Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

Её рука вошла в грудь лича, и пальцы сомкнулись на кристалле. Она вырвала его. Миридан рухнул на колени, его мантия обмякла, глазницы погасли.

— Ты идиот, Миридан, — с насмешкой произнесла она, разглядывая кристалл. — Всегда был. Даже когда был жив.

Леоморд скрещивал меч с вампирами. Их рапиры скользили по его латам, не пробивая защиту. Тёмная медитация работала. Он двигался, как айсберг — медленно, но неотвратимо. Каждый его удар был смертелен.

Мария подняла руку к небу:

— Меч Создателя — Слёзы Завесы!

Призрачный клинок обрушился с высоты, испепеляя группу кровососов. Оставшиеся бросились к ней — и наткнулись на столб света.

— Удар полуденного солнца! — Полдник снова был в воздухе. — Я не позволю!

Он спрыгнул с косы и срубил головы двум вампирам. Тела обратились в прах, который подхватил ветер.

Оставшиеся увидели, что проигрывают и решили сбежать.

— Они уходят! — крикнул Леоморд, шагнув вперёд.

— Пусть бегут, — Адель не смотрел на них. — Нужно спасти Остина.

Рыцарь и демон побежали в святилище.

Они ворвались внутрь. Синие огни душ осветили страшную картину: Остин лежал на алтаре, бледный, почти бездыханный. Мальфрой стоял над ним, склонившись, и вливал свою кровь ему в рот. Кровь вампира. Кровь, которая обращает.

— Нет, — выдохнул Адель.

Леоморд не произнёс ни слова. Он активировал ауру меча, и клинок вспыхнул белым. Один удар — и голова Мальфроя отделилась от тела. Она упала на пол, покатилась и замерла у подножия алтаря. Тело рухнуло следом.

Адель подошёл. Его руки дрожали — впервые за четыре тысячи лет. Он поднял Остина на руки. Мальчик был холодным. Слишком холодным. Кровь вампира стекала с его губ.

— Ты не умрёшь, — прошептал демон. — Слышишь? Ты не умрёшь.

Он чувствовал, будто снова что-то потерял. Как в день падения Селесты. Как тогда, когда небо рухнуло на землю, и он остался один среди пепла.

Он вышел из святилища. Мария и Полдник ждали снаружи. Далия стояла чуть поодаль, сжимая кристалл Миридана.

— Он дышит? — спросила Мария.

— Да, — Адель посмотрел на неё. — Но кровь уже в нём. Если не остановить обращение — он станет одним из них.

Далия шагнула вперёд.

— Есть способ. Но он опасен. И для него. И для нас.

— Говори, — Адель не отводил взгляда от лица Остина.

— Нужно выжечь кровь вампира из его тела. Очищением. Но это может убить его. Или... — она замолчала.

— Или что?

— Или сделать зелье из крови вампира что его обратил.

Повисла тишина. Ветер гнал по площади пепел вампиров.

— Решай, Адель, — Далия скрестила руки. — Ты его небо. Тебе и выбирать.

Демон посмотрел на Остина. На белые волосы, на чёрную ленту, на кровь на губах. На мальчика, который разрушил квартал, но всё ещё оставался тем, кем он дорожил.

— Делай, — произнёс он. — Я буду держать его.

Далия не стала ждать. Пока Адель держал Остина на руках, она уже рылась в своей сумке — той самой, потрёпанной, пропахшей полынью и воском. Пальцы ведьмы двигались быстро, уверенно, как у хирурга, который знает, что каждая секунда стоит жизни.

— Амарант, — пробормотала она, выкладывая на каменный пол святилища тёмный цветок с багровыми прожилками. — Амброзия. Святая вода.

Последний флакон она достала осторожно, почти благоговейно. Стекло было мутным, жидкость внутри — прозрачной, как слеза. Вода, взятая у Митрополита Алексия. Дар Патриарха Алчности.

Мария шагнула ближе, заглядывая через плечо.

— Ты уверена, что это сработает?

— Нет, — Далия не подняла глаз. — Но другого способа нет. Если кровь вампира останется в нём до рассвета, он станет одним из них. Ты хочешь видеть его с красными глазами и клыками?

— Нет.

— Тогда не мешай.

Ведьма подошла к телу Мальфроя. Голова лежала отдельно, у подножия алтаря, но кровь ещё не свернулась — вампирская кровь сворачивается медленно. Далия набрала её в отдельную склянку. Затем достала кинжал — тот самый, из чёрного стекла, — и одним движением вскрыла грудь патриарха. Руки двигались без отвращения. Как у мясника. Как у лекаря. Как у того, кто делал это сотни раз.

— Сердце, — произнесла она, вырезая орган. — Ещё тёплое.

Мария отвернулась. Полдник прикрыл рот ладонью. Лео смотрел прямо, не отводя взгляда.

Далия бросила сердце в чашу. Следом — амарант, амброзию, святую воду. Всё это она поставила на огонь — небольшой магический костёр, который зажгла одним щелчком. Пламя было голубым, бездымным.

— Теперь вы, — она повернулась к Марии. — Заклинание. Ты знаешь слова.

Святая шагнула вперёд. Её лицо стало серьёзным, голос — ровным, как на молитве.

Далия начала первой:

— Кровь к крови.

Мария подхватила:

— Плоть к плоти.

— Чёрная как ночь, — ведьма вложила в слова всю свою тьму.

— И белая как день, — закончила Мария, и свет её силы коснулся чаши.

Жидкость вспыхнула. Сначала — тёмно-фиолетовым, цветом индиго. Затем зашипела, забурлила, начала светлеть. Оттенок менялся — от багрового к алому, от алого к розовому. Наконец зелье стало красным. Не кровавым. Алым. Живым.

Далия взяла чашу в руки. Пар поднимался над поверхностью, пахло чем-то странным — не травами, не кровью. Чем-то похожим на рассвет.

Она посмотрела на Остина.

— Глупый ученик, — прошептала она. И в этом шёпоте не было насмешки. Только усталость. Только забота.

Она повернулась к Аделю.

— Придерживай его голову.

Демон подчинился. Его руки — горячие, сильные — обхватили затылок Остина, приподняли. Далия наклонила чашу. Эликсир полился в приоткрытый рот — медленно, капля за каплей.

Остин вздрогнул. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в руку Аделя. По венам прошла волна — сначала красная, потом золотая. Дыхание, которое почти остановилось, стало глубоким, ровным. Глаза за лентой открылись.

— Что... — голос был хриплым. — Что случилось?

Адель прижал его к себе. Крепко. Так, что рёбра затрещали.

— Ты жив, — выдохнул демон. — Этого достаточно.

Полдник не выдержал. Он подбежал, схватил руку Остина, и слёзы покатились по его щекам — то смех, то плач, то всё сразу.

— Ты нас напугал! Я думал... я думал, что мы тебя потеряли!

Лео стоял в стороне. Его лицо оставалось каменным, рука на эфесе. Но пальцы, сжимавшие меч, дрожали.

Мария щёлкнула веером. Звук прозвучал сухо, как выстрел.

— Нужно покинуть этот Некрополис.

— Ты права, — Адель не отпускал Остина. — Скоро вампиры и лич воскреснут. Мы убили их тела, но не души.

Остин приподнял голову. Лента сбилась, и он придерживал её рукой.

— Я почувствовал, как потерял сознание после того, как выпил бокал. Что это было?

— Тебя отравили аконитом, глупый ученик, — Далия убрала чашу в сумку.

— Всегда проверяй пищу и напитки, — Мария сложила веер. — Это главное правило во дворце Орлея.

— Так были убиты кардиналы. И короли, — добавила Далия.

— Яд — распространённое оружие, — Лео шагнул вперёд. — Даже эспер может умереть.

— Нам не стоит задерживаться, — Мария уже шла к выходу. — Мы покидаем город прямо сейчас.

Адель поднял Остина на руки. Не спрашивая. Просто поднял, как ребёнка, как что-то хрупкое, что можно сломать одним неосторожным движением.

Полдник вцепился в Лео, паря на своей косе.

— Рыцарь. Ты видел? Видел, как она его?..

— Видел, — Лео не дал ему договорить. — Идём.

Мария молча пошла вперёд. Её спина была прямой, как клинок. Веер лежал в кармане, закрытый.

Далия растворилась в тенях.

Адель нес Остина. И с каждым шагом из этого проклятого города он чувствовал, как отпускает.

98. Прозрение: Яйцо, Пепел и Свадьба.

Они вышли за пределы города, когда солнце уже клонилось к закату. Кровавый Камень остался позади — чёрные шпили, готические фасады, улыбки, которые слишком широки для живых. Никто не оглянулся.

Полдник нашёл поляну у ручья — неглубокого, с прозрачной водой, которая пахла камнем и мхом. Он поджёг солнечным лучом сложенный костёр, и огонь занялся сразу, без дыма, золотистый и тёплый.

— Я приготовлю, — сказал он, доставая из сумки котелок.

Мария расстелила плед на траве. Лео встал у края поляны — не потому что ждал опасности, а потому что не умел сидеть без дела. Далия растворилась в тенях, появилась у костра, потом снова исчезла.

Адель сидел на валуне, скрестив ноги. Его жёлтые глаза были полуприкрыты, но Остин знал: демон не спит. Он слушает.

И тогда Остин ощутил её.

Знакомая аура. Тяжёлая. Тёплая. Белая кровь Титана — чистая, как первый снег, и горькая, как пепел.

— Прасковья.

Он произнёс это тихо, почти шёпотом. Но она услышала. Она всегда слышала.

Девушка вышла из-за деревьев. Платье невесты превратилось в лохмотья — когда-то белое, теперь серое, разорванное на плечах и подоле. Волосы растрёпаны. На щеке — засохшая кровь, не её. В руках она несла яйцо. Драконье яйцо, которое пульсировало мягким золотистым светом.

— Остин.

Она не спрашивала. Она просто подошла. Поставила яйцо рядом с ним на землю. А потом обняла.

Хватка была такой, что рёбра затрещали. Мускулистые руки, привыкшие ломать камни, сжали его так, будто он был единственным, что осталось в мире. И Остин почувствовал, как её плечи начинают дрожать.

Она плакала. Беззвучно. Только всхлипы — глухие, как удары в закрытую дверь.

— Ты должен был остановить их, — прошептала она в его плечо. — Почему тебя не было рядом?

— Прошу, успокойся.

— Успокоиться? — она отстранилась на мгновение, и её глаза — красные, опухшие — уставились на чёрную ленту. — К чёрту твоё спокойнее.

Она отшвырнула его. Не сильно — так, чтобы отстранить. Остин пошатнулся, но устоял. А потом Прасковья развернулась и ударила кулаком по ближайшему дереву. Ствол толщиной в обхват двух рук разлетелся щепками. Ещё один. Ещё.

— Мой муж умер! — крикнула она, и эхо разнеслось по лесу, спугнув птиц. — Он умер! Они убили его! Продали, как скотину! И ты... ты носишь какую-то тряпку на глазах, пока я...

Она замолчала. Тяжело дышала. Костяшки пальцев кровоточили.

Остин подошёл. Медленно, как подходят к раненому зверю.

— Ты должна взять себя в руки.

— Как? — она повернулась к нему. — Как, Остин? Скажи мне. Ты знаешь, как это — когда всё, ради чего ты живёшь, превращается в пепел? Ты знаешь, каково это?

— Я знаю, каково это — терять, — тихо ответил он. — Я потерял всё. Дом. Зрение. Себя.

— Тогда почему ты не исцелишь себя? — она шагнула ближе. — Ты нужен мне. Яйцо... оно растёт. Моё дитя будет расти без отца. Я не могу одна.

— Я должен нести этот грех.

— Какой грех? — она схватила его за плечи. — Что ты сделал?

— Я разрушил квартал, — он произнёс это ровно. — Убил тысячи. Я не видел их. Я не хотел. Но это не имеет значения. Они мертвы. И я — тот, кто их убил.

Прасковья замолчала. Её пальцы медленно разжались.

Адель сделал шаг к ним. Его голос был ровным, но в нём звенела та самая сталь, которую Остин слышал только в моменты, когда демон говорил истину.

— Ты не можешь защитить себя, — сказал он, глядя на Остина. — Но ты должен помочь подруге.

— Или жертва Соласа станет напрасной, — закончила Далия, появляясь из тени. Её полупрозрачная фигура мерцала в свете костра. — Он умер не для того, чтобы ты сгнил в собственной вине. Научись жить с этим выбором и идти дальше.

Остин опустил голову. Молчаливо поднял руку и коснулся ленты.

Духовная энергия вспыхнула — мягким, тёплым светом, который разлился по телу. Кожа под лентой засветилась, затягиваясь. Раны, которые мясник оставил ему, исчезали. Глазницы наполнялись — не магией, а жизнью. Он снял ленту.

Голубые глаза. Ясные. Глубокие, как горные озёра после грозы.

Он посмотрел на Прасковью. Увидел её впервые за долгое время — не через ауру, не через духовное зрение. Просто увидел. Израненную. Потрёпанную. Платье невесты в лохмотьях. Яйцо у ног. И глаза, полные слёз, которые она больше не пыталась сдержать.

Он обнял её. И в этом объятии было всё, что они не могли сказать словами. Потеря. Боль. Обещание, что он не оставит.

Ведьма подняла руку и щёлкнула пальцами. Тени вокруг поляны сгустились, образуя подобие стены.

— Пусть дети побудут наедине. А нам есть что обсудить.

Демон кивнул и поднялся. Они отошли к большому валуну — тому самому, поросшему мхом, который лежал у края поляны. Мария сложила веер и села на плоский камень. Полдник встал рядом с Лео. Адель опустился на землю, скрестив ноги.

Далия начала без предисловий:

— Я узнала у Лорда Орсона о планах Дираэль. Сам контракт для фей — это способ манипуляции. Они не забирают обычных детей. Им нужны эсперы, драконы, титаны. Потомки богов. Королева смотрит в будущее. Но люди слепы и не видят очевидного.

— Потому что люди мыслят выгодой, а не здравым смыслом, — отозвался Адель.

— Продать дитя за мешок зерна — это так по-человечески, — Мария щёлкнула веером.

— Ради наживы они лишают себя будущего, — Далия покачала головой. — Феи собирают армию. Из тех, кого люди отдают добровольно. Или продают.

— Они набивают карман, разворовывая государство, и жертвуют населением, — Лео сжал кулак. — Я видел это в Орлее. Церковь продавала детей. Знать — пытала.

— Если так, то Свидлун обречён, — тихо сказала Мария. — И война начнётся, как и говорил кот. Люди её проиграют.

— Осталось решить, на чью сторону встанет наш пророк, — Далия посмотрела на Остина.

Все повернулись. Юноша сидел в обнимку с Прасковьей. Яйцо лежало между ними, пульсируя золотистым светом. Прасковья прижалась к его плечу, и её дыхание наконец стало ровным.

Далия ткнула призрачным пальцем в раскрытую карту.

— Впереди два поселения: лесного союза и деревня людей. Мы можем пройти мимо.

— Нам стоит избегать поселений, — сказал Лео.

— Согласен. Так безопаснее, — Адель кивнул.

— Тогда отдохнём и двинемся завтра, — Мария свернула карту и убрала в сумку.

За деревьями послышался хруст. Все насторожились. Лео выхватил кинжал, Адель приподнял руку, готовый призвать пламя. Но из-за кустов вышел олень — молодой, с едва пробившимися рогами.

Лео метнул кинжал. Олень жалобно взвизгнул и упал. Кинжал вошёл точно в шею.

— Это наш сегодняшний ужин, — рыцарь подошёл и выдернул клинок.

Полдник с сожалением посмотрел на убитое животное. Его золотистые волосы потускнели.

— Я мог вырастить урожай. Может, не стоит убивать детей природы?

— Не переживай, солнечный мальчик, — Лео хмыкнул. — Это лишь дар природы нам.

Адель наблюдал за ними с каменным лицом. Его жёлтые глаза отражали свет костра.

— Ты слишком мягок, — сказал он Полднику. — В этом мире мягкость — это роскошь. А у нас её нет.

— Я знаю, — тихо ответил Полдник. — Но кто-то должен помнить, что мы не звери.

— Мы — не звери, — согласился Адель. — Но и не люди. Не забывай этого.

После ужина все легли спать. Прасковья устроилась рядом с Остином, положив яйцо между ними. Оно продолжало впитывать энергию — невидимые потоки и нити тянулись к нему отовсюду: от земли, от травы, от звёзд. Остин лежал без сна, глядя на яйцо. Оно пульсировало в такт его собственному сердцу.

Прасковья спала. Её лицо разгладилось, и на мгновение она снова стала похожа на ту девочку, с которой он когда-то тренировался в Парящей Крепости. До Соласа. До жертвы. До всего.

Остин закрыл глаза. И сегодня он не увидел кошмаров.

Утром Прасковья разминалась. Она ломала камни руками — не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Сила требовала выхода. Ярость требовала движения. Осколки разлетались в стороны, оставляя вмятины на стволах.

Адель сидел на валуне. На коленях у него лежало яйцо. Его лицо выражало такое искреннее возмущение, что Лео, стоявший рядом, не выдержал.

— Ха-ха-ха! — рыцарь хлопнул себя по колену. — Ты самый подходящий на эту роль. У тебя наибольший запас энергии.

— Именно так, — Далия появилась рядом, скрестив руки. — Но вы можете меняться с Полдником. Он тоже подойдёт.

— Я не собираюсь высиживать яйца, — Адель посмотрел на них с выражением оскорблённого достоинства. — Я — Герцог Падших. Я правил Селестой. Я...

— Ты — источник силы, — отрезала Далия. — А яйцу нужна энергия. Так что сиди.

Остин почесал голову. Он смотрел на демона с плохо скрываемой улыбкой.

— Наставница. Откуда тебе известно, как растить дракона?

— Из моего учебника, который ты не читал, — ведьма закатила призрачные глаза. — Это давняя традиция северян. Контракт с драконом. Его нельзя просто заключить. Его нужно вырастить. Яйцо впитывает энергию того, кто рядом. Чем сильнее источник — тем быстрее оно созреет.

— И сколько это займёт? — спросил Полдник, подходя.

— Месяцы. Может, годы. Зависит от того, сколько энергии вы готовы отдать.

Адель вздохнул и посмотрел на яйцо с видом демона, который согласился на что-то, о чём будет жалеть.

— Ладно. Но если оно вылупится и решит, что я — его мать, я вас всех сожгу.

— Это вряд ли, — Далия улыбнулась — впервые за долгое время искренне. — Драконы выбирают тех, кто им подходит. А ты, Адель, слишком... демоничен для материнской роли.

— Спасибо. Это лучший комплимент за сегодня.

Рыцарь встал и поправил меч на поясе.

— Нам пора выходить.

Демон поднялся и вручил яйцо Полднику.

— Держи. Теперь твоя очередь.

Полдник обнял яйцо, и от его рук пошёл золотистый свет — тёплый, мягкий, как солнечный луч. Яйцо отозвалось пульсацией. Оно становилось ярче.

— Оно растёт, — прошептал Полдник.

— Ещё бы, — Адель уже шёл к тропе. — Ты — источник жизни. Оно чувствует это.

Они пошли вперёд, решив пройти мимо поселений. Лес становился гуще, воздух — теплее. Впереди показалась равнина, за ней — дымка, скрывавшая горизонт.

И тогда они увидели девушку.

Она бежала к ним. Быстро. Отчаянно. Её платье было разорвано, волосы растрёпаны, а в глазах — тот самый ужас, который бывает у тех, кто видел то, чего не должен был видеть.

— Помогите! — крикнула она. — Прошу! Он убьёт его!

Остин шагнул вперёд.

— Кто? Кого убьёт?

— Мой дед проклял моего возлюбленного.

Остин на мгновение закрыл глаза и увидел Кошмар — демон и юноша в плену. Всего две секунды, но он понял, что это будущее.

Затем он посмотрел на своих спутников. Адель кивнул. Лео положил руку на меч.

Она упала на колени перед Остином, хватая воздух ртом.

— Помогите... Прошу...

Остин применил — духовное зрение — на неё.

— Кто ты?

— Моё имя Селия. А мой возлюбленный — Ашер.

Она говорила сбивчиво, глотая слова. Далия вышла из тени, скрестив руки.

— Шаман кикимор Магнус и глава посёлка Альбус давно враждовали. Ненавидели друг друга. Но случилось непредвиденное: я дочь главы посёлка влюбилась в сына шамана. И мы решили сбежать.

— Ашер прислал мне письмо, — Селия сжала руки. — Я выслала ему ответ. Но кто же знал, что наши деды сделают ловушку, подменив письма...

— И что случилось? — спросил Лео.

— Мой дед Альбус наложил проклятие на Ашера. Он не просыпается. И скоро умрёт.

Далия шагнула вперёд. Её полупрозрачная фигура мерцала в свете.

— Кикиморы — это вид зверолюдей, принадлежащих Лесному союзу. Полулюди с лисьими хвостами и ушами. Каждые сто лет у кикиморы вырастает ещё один хвост. К возрасту восьмисот лет появляется последний, девятый хвост. В этот момент кикимора входит в свою полную силу.

Прасковья гневно сжала кулаки.

— Мы должны помочь им! Любовь — это то, ради чего стоит жить!

Адель улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Согласен с тобой, дева-витязь.

Леоморд выхватил меч. Клинок вспыхнул аурой.

— Староста заманил в ловушку парня-лиса. Мы должны воздать по справедливости! Верный клятве! Долг и честь!

Остин посмотрел на Селию.

— Веди.

Посёлок кикимор появился внезапно — как будто лес расступился, выпуская их из объятий. Дома были лёгкими, почти воздушными, сплетёнными из живых ветвей и травы. Крыши покрыты мхом. В воздухе пахло мёдом, цветами и чем-то диким.

И везде — лисы.

Девушки и юноши, мужчины и женщины. Все — с лисьими ушами, с хвостами, которые двигались сами по себе. И все — вызывающе соблазнительные. Одежды — минимум: короткие туники, кожаные ремни, лёгкие накидки, которые больше открывали, чем скрывали.

Остин почувствовал, как щёки начинают гореть. Он отвёл взгляд. Но куда бы он ни смотрел — везде были они. Улыбающиеся. Смеющиеся. Танцующие.

Адель улыбнулся — широко, нагло, как кот, который увидел сметану.

— Вот это я понимаю — гостеприимство.

Полдник пожал плечами.

— На них мало одежды. Ну и что? Они не люди. У них свои традиции.

Рыцарь недовольно скривился. Его рука не отпускала эфес.

— Неважно. Идём вперёд.

Они прошли через площадь, мимо костров, у которых грелись лисы. Мимо домов, из окон которых выглядывали любопытные морды. Мимо детей, которые играли в догонялки — и в лисьей, и в человеческой форме.

Дом шамана стоял в центре посёлка. Большой, крытый шкурами, с тотемом у входа — лиса с девятью хвостами, вырезанная из старого дуба.

Они вошли.

Магнус сидел у кровати. Старик — седой, с длинной бородой, заплетённой в косы. Его уши подрагивали, хвост лежал на полу. Он держал руку внука и вливал в него энергию — слабо, почти безрезультатно.

На кровати лежал Ашер. Парень-лис. Молодой — лет двадцати на вид. Рыжие волосы, растрёпанные, с проседью на висках. Загорелая кожа. Лицо — красивое, но вульгарное. Наглое даже во сне.

Он был одет в одни только штаны. На груди и руках — татуировки, тёмно-синие, почти чёрные. Узоры текли, как вода. На груди — круг с тремя точками. Один хвост, длинный, пушистый, с белым кончиком, свисал с кровати.

Дыхание — поверхностное. Пульс — едва слышный.

Магнус повернулся на звук шагов. Его глаза — янтарные, с вертикальным зрачком — были красными от слёз.

— Ты привела помощь, Селия.

— Да, шаман.

Остин вышел вперёд. Голубые глаза смотрели прямо.

— Я — Мастер Душ. Я могу войти в его кошмар. Позвольте мне сделать это.

Магнус кивнул.

— Хорошо. У меня нет выбора.

Остин достал красную нить судьбы. Повязал на своё запястье. Потом — на запястье Ашера. Нить пульсировала, как живая.

Селия вскрикнула.

— Позволь мне отправиться с тобой.

Остин повернулся. Девушка смотрела на него с мольбой.

— Это опасно.

— Я знаю. Но я готова.

Он помолчал. Потом кивнул и повязал ленту на её запястье.

— Держись рядом. Что бы ни случилось.

Далия подожгла таволгу. Горький дым пополз по комнате. Она положила рядом с кроватью ведические куклы — маленькие, тряпичные, с вышитыми рунами.

— Это смягчит удар, если демон решит атаковать их души.

Адель, Лео и Полдник вышли наружу. Сели у дома. Лисы сразу обратили на них внимание. Девушки подходили ближе, улыбались, касались хвостами. Одна — рыжая, с зелёными глазами — подошла к Лео и провела пальцем по наплечнику.

— Какой красивый рыцарь. Почему ты такой хмурый?

Лео отстранился. Его голос был холоден.

— Я не ищу компании.

— А зря. В нашем посёлке не принято отказывать. Это оскорбление.

— Тогда оскорбляйтесь.

Адель закатил глаза.

— А могли бы и развлечься, рыцарь. Ты просто ханжа.

— Я — рыцарь. В этом нет чести! Мой долг нести обет!

— Долг — это скучно.

— Зато честно.

Полдник наблюдал за ними и улыбался. Его золотистые волосы сияли в свете костров.

— Оставь его, Адель. Он не изменится.

— Знаю. Но иногда так хочется подразнить его.

Медиум погрузился в кошмар. Остин и Селия шли по лесу. Не по реальному — по тому, который создал демон. Деревья здесь были слишком высокими, слишком тёмными. Листья шептали. Тени двигались.

Селия остановилась. Указала рукой на тропинку, которая вела к большим валунам.

— Это место, где мы ходили на свидания. Мы как раз собирались бежать. Но мой дед опередил меня.

Остин кивнул. Они пошли дальше.

Мир менялся. Тропинка исчезала под ногами, появлялась снова. Деревья переставлялись, как фигуры на шахматной доске. Воздух становился гуще.

— Завеса нас пытается запутать, — произнёс Остин. — Мы близко к демону.

Впереди показалась тонкая грань — как плёнка, как вода, которая вот-вот прорвётся. За ней — поляна. За поляной — Ашер.

Он сидел на диване, которого не должно было быть в лесу. Одетый только в штаны. Татуировки на его теле светились — слабо, как угли. Рядом с ним — она. Высокая, с чёрными волосами, с кожей цвета мела. Глаза — сплошные провалы, без белков, без зрачков. Она держала виноград и клала ему в рот.

Селия отшатнулась.

— Кто это?

— Демон желания.

Ашер никого не замечал. Он пребывал в иллюзии — счастливый, улыбающийся, живой. Демоница повернула голову. Её чёрные глаза уставились на гостей.