладателей.

Он обратил внимание на костюмы потому, что у самого Мондэна смокинг был сшит на заказ. Он был очень требователен ко всему и любил носить костюмы, хорошо сидящие на его фигуре. После того как ему исполнилось сорок пять лет, люди, с которыми связала его жизнь, стали понемногу уходить, и он решил сшить себе смокинг у портного, услугами которого всегда пользовался. С тех пор прошло около десяти лет, но он за это время подгонял его по фигуре только один раз, и смокинг выглядел как новый.

В тихой комнате ожидания, где почти никто не разговаривал, Мондэн невольно подумал о своем возрасте. Пятьдесят четыре года. В июле этого года он за одну неделю присутствовал на двух похоронах. Оба покойных были ветеранами, ушедшими в отставку, но со временем придется провожать и друзей. Есть разные виды печали – когда исчезают из этого мира люди, с которыми ты вместе смеялся над одними шутками, и когда уходят из жизни твои родители.

После того как шагнешь за полвека, пределы продолжительности жизни, которые ты должен был бы знать, становятся более очевидными и человек погружается в сентиментальные мысли – например, о том, что он оставит после себя. А сотрудников компаний удручает ожидание неизбежного выхода на пенсию.

Вошел человек с седыми волосами, аккуратно разделенными пробором, и мужчины с его появлением сразу встали. Для действующего офицера он был, пожалуй, староват, поэтому Мондэн предположил, что это кто-то из ветеранов полицейского управления префектуры Канагава. Именно в такие короткие моменты раскрываются особенности организации. Седовласый мужчина поговорил с некоторыми присутствующими, затем вышел из зала ожидания и направился в главный зал.

Тут же оттуда раздалось чтение сутры. Судя по всему, в качестве меры предосторожности против распространения нового коронавируса в главном зале собрали лишь ограниченное количество людей, включая родственников.

* * *

Вчера, сразу после 15:00, пришло сообщение о смерти бывшего детектива полиции префектуры Канагава Ёити Накадзавы. Женщина, звонившая с незнакомого номера, была женой Накадзавы, и по тому, как прозвучал ее голос, извинявшийся за неожиданный звонок, Мондэн сразу все понял.

– Мой муж скончался сегодня утром.

Новости о смерти всегда приходят неожиданно, и привыкнуть к этому невозможно. Выразив сочувствие и повесив трубку, Мондэн оперся локтями о письменный стол и некоторое время сидел в рассеянности.

Прошло чуть больше двух лет с их последней встречи. Это было еще до того, как по всему городу появились дезинфицирующие средства. В одном из ресторанчиков якитори в Иокогаме Накадзава с удовольствием пил сётю[10] с горячей водой. Примерно через шесть месяцев пришло письмо с печальным известием.

У Накадзавы был рак легких. Такова судьба курильщиков.

После достижения определенного возраста люди выбирают разные средства общения в зависимости от характера отношений. Накадзава и Мондэн часто коротко беседовали по телефону, но после получения того письма перешли на переписку. По мере того как количество букв в дрожащих строках увеличивалось, Мондэн начал понемногу приучать себя к мысли о неизбежном…

Тихое пение сутры отвлекло его от воспоминаний.

Поводом для их знакомства стал тот случай тридцатилетней давности. Одновременное похищение двух детей в Ацуги и Яматэ.

На момент инцидента Мондэн второй год работал репортером в иокогамском бюро газеты «Дайнити симбун». Он отвечал за работу с полицейскими участками в городе и все это время собирал информацию по делу о двойном похищении.

Один из пострадавших, Ацуюки Татибана, был благополучно спасен на следующий день после похищения, но Рё Найто по-прежнему числился пропавшим без вести.

Накадзава, который в то время служил районным уполномоченным детективом, с учетом его опыта работы в специальном подразделении Первого следственного отдела штаба полиции префектуры Канагава был назначен руководителем группы по поддержке потерпевших и в этом качестве контролировал действия доставщика выкупа. Позже Мондэну сообщил об этом старший репортер, отвечавший за работу со штабом полиции префектуры, который посоветовал молодому журналисту «обязательно вцепиться в него».

Кое-как Мондэну удалось узнать домашний адрес полицейского, но он и не надеялся, что тот согласится с ним говорить. С чего бы вдруг ему впускать в дом совершенно незнакомого человека?

Накадзава жил в Иокогаме в собственном доме, построенном его родителями. Мондэн до сих пор помнил, с каким усилием он заставил себя нажать на кнопку домофона…

На звонок ответила мать Накадзавы, но сам Накадзава, похоже, не торопился выходить в прихожую. Когда он появился примерно пять минут спустя, на Мондэна произвели большое впечатление его рост и крупные черты лица. Тридцативосьмилетний детектив с богатым опытом работы и репортер газеты, лишь два года назад окончивший университет… Совершенно разные фигуры.

– «Дайнити»? Что нужно?

Полицейский повернулся спиной к Мондэну, который не мог ничего сказать, подавленный выражением лица Накадзавы. Журналист уже было собрался уйти, когда взгляд его случайно упал на правую руку детектива.

– Вы красите? – Мондэн указал на аэрозольный баллончик с насадкой.

– Да, а что? Вы что, тоже этим занимаетесь?

– Я сейчас готовлю к сборке детали Mk-II.

Пластиковые модели Гандама[11] стали популярны еще во времена первого бума начала 1980-х.

– О, правда? Я красил щит F90…

– У меня тоже есть. Правда, он все еще в коробке…

– Понятно. Тогда не хотите взглянуть?

– С удовольствием.

Сам Мондэн был сбит с толку неожиданным развитием событий. Он никогда не думал, что может быть какая-то связь между пластиковой моделью Гандама и детективом, который работал инструктором по поддержке доставщика выкупа.

– Но вы собираетесь спрашивать об инциденте, верно?

Мондэн сделал первый шаг в прихожую, когда Накадзава задал этот вопрос, как будто только что вспомнил.

– Собираюсь.

– Я ничего не скажу.

– Нет проблем. Пожалуйста, покажите мне Гандама.

– А как же ваша репортерская работа? – с удивлением спросил Накадзава, глядя на баллончик с краской.

– Ладно, завтра что-нибудь придумаю.

– Тогда пойдемте со мной. – Накадзава шире открыл входную дверь, усмехнулся уголком рта и крикнул в глубь дома: – К нам гости!

Комната Накадзавы находилась в углу на втором этаже, и, едва войдя туда, Мондэн был очарован аурой этого помещения. Тут и там стопками лежали друг на друге коробки с пластиковыми моделями Гандама, а в глубине стоял верстак – место вдохновенных трудов. На нем в ряд стояло примерно пятьдесят бамбуковых шампуров, к кончикам которых были зажимами прикреплены для просушки пластиковые детали модели. На верстаке были аккуратно разложены краски, коврики для резки, кусачки, пинцеты, стамески, наждачная бумага и ватные палочки. Все это было и дома у Мондэна.

Жена Накадзавы, вошедшая с подносом с чаем и сладостями, выглядела смущенной.

– В таком возрасте это неприлично. Я сколько раз просила его бросить, но…

– Да что вы говорите! Эта комната – остров сокровищ. Посмотрите на замечательную фигуру скоростного мобильного Z справа от вас. Это Гандам Z. Некоторые щиты и пальцы его ног на самом деле должны быть ярко-красными. Видите, какой у них глубокий цвет? Это творение мастерства и любви… Этим можно гордиться.

Услышав страстную речь Мондэна, Накадзава произнес: «Спасибо…» Он, казалось, был тронут до глубины души, в то время как его жена, наоборот, понимающе прищурилась.

– А, коллега? Ну, занимайтесь… – сказала она и вышла из комнаты.

Уже по этим коротким фразам Мондэн понял, каково положение Накадзавы в собственном доме. В таком же положении находилось большинство любителей пластиковых моделей. Конечно, обычно люди, взрослея, теряют интерес к манге и игрушкам. Детектив и репортер, при всей разнице в возрасте, оказались союзниками перед лицом непонимания со стороны окружающих.

Когда дело доходит до пластиковых моделей, возраст и положение людей не имеют большого значения. С тех пор эти двое стали ходить друг к другу домой, и отношения между ними окрепли…

Под доносившиеся издали тихие звуки молитвы Мондэн вдруг остро осознал, что в этом мире больше нет Накадзавы, и его сердце сжалось от ощущения одиночества и пустоты.

За последние тридцать лет они бесчисленное количество раз вместе обедали под разговоры о своих любимых пластиковых моделях роботов. В те времена, когда еще нельзя было найти друзей в соцсетях или научиться новым приемам изготовления моделей на «Ютьюбе», каждому из них было очень важно иметь такого соратника.

Детективы щепетильно относятся к неслужебным отношениям с людьми. Ведь невозможно предвидеть, что может вызвать проблему. Например, в барах они всегда стараются оценить, что представляют собой другие посетители. Приставания пьяного клиента могут быть чреваты очень серьезными последствиями для человека, работающего в организации, где применяется система служебных взысканий. В этом смысле Мондэн, молодой репортер без амбиций, с которым у него нашлись общие интересы, вероятно, был одним из немногих, с кем Накадзава мог поговорить откровенно.

У этих двоих было еще кое-что общее. Излишне говорить, что их встреча произошла в связи с одновременным похищением двоих детей. Даже после того как общественность потеряла интерес к этому делу и срок исковой давности истек, Накадзава продолжал расследование, повторяя: «Я хочу увидеть его рожу своими глазами…»

По сигналу женщины-распорядителя присутствующие направились в главный зал. В качестве меры предосторожности против коронавируса после воскурения благовоний люди сразу расходились по домам, не имея возможности увидеть лицо умершего. Установленная в зале фотография покойного была сделана Мондэном три года назад. Хотя морщины на лице выдавали возраст, ему очень шла мягкая улыбка.

Судя по всему, в главном зале находились только родственники и несколько сотрудников полиции. После воскурения благовоний Мондэн посмотрел на фотографию покойного, попрощался, выразил соболезнования жене и дочери Накадзавы и покинул храм.

Держа в руке небольшой бумажный пакет с траурным подарком, он в печальных размышлениях шел по дороге к станции. Так и не увидев лица Накадзавы, журналист не мог до конца поверить в его смерть. Его злило, что из-за вируса оказалось невозможным провести прощальную церемонию должным образом.

– Господин Мондэн! – раздался голос сзади.

Мондэн остановился, с опаской оглянулся – оклик был неожиданный – и увидел двоих мужчин в траурных костюмах. Невысокий человек с короткой стрижкой показался ему знакомым.

– Господин Сэндзаки?

Сэндзаки кивнул, не улыбнувшись. Когда Мондэн увидел суровое выражение его лица, он вспомнил этого детектива, младшего напарника Накадзавы. Прошло около двадцати лет с их последней встречи.

– Я вижу, вы меня вспомнили…

Мондэн несколько раз выпивал с Сэндзаки вместе с Накадзавой, но подружиться с ним не получилось, потому что тот избегал смотреть прямо в глаза. Сколько бы Накадзава ни пытался помочь, говоря: «Мон-тян – хороший парень», Сэндзаки держался упрямо. И Мондэн решил, что с этим ничего не поделаешь. В полиции есть определенное количество людей, не любящих «писак».

– Конечно. С тех пор как мы виделись в последний раз, лет двадцать прошло?

– Восемнадцать.

Как и тогда, Сэндзаки отвечал быстро и четко. Он был из тех, кто, даже сняв полицейскую форму, соблюдает дисциплину. Он был примерно на три года старше Мондэна, так что, вероятно, через несколько лет ему предстояло выйти на пенсию, но его лицо и тело были в хорошем тонусе.

– Страшно жалко господина Накадзаву…

Интересно, почему он его окликнул? Просто увидел знакомое лицо или хотел о чем-то поговорить? Не в силах это решить, Мондэн прикидывал, что делать дальше. Если поехать вместе на поезде, он будет всю дорогу чувствовать неловкость. Может, тогда лучше взять такси?

– Да, – коротко ответил Сэндзаки и посмотрел на стоявшего рядом высокого седого мужчину. Было видно, что тот старше Сэндзаки, но на лице его играла теплая улыбка.

– Не могли бы вы уделить нам немного времени?

Значит, у него все-таки было какое-то дело… Мондэн смутно предчувствовал что-то в этом роде – и не ошибся.

– Я ничего плохого не сделал.

На шутку Мондэна Сэндзаки прореагировал бесстрастно:

– Я знаю.

– Тогда, может быть, зайдем в ближайшее кафе? Интересно, работает что-нибудь в такое время? – сказал Мондэн, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.

– Нет, у нас тут машина, – ответил Сэндзаки и опустил голову, как бы не собираясь выслушивать, что думает Мондэн по поводу его предложения.

«Что-то вроде добровольной явки», – подумал тот и, внутренне улыбаясь, пошел за мужчинами.

2

«Приус» аккуратно ехал по ночной Иокогаме, соблюдая разрешенную скорость. Да, это была Иокогама, но не футуристический район «Порт будущего», а тихие городские улочки. За окном проплывали обычные городские пейзажи, какие можно увидеть по всей стране.

Седовласый мужчина, сидевший за рулем «приуса», припарковал его на ближайшей стоянке и представился.

– Моя фамилия – Томиока.

Он кратко рассказал о себе. Раньше он тоже служил в полиции префектуры Канагава. Мондэн сидел на заднем сиденье вместе с Сэндзаки.