Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

Он быстро достал из кармана потрёпанную тетрадь и начал чертить схему сражения, тыкая в неё пальцем и что-то бормоча себе под нос. Земфира закатила глаза и скрестила руки на груди.

— И ещё, — Рабадон задрал подбородок и посмотрел на них с видом победителя, — у меня есть голем.

— Ты забыл сказать «я величайший маг в мире», — фыркнула Земфира, и её губы дрогнули в усмешке.

— Да! Именно так! — Рабадон просиял, как ребёнок, которого похвалили.

Дейдра почти механически добавила, и её голос прозвучал ровно, без интонаций:

— У меня есть амулет Призрачный Страж. Она показала крест Мары, висевший у неё на шее. — Он не даст мне умереть. Я всё время буду воскресать.

Геомант почесал голову и посмотрел на крест с плохо скрываемой завистью.

— А можно и нам такие раздать?

— Нет. Это благословение богини смерти. Только Сёстры Крипты могут призвать его силу. В других руках — это обычный амулет.

Земфира встала и пошла к порталу. Её шаги были быстрыми, и в них чувствовалась та решимость, которая приходит, когда человек устал ждать.

— Идём. Нас ждёт испытание.

Они спустились через портал Парящей Крепости и отправились в клан Света через трущобы. Воздух здесь был густым от вони, которая поднималась от сточных канав и гниющих отбросов. Вдалеке виднелся разрушенный квартал, и скотобойня, из которой Мойша спас Остина. Её стены были покрыты копотью, а окна зияли пустыми глазницами.

Дейдра остановилась. Она подняла голову и втянула воздух, как зверь, почуявший добычу.

— Я чую смерть.

Подростки напряглись. Рабадон положил руку на посох, Земфира сжала кулаки, и между её пальцами заплясали искры.

— Но там есть и жизнь, — продолжила Дейдра, и её голос стал глуше. — Много жизней.

Рабадон призвал голема.

— Призыв. Обитатель Недр.

Земля под ногами задрожала, и из трещин, которые разошлись по каменным плитам, поднялся Обитатель Недр. Лавовый гигант возвышался над ними, и его поверхность мерцала оранжевыми прожилками, как застывшая магма.

— Это же призванный фамильяр, — удивился Мойша, глядя на голема с смесью восхищения и настороженности.

— Так у меня тоже есть, — Земфира вскинула руку, и над её ладонью вспыхнул шар молний. Он трещал и мерцал, оставляя в воздухе запах озона. — Глаз бури.

Обитатель Недр посмотрел на сестру Крипты. Его глаза-фонари вспыхнули ярче, и в них появилось что-то, что трудно было назвать эмоцией.

— Для многих духов ты выглядишь весьма устрашающе. Смерть.

— Я хранитель, — Дейдра посмотрела на голема, и в её взгляде не было ни страха, ни вызова. — Смерть лишь дар, как и бессмертие, древнейший.

— Но я ничего не вижу, — удивился Мойша, оглядываясь по сторонам.

— Ха, конечно, не видишь! — голем возмущённо заворчал, и его голос прозвучал, как камнепад в ущелье. — Ты не маг! Не стой столбом, пошли внутрь.

Вокруг валялись разорванные тела. Их в прошлый раз убил Мойша, когда спасал Остина. Он узнал некоторых. Стражников у входа. Дружинников клана. Их лица застыли в предсмертных гримасах, и кровь уже высохла, покрыв камень тёмной коркой.

Они миновали пыточную. Мойша не стал смотреть на стол, к которому был прикован Остин. Он просто прошёл мимо, и его лицо не дрогнуло. Раздвинув мутную штору, они увидели правду, которая открылась за ней.

На крюках висели тела. Тела людей, оборотней и фей. Они покачивались от сквозняка, и их тени плясали на стенах, как призраки, которые ещё не поняли, что умерли.

Зайдя в помещение, они услышали гудение за серой шторой, что шла вдоль коридорчика. Мойша отодвинул ткань и увидел огромный аквариум. В нём копошились миллионы личинок. Белые, слепые, они извивались в мутной жидкости, и от этого зрелища по спине Мойши пробежал холодок.

— тела фей используют для кормления личинок более питательным кормом. Феи состоят из магии и это положительно влияет на рост и силу червей — выдала информацию Дейдра.

Пройдя дальше, он повернул направо и отодвинул ещё одну штору. За ней были разделочные столы и ванны с человеческими телами. Рабадона чуть не стошнило. Он схватился за стену и согнулся, пытаясь удержать содержимое желудка.

— Что это за мерзость? — выдохнул он, когда смог говорить.

Сотни мужчин и женщин лежали убитыми и ожидали своей разделки. Руки, ноги, выпотрошенные торсы. Всё это было сложено в кучи, как дрова.

— Личинки подрастали, питаясь останками, а после их подсаживали в живые человеческие тела.

— Человек становился носителем, а личинка контролировала его мозг. Она закреплялась на позвоночнике, соединяясь с нервными окончаниями спинного мозга, и выпускала в кровь особое вещество, которое делало носителя сильнее.

Земфира смотрела на аквариум, и её лицо побледнело. Она вспомнила свой неудачный день. Тот день, когда на неё напали двое мужчин с червями. Взрослые особи. Она убила их тогда, но не поняла, откуда они взялись.

— Я уже видела таких червей, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Только взрослых.

— С помощью нехитрой манипуляции можно создать армию таких марионеток, — Рабадон выпрямился и вытер рот тыльной стороной ладони. — Но кто кукловод?

— И самое важное, — добавила Дейдра, и её голос снова стал ровным, механическим, — удалить червя из носителя достаточно проблематично. Носитель скорее всего умрёт. Червь либо его отравит, либо он просто не переживёт такой операции.

Она помолчала, глядя на аквариум, и в её глазах что-то мелькнуло. Что-то, что она прятала за маской безразличия.

— На этих марионеток не работают навыки контроля. Они и так находятся под контролем. Они не чувствуют боли. Черви блокируют ощущения, чтобы носитель лучше сражался. Отсутствие страха и боли делает мясную куклу грозным противником. Но в этом и слабость. Они не могут мыслить стратегически, опираясь лишь на количество и силу.

Мойша смотрел на это, и внутри него поднималась волна, которую он не мог остановить. Гнев. Не тот гнев, который питал силу. Другой. Холодный. Расчётливый. Тот, который заставляет человека принимать решения.

— Огастес, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, как приговор. — Это его работа. Он создаёт армию. Он готовит войну.

— Тогда не будем медлить, — Земфира развернулась и пошла к выходу. — Найдём его и закончим это.

Они вышли из скотобойни, оставив позади запах смерти и гниющей плоти. Впереди был клан Света, и где-то в его глубине ждал жрец крови, который создал этот кошмар. Мойша шёл первым. Он больше не прятался. Он шёл, чтобы убить чудовище. И остановить войну, которую оно готовило.

Пройдя к храмовой площади, они заметили, что вокруг никого не было. Ни торговцев, ни зевак, ни стражников. Только ветер гонял по камням пыль и обрывки старых листовок, прилипших к стенам. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдалеке капает вода из сломанного желоба.

— Почему так тихо? — Мойша замедлил шаг и огляделся.

— Нас ждали, — Земфира выбросила руку вперёд, и вокруг неё вспыхнул купол голубоватой энергии. — Энергетический щит.

Рабадон ударил посохом о землю, и от его ног разошлась волна огня, которая обвила группу кольцом.

— Щит пламени.

Дейдра не стала тратить силы на защиту. Она просто вытащила косу из-за спины, и лезвие тускло блеснуло в свете уходящего солнца. Её лицо оставалось неподвижным, как маска.

Их окружали войска клана Света. Солдаты выходили из переулков, из-за колонн храма, с крыш домов. Их было много. Слишком много для обычного патруля. В первых рядах стояли жрецы крови в багровых мантиях, и их руки были скрыты в широких рукавах.

Огастес вышел вперёд. Старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами, которые не отражали ничего, кроме холодного расчёта. Рядом с ним шли двое жрецов, и в их движениях была та самая механическая точность, которая выдаёт марионеток.

— Схватите их, — приказал Огастес. Голос прозвучал ровно, без эмоций. Как приказ, который он отдавал сотни раз.

Группа приготовилась к битве. Мойша укрепил тело, и его вены вздулись канатами, а мышцы затвердели сталью. Рабадон вознёс посох Вечности, и его глаза загорелись оранжевым огнём. Земфира подняла руку, и её глаза засветились белым, а между пальцами заплясали искры.

Но что-то пошло не так.

Жрецы крови вскинули руки. Их пальцы скрючились, как когти, и из-под мантий потянулись тонкие чёрные нити. Они впились в тела группы, и там, где они касались кожи, та лопалась, обнажая плоть. Кровь потекла струйками, и мышцы начали сокращаться сами, против воли.

— Идиоты, — Огастес улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого. — Вы станете новыми куклами для моих деток.

Мойша попытался шагнуть вперёд, но тело не слушалось. Ноги двигались, как чужие, и он застыл на месте, пытаясь удержать контроль. Рабадон закричал, и его руки вывернулись под неестественным углом. Земфира упала на колени, и из её рта потекла кровь.

И тогда Дейдра двинулась.

Она вознесла косу, и лезвие вспыхнуло синим. Она понеслась сквозь солдат, и её движение было быстрым, почти невидимым. Коса рассекала тела, и там, где она касалась, плоть распадалась, а из обрубков тянулись чёрные нити, которые Дейдра перерубала одним движением. Солдаты падали, и их тела обращались в прах.

Обитатель Недр, голем Рабадона, вырвался из-под земли и швырнул огненный шар в магов крови. Они отскочили, но один не успел, и пламя поглотило его мантию. Он закричал, и из его рта вырвался чёрный дым, а затем тело рассыпалось.

Огастес удивился. Он посмотрел на Дейдру, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Почему магия на вас не действует?

Дейдра не ответила. Она подлетела к жрецу крови, который стоял ближе всех, и снесла ему голову одним ударом. Из туловища вытянулась двухметровая кишка, покрытая слизью. Она извивалась на земле, как змея, и Дейдра с отвращением разрубила её. Червь продолжал дёргаться, и она добила его ударом ноги.

Голем схватил за головы двух магов крови и вдавил их в каменные плиты. Раздался хруст, и под его ладонями остались только мокрые пятна. Сестра Крипты нанесла ещё один удар и разрубила ещё жреца. Его внутренности вместе с червём выпали наружу, и червь попытался уползти, но она пригвоздила его косой к земле.

Земфира освободилась. Чёрные нити, которые держали её, лопнули, и она вскочила на ноги. Её глаза горели белым, и вокруг неё закружился вихрь.

— Грозовой шквал!

Молнии сорвались с неба и ударили в солдат. Те, кто не успел отскочить, обратились в обугленные фигуры. Она вскинула руку и выкрикнула:

— Заморозка!

Солдаты превратились в ледяные статуи. Их лица застыли в предсмертных гримасах, и ветер свистел между их окоченевшими пальцами.

Геомант применил навык. Он поднял посох, и над площадью появился огромный шар лавы. Он рухнул вниз, и там, где он коснулся земли, всё обратилось в пепел.

— Армагеддон!

Марионетки Огастеса сгорели. Их тела лопнули, и черви, которые были внутри, сгорели вместе с ними. Площадь покрылась слоем пепла, и в воздухе повис запах жжёной плоти.

Группа направилась к Огастесу.

— Ты проиграл, — Мойша сжал кулаки. — Твоя армия мертва.

Огастес засмеялся. Смех был хриплым, как скрежет металла о камень.

— Ха-ха. Всё только начинается.

Его тело стало меняться. Мантия лопнула, и из-под неё вывалилась огромная туша. Она росла, набухала, и вскоре перед ними стояло нечто десятиметровое. Матка с щупальцами и серой кожей. Из её тела торчали отростки, которые извивались, как змеи, и на концах этих отростков были присоски, покрытые слизью.

— Отойдите, — скомандовала Земфира.

Она вскинула руки, и над площадью появилась туча. Дождь хлынул вниз, и капли застучали по камням.

— Я придумал снег с дождями.

— Молния!

— Заморозка!

— Шар лавы!

Они обрушили на матку всё, что у них было. Молнии били в её тело, лёд сковывал щупальца, лава прожигала кожу. Но чудовище прикрылось щупальцами, и там, где они отваливались, отрастали новые.

— Чудовище!

— Его нужно убить раньше, чем он регенерирует, — Дейдра смотрела на матку, и в её глазах не было страха. Только расчёт.

Матка взмахнула щупальцем и схватила Рабадона. Он закричал, и его посох выпал из рук. Обитатель Недр тут же оторвал щупальце и подхватил геоманта на руки.

— Спасибо, голем!

Матка нанесла удар, как стволом дерева, и разрушила плитку на площади. Камни разлетелись, и один из них ударил Мойшу в плечо. Он покачнулся, но устоял. Затем он поймал щупальце, которое тянулось к Земфире, и оторвал его голыми руками.

— Мерзкий отросток!

Щупальце продолжало извиваться и пытаться схватить его. Мойша швырнул его на землю и раздавил сапогом. Так они начали поочерёдно избавлять Огастеса от щупалец. Дейдра рубила их косой, Земфира замораживала, Рабадон сжигал, а Мойша отрывал руками.

Дейдра обратилась ко всем:

— Я готова нанести финальный удар.

— Хорошо, — кивнул Рабадон.

Они встали рядом с каменным големом и начали общий каст.

— Лавовый разлом!

Земфира вскинула руки:

— Заморозка! Удар молнии!

Мойша прыгнул. Он пробил череп огромной матки кулаком, и его рука вошла в плоть по локоть. Матка заревела, но не упала.

И тогда Сестра Крипты произнесла:

— Губительное касание.

С её указательного пальца сорвался зелёный огонёк и полетел к монстру. Он коснулся серой кожи, и там, где он коснулся, плоть начала чернеть и отслаиваться. Матка жалобно зарычала, но через секунду её тело обмякло. Она рухнула на площадь, и земля задрожала.

— Мы победили? — спросил Рабадон, вытирая пот со лба.

— Да, — Дейдра опустила косу.

— Но мы разрушили храм и площадь.

— Осталось только разбить аквариум и сжечь его потомство, — Мойша посмотрел на скотобойню, которая виднелась вдалеке.

— В любом случае Огастес — это уже не человек, — Земфира сплюнула на землю.

— Идёмте.

Они вернулись к скотобойне, но не стали туда заходить. Рабадон вознёс посох и применил навык.

— Лавовый разлом.

Здание медленно погружалось и тонуло в жидкой лаве. Огонь пожирал стены, и вскоре от скотобойни осталась только дымящаяся яма. Но они не знали, что многим червям удалось уцелеть. Они спаслись через канализацию, и сейчас личинки расползались по подземным ходам города.

— Теперь осталось доложить в храм Старшей Вдове Матроне, — Дейдра убрала косу за спину. — Есть и другие одержимые эсперы. Она найдёт способ снять контроль.

Рабадон и Земфира пошли с докладом к Коту Баюну. А Мойша и Дейдра направились в клан Тьмы. Солнце уже село, и город погрузился в сумерки. Где-то вдалеке выли собаки, и ветер нёс запах гари.

96. Кровь Мары.

Дейдра и Мойша миновали школу эсперов и шли мимо клановых дворцов Таранис и Гундяй. Дворец Таранис возвышался над улицей белым дубом и серебром, а дворец Гундяй смотрел на город чёрным мрамором и Звездой Смерти.

Они проходили по тёмным улочкам клана Тьмы, где город казался мёртвым. Но всё же он был живым. В окнах горели тусклые огни, из труб поднимался дым, и где-то в глубине переулков слышались тихие голоса.

— Странно, — Мойша повернулся к Дейдре и нарушил тишину. — В клане Тьмы нет такого ужаса, как в клане Света.

— Зло не прячется в тенях. Оно является при свете, — ответила она, не сбавляя шага.

— О чём ты, Дейдра?

— Огастес, Сарена, Крольм. Они в первую очередь люди. Монстров с когтями или щупальцами легко победить. Но как ты одолеешь канцлера или главу церкви?

Юноша не нашёл что сказать. Он просто промолчал. Он знал, что его бабушка была его личным чудовищем. Он вырос в её тени, и эта тень была длиннее, чем он мог себе признаться.

Они пересекли улочку с общежитиями. Здесь пахло сыростью и старой штукатуркой. Кто-то готовил еду, и запах жареного лука смешивался с запахом мокрого камня. Мойша шёл, опустив голову, и его мысли были далеко.

Дейдра не мешала ему думать. Она просто шла рядом, и её присутствие было спокойным, аура духовного наставника.

Они вышли к храму Мары. Тёмный гранит, покрытый резьбой, уходил в небо, и шпили терялись в сумерках. Вокруг храма стояли могильные плиты, прижатые друг к другу, и надписи на них стёрлись от времени. Воздух здесь был густым от запаха ладана и земли.

Жрица скомандовала:

— Следуй за мной.

Они вошли в боковое помещение, где сёстры Крипты обрабатывали тела умерших. Мойша остановился на пороге. Он никогда не видел этого раньше.

Женщины в чёрных одеяниях склонились над каменными столами, и их руки двигались медленно, осторожно, как будто они боялись причинить боль тем, кто уже не мог её чувствовать. Они обмывали тела, закрывали глаза, складывали руки на груди. В воздухе висел запах трав и воска, и этот запах перебивал запах смерти.

— Что они делают? — тихо спросил Мойша.

— Готовят души к переходу, — ответила Дейдра, и в её голосе не было ни тепла, ни холода. Только знание. — Каждое тело — это сосуд. Мы не даём ему сгнить. Мы возвращаем его земле чистым.

Мойша смотрел на руки сестёр. Они не дрожали. Они делали свою работу так, как делали её сотни раз. Он подумал о том, что эти женщины видят смерть каждый день. И не боятся её. Он не мог понять этого. Но он чувствовал, что здесь, в этом храме, смерть была не врагом, а частью жизни.

Пройдя в большой зал, где находилось святилище, они увидели алтарь. Он был сложен из чёрного камня, и на его поверхности горели свечи. Их пламя было ровным и тихим, и в этом пламени отражались лица тех, кто стоял перед алтарём.

Там стояла Матрона. Высокая, сухая, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Её лицо напоминало древнюю надгробную плиту, и в её глазах была та самая глубина, которая приходит только к тем, кто видел слишком много смертей.

— Настоятельница, — сестра Крипты поклонилась.

Юноша также согнулся в уважительном поклоне. Он не знал, как вести себя здесь. Во дворце его учили этикету, но этот этикет был для живых. Здесь были мёртвые. И правила были другими.

Старшая Вдова пронзила его взглядом. Она смотрела на него так, как смотрят на человека, который ещё не понимает, кто он. Но который скоро поймёт.

— Семь дорог ведут к одному городу, где никто не помнит своих имён. Это город, построенный из сделок, где каждый кирпич — чужая совесть.

Мойша не поднимал головы. Он чувствовал, как слова старой монахини проникают в душу. Они не были угрозой. Они были правдой. И эта правда была тяжелее любого удара.

— Вижу, ты вышел из-под влияния греха, — продолжила Матрона, и в её голосе не было одобрения. Только констатация факта.

— Горе тому, кто думает, что может владеть алчностью. Алчность сперва даёт ключи, а потом запирает двери. И хозяин дома становится пленником собственных грехов.

— Вы знаете о Сарене? — Мойша поднял глаза. Он не мог не спросить.

— Да. И про Огастеса. Души умерших рассказали мне. Тысячи душ пришли в этот храм в одно мгновение. Падение Остина — её вина. Он истинный хранитель. Но не Крольм и не она.

Мойша опустил взгляд. Он знал, что это правда. Он знал, что Остин не должен был стать тем, кем стал. Но он стал. И в этом была вина не только Сарены и Крольма. В этом была вина всех, кто смотрел и не видел. Всех, кто молчал. И его тоже.

— Настоятельница, нам нужен способ освободить разум от влияния червя, — сказала Дейдра ровно, как всегда.

Матрона посмотрела на неё. Долго. Затем кивнула.

— Способ есть. Но есть и цена. Следуйте за мной в Святилище Крови.

Они вышли в сад за храмом. Могильные плиты тянулись рядами, и между ними росли тонкие стебли призрак-травы. Их листья слабо светились в темноте, и этот свет был похож на свет далёких звёзд.

Они прошли мимо плит и увидели строение. Оно было небольшим, сложенным из тёмного камня, и его стены были покрыты рунами, которые светились тусклым красным светом. Внутри стоял фонтан.

Из него лилась кровь, густая и тёмная, и она не сворачивалась, а стекала в чашу, которая никогда не переполнялась. На краю фонтана сидела девушка в готическом платье. Её глаза были красными, и они светились в темноте, как два уголька.

— Леди Лукреция, — монахиня поклонилась. — Им нужен ваш дар.

Лукреция медленно повернула голову. Она посмотрела на Мойшу, и в её взгляде было что-то, что заставило его замереть. Не страх. Не угроза. Интерес. Как будто она увидела что-то, чего не ожидала увидеть.

— Как избавить жертву от контроля червя? — спросила Дейдра.

— Богиня даёт, но забирает, — Лукреция улыбнулась, и в этой улыбке не было тепла. — Бессмертие в обмен на смерть. Есть лишь один способ принять дар и стать бессмертным.

Дейдра продолжила, и её голос прозвучал ровно, как заученный урок:

— В мёртвом теле червь не может жить. Если сосуд мёртв, он тоже умирает вместе с носителем.

— Именно, — Матрона кивнула. — Осталось освободить барона Вергиля и его рыцарей, пока их не забрала эта чума.

Вампирша вышла из святилища и посмотрела на луну. Она стояла в свете, и её кожа казалась ещё бледнее, чем была. Она вдохнула ночной воздух и улыбнулась.

— Ты права, Матрона. Но детям это не по зубам. Я справлюсь сама.

Она повернулась к Мойше. Её глаза на мгновение вспыхнули, и в них промелькнуло что-то, что он не смог расшифровать.

— А сейчас, Мойша, возвращайся в клан. Этим займутся Дети Мары.

Из храма стали появляться силуэты, похожие на тени. Вампиры двигались так быстро, что даже глаза эспера не могли уследить за ними. Они мелькали между могильными плитами, и их движения были бесшумны, как падающий снег.

Мойша никогда ещё не видел этих созданий. Он слышал о них. Но видеть их было совсем другое. Они были не монстрами. Они были воинами. И в них была та самая сила, которая не нуждалась в доказательствах.

Лукреция улыбнулась. Она смотрела на него, и в её улыбке было что-то, похожее на снисхождение.

— Иди, дитя.

Дейдра проводила Мойшу до центральной площади. Ночь была тихой, и только где-то вдалеке выли собаки. Они шли молча, и Мойша чувствовал, что что-то изменилось. Он не знал, что именно. Но он чувствовал.

— Зачем ты провожаешь меня? Я же воин.

— Но я сильнее тебя, — на мгновение на её лице показалась лёгкая улыбка. Она была едва заметна, но она была.

— Пожалуй, ты права, — он усмехнулся. — Спасибо тебе.

Он обнял юную монахиню. Это было неловко. Он не привык обнимать кого-то. Но он сделал это. И она не отстранилась. В ответ она тоже обняла его, похлопав по плечам.

— Иди. Мы ещё увидимся на занятиях. А сейчас мне пора.

Они разошлись в разные стороны. Мойша пошёл к воротам клана Гундяй, а Дейдра растворилась в темноте улиц, как будто её никогда и не было. Юного наследника встречали стражники. Они изображали услужливый вид, но в их глазах было что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Они знали, что будущее в его руках.

Наследник клана вошёл в распахнутые ворота. Ему вслед начали шушукаться постовые. Они думали, что он не слышит. Но слух эспера намного лучше человеческого.

— Он одолел канцлера.

— Да, я тоже слышал. Теперь он наш глава.

— Так что будьте с ним осторожны.

— К тому же старуха одной ногой в могиле.

— Тоже верно.

Мойша уловил все слова. Он не стал их отчитывать. Он не стал опровергать. Он просто шёл вперёд, и его шаги были твёрдыми. Он знал, что эра Железной Леди прошла. И теперь начиналась его эра.

Тем временем Лукреция набрала в сосуд кровь Мары из источника. Кровь была густой и тёмной, она тяжело перекатывалась в стекле, и от неё исходил слабый запах железа и чего-то древнего, что не имело названия. Она собрала отряд из пяти вампиров. Они не разговаривали. Они просто стояли и ждали. Их глаза светились в темноте, и в них не было ни сомнения, ни страха. Только готовность.

Джованни, её племянник, стоял ближе всех. Он был молод для вампира, и в его движениях ещё оставалась та живость, которая с годами стирается. Он улыбнулся, когда Лукреция посмотрела на него.

— Ты уверена, что справимся впятером? — спросил он, и в его голосе была не тревога, а любопытство.

— Их немного, — ответила Лукреция, — И они не ждут нас.

Они двинулись к клану Света, мелькая тенями. Улицы были пусты, и только ветер гонял по мостовой обрывки бумаги и сухие листья. Разрушенный квартал остался позади, и они вошли в ту часть города, где ещё стояли дома, но жизнь уже покинула их. Ставни были закрыты, двери заперты, и в окнах не горело ни одного огня.

Логово рыцарей они нашли быстро. Зрение вампира видит как рентген. Каждый удар сердца, каждое сокращение мышц, каждое движение крови по венам.

И червь в организме. Он был виден, как светящаяся нить, обвившая позвоночник носителя. Он пульсировал в такт сердцу, и от него исходило слабое свечение, которое было заметно только вампирам.

— Смотрите, — Лукреция указала рукой на тёмное здание. — Они двигаются как улитки.