Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

— Удобно.

— Да. Теперь его политика выглядит складно для всех.

— Они думают, что это ради семьи. Но он убил их сам.

— Ему нужна была только нефть и газ.

Джек свернул воспоминания.

— Мир стремится к гибели. Но как ты собираешься его удержать?

— Я не знаю.

— Позволь я тебе помогу. Ты не должен нести это в одиночку.

— Спасибо. Мне правда нужна помощь.

Джек обнял его за плечи.

— Нам пора возвращаться.

— Постой. Я видел и твоё прошлое.

— Хорошо. Расскажешь в следующий раз.

Они открыли глаза. Вокруг уже стемнело. Все разошлись. Только демон сверкал в полумраке. Жёлтые глаза. Тлеющая сигара.

Остин попытался встать. Его ноги затекли. Шатаясь, он пытался поймать равновесие. Но Адель подхватил его на руки. Легко. Как пушинку. И унёс в комнату.

— Ложись спать.

— Но... Я...

— Молчи.

Остин знал, что демон сердится. Но не мог понять почему. Он просто лёг. Адель прижал его к груди. Крепко. Горячо. Глубоко.

Зная, что скоро начнётся новый день. И новые испытания. Они должны научиться доверять.

Остин закрыл глаза. Считал глубокие вдохи демона. Раз. Два. Три. Пока не уснул.

На утро после очередной молитвы все собрались на завтрак. Только в этот раз к ним присоединилась семья вождя. И бандиты Гномьей крепости.

Джек сел рядом с Остином. Адель сел с другой стороны. Между ними проскочила искра. Едва заметная. Но она была.

Ведьма и Варик строили планы по захвату Шеллера.

— Их армия разбита. Можно просто забрать город и сменить флаг.

— Это нужно сделать, пока его не заняли другие.

Куккарат немного подумал. Обратился к жене.

— А ты что думаешь, любовь моя?

— Я думаю, что у тебя пять сыновей. И ещё один город наследникам не помешает. Захвати его.

— Да будет так. Флот Варика и мой сын Краг захватят этот город.

— Тем более что дирижабли в наших руках, — Мария щёлкнула веером.

— Мой сын Тиллсек возится с танками и пушками. Ты мог бы взять его на обучение в свою крепость.

— Да. Так и поступлю. У мальчика дар к механике. Он будет великим мастером.

Вождь повернулся к ведьме.

— Твой ученик...

— Я понимаю твоё беспокойство.

Мария щёлкнула веером.

— Вам стоит бояться собственных амбиций, а не его силы. Он всего лишь дитя.

— Ты права, Мария-Антуанетта.

Они посмотрели на беловолосого юнца. Тот находился между двух огней. Демон и бионик с бритой головой буквально пытались разделить его пополам.

— Кажется, у него появился ещё один последователь.

— Сила всегда притягивает.

После начались сборы. Они погрузились в «Глайдер Буря» и полетели в Гномью крепость. А затем она двинулась по направлению к городу Шеллер.

Мария гуляла по парку в крепости с Кано. Она учила его носить маску Орлея.

— Ты слишком вульгарный для священника.

— А ты слишком коварная для леди.

— Это комплимент для меня.

Прасковья вместе с Крагом сидела на лавке в парке. Они ели куриные крылышки, макая в ведёрко майонеза. Жир тёк по пальцам. Они не вытирали.

— Моя великанша.

— Мой великан.

Их окружала чистая романтика. Простая. Тёплая. Настоящая.

Рыцарь и Полдник проводили время, играя в боулинг в Гномьей крепости. Далия с Киганом присоединились к ним.

Она, как всегда, мухлевала. Направляла шар магией. Тот катился идеально. Сбивал всё.

— Ты опять проиграл. Гони рецепт зелья.

— Ты мошенница. Всё уже у меня выменяла.

— Ну, я могу дать тебе почитать свой фолиант.

— Правда?

— Конечно. Я уже мертва. Эти записи не столь важны для меня.

Она опустила плечи. Отдала старому гоблину книгу. Тяжёлую. Потрёпанную. Пахнущую полынью и воском.

— Ты делаешь это ради ученика.

— Да. Он — надежда. И судьба мира.

Остин проводил время с Джеком и Аделем. Джек надел на Остина ВИАР-шлем. И на Аделя тоже.

— Это игра. Она создаст персонажа автоматически.

Они погрузились в игровой процесс. Мир космоса и планет. Корабли. Станции. Приключения.

— Играть с друзьями интереснее.

— Это и правда весело, — демон получал удовольствие от прохождения. — Ты оказался интересным парнем.

Остин думал: наконец-то они нашли общий язык.

— Вперёд. Нас ждут приключения.

Они проходили игру. Демон вёл себя как подросток. Его цинизм исчез. Он был искренним. А Джек не вел себя вульгарно, как пират. А был обычным парнем.

И только медиум знал про корабли-пирамиды и прошлое Джека, о котором он забыл. Он не может вернуться домой. Его дом ещё не существует.

Но как ему рассказать об этом?

Он не знал. Пока не знал.

107. Шеллер. Прибытие

Парящая Крепость вынырнула из облаков медленно, тяжело, как айсберг, отколовшийся от неба. Тридцать километров камня и металла нависли над Шеллером, и город внизу замер. Не от страха. От узнавания. Люди поднимали головы и смотрели вверх, прикрывая глаза ладонями, и на их лицах не было удивления. Только усталое, выстраданное понимание: что-то будет.

Орудийные башни на стенах Шеллера открыли огонь первыми. Без предупреждения. Без приказа — просто потому что система защиты сработала быстрее, чем разум. Голубые лучи магострелов впились в днище крепости, рассыпаясь искрами о невидимый барьер.

Джек стоял на балконе центральной башни. Его бритая голова блестела в утреннем свете, татуировки на висках пульсировали — гравитационные линии проступали сквозь кожу, как вены. Он не напрягался. Просто вытянул руку.

— Щит, — сказал он тихо, и воздух вокруг крепости загустел, стал плотным, как вода. Лучи вязли в нём, не достигая цели. — Гравитация.

Башни Шеллера дрогнули. Камень затрещал. Орудийные стволы начали медленно загибаться внутрь, словно пальцы, сжимающиеся в кулак. Раздался скрежет металла, вой сирен, а затем — глухой, тяжёлый хруст. Башни сложились, как карточный домик. Обломки упали во двор, подняв облака серой пыли.

Джек опустил руку. Обернулся.

— Путь открыт.

Остин смотрел на него. Молча. В его глазах было что-то, чего Джек не понял. Или не хотел понимать.

— Идём, — сказал Варик, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Нас ждут.

«Глайдер Буря» спустился на центральную площадь — стремительный, обтекаемый, с турбинами, светящимися синим. Дверь открылась с шипением гидравлики. Первым вышел Адель. Он не смотрел по сторонам. Просто шагнул на камни и остановился, скрестив руки, как хозяин, который осматривает новые владения.

За ним — Остин. Белые волосы, чёрная лента на глазах, ясеневая палка в руке. Он больше не прятал лицо. Но и не искал взглядов. Просто шёл.

Полдник нёс в переноске яйцо. Оно пульсировало мягким золотистым светом, и от него исходило тепло, как от маленького солнца. Лео шёл рядом. Рука на эфесе меча. Глаза — по сторонам.

Краг вышел последним. И тут же попытался спрятаться за спину Прасковьи. Тщетно — она была на голову выше, но он всё равно пригибался, прикрывая шею ладонью. На его коже темнели следы: багровые пятна, царапины, отпечатки зубов. Он был в синяках. И выглядел так, будто его долго и с удовольствием жевали.

Толпа вокруг стояла молча. Но это молчание было другим. Не враждебным. Растерянным. Люди смотрели на огров, на бандитов, на аристократов, которые вышли из летающей машины. И не понимали, что происходит.

Первый голос раздался из толпы — хриплый, надорванный:

— Борис... сдох?

— Сдох, — ответил Адель, и его жёлтые глаза вспыхнули. — И не воскреснет.

Тишина длилась ещё секунду. А потом город взорвался.

— Наконец-то!

— Бог услышал наши молитвы!

— Радость-то какая!

Женщина с ребёнком на руках упала на колени. Старик снял шапку и перекрестился. Мальчишка лет десяти подпрыгнул и заорал что-то неразборчивое, но счастливое.

Но были и другие. Мужичок в засаленной куртке, с лицом, изъеденным временем и пьянством, вышел вперёд и плюнул в сторону группы.

— На танках уже въезжали в город, — прохрипел он. — Телебашню бомбанули. А теперь что? Дерьмократы-либерасты. Ворьё. Все вы одинаковые.

Он сплюнул ещё раз и пошёл прочь, пиная ногой пустую бутылку.

— Пусть лучше мы сгорим в аду или будем жить с орками, — крикнул кто-то из толпы ему вслед, — чем нами будет править эта мразь Борис!

Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Они шли мимо, бросая презрительные взгляды. Не на группу. Друг на друга. На мир. На всё, что было развалено, украдено, продано. Они привыкли. Они знали. Это была не ненависть. Это была усталость.

Адель улыбнулся. Нехорошо. Так улыбается хищник, который видит знакомую картину.

— Народ всегда радуется смерти тирана, — произнёс он тихо, так, чтобы слышал только Остин. — Завтра он будет радоваться смерти освободителя.

Остин ничего не ответил. Он смотрел на людей. И видел в их глазах то, что видел в зеркале каждый день. Пустоту. И злобу. И надежду, которую уже некуда девать.

Краг попытался отойти в сторону. Прасковья не дала. Она схватила его за руку и притянула к себе, как куклу.

— Куда собрался?

— Мне... нужно... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Воздух. Свежий.

— Свежий воздух? — Прасковья прищурилась. — Ты в Шеллере. Здесь свежий воздух — это миф.

Она сжала его плечо. Краг поморщился. На его шее проступил новый след — багровый, свежий, похожий на укус.

Остин подошёл и посмотрел на огра. Долго. Затем вздохнул.

— Не переживай, — сказал он. — Мальчики всегда обижают тех, кто им нравится.

— Я его всего лишь пометила, — пожала плечами Прасковья.

— Но зачем? — Остин нахмурился.

— Я слышала, в клане Луны волки так заявляют права на пару.

Мария-Антуанетта, стоявшая чуть поодаль, щёлкнула веером. Звук получился резким, как выстрел.

— Ты что, животное? — произнесла она холодно. — Леди себя так не ведут.

Прасковья повернулась к ней. Медленно. Как айсберг.

— Я не леди, — произнесла она и звучно шлёпнула Крага по мясистой заднице.

Краг издал сдавленный писк. Его лицо стало цвета свёклы. Он попытался спрятаться за Прасковью, но она была слишком узкой, чтобы его скрыть. Он прикрыл шею ладонью. Потом вторую руку положил на зад. Потом понял, что не может прикрыть всё сразу, и просто сдался. Опустил руки. И покраснел ещё больше.

Остин прикрыл лицо ладонью.

Демон подошёл сзади. Бесшумно. Обнял его за плечи. Его подбородок лёг Остину на макушку.

— Может, тебя тоже пометить? — прошептал он.

Остин глубоко вздохнул. Не ответил.

— Он не твоя собственность, — Джек шагнул вперёд. Его голос был ровным, но в нём звенела сталь. Он взял Остина за руку и потянул к себе, пытаясь забрать у демона.

Адель не отпустил. Только улыбнулся. Медленно.

— Хватит, Джек, — Варик встал между ними. — У нас ещё есть дела.

Он посмотрел на Джека. На Аделя. На Остина, который стоял между ними и не знал, куда деться.

— Мария, Кано, — продолжил Варик, повышая голос. — Отправляйтесь к начальнику полиции. Он пока ещё не сбежал из города.

— Как скажешь, босс, — Кано кивнул и развернулся.

Мария щёлкнула веером и последовала за ним. Её спина была прямой, как клинок. Но в глазах — что-то, чего она не показывала. Что-то, что появилось, когда она увидела этот город.

— Ну а вы все — идите в резиденцию лорда, — скомандовал Варик. — Отдыхайте. Пока есть время.

Прасковья схватила Крага за руку и потащила за собой. Он шёл, спотыкаясь, и продолжал прикрывать шею. Как будто это могло что-то изменить.

Улицы Шеллера пахли гарью и мочой. Дома стояли серые, обшарпанные, с окнами, заклеенными газетами. На стенах — выцветшие лозунги. «Вперёд, к светлому будущему!», «Борис — отец народа!», «Слава великому Шеллеру!». Кто-то нарисовал поверх них кривые чёрные кресты.

Мария шла по тротуару. Её платье — голубое, с розами — выделялось на фоне серой толпы, как цветок на мусорной свалке. Люди оборачивались. Крутили пальцами у виска. Плевались.

— Вырядилась, дура, — бросила толстая тётка с авоськой.

— Аристократка недоделанная, — подхватил мужик в тельняшке.

— Ты что, из психушки сбежала? — спросил парень с сигаретой в зубах.

Мария шла. Не сбавляя шага. Но на её скулах проступил румянец. Она не привыкла к этому. В Орлее её ненавидели. Но там ненависть была другой. Там она была жертвой. Здесь — она была чужой. И это было хуже.

Кано остановился. Медленно поднял магострел. Навёл на толпу.

— Проваливайте, — сказал он. Голос был ровным. Без злобы. Как приговор.

Люди разошлись. Молча. Кто-то ускорил шаг. Кто-то просто отвёл взгляд. Никто не спорил.

Мария посмотрела на него.

— Идём, — сказал Кано, опуская оружие. — Здание управления уже видно.

Они пошли дальше. Молча. Мария первой нарушила тишину:

— Почему эти люди так реагируют?

Кано не обернулся. Но ответил. И в его голосе была та самая усталость, которую она слышала у Остина. У Аделя. У всех, кто слишком долго жил в этом мире.

— Потому что они невежды и бомжи. Ведут себя отвратительно — они. А неловко — тебе. Только потому что ты воспитана. А они — нет.

Мария ничего не сказала. Она думала о том, что он прав. И о том, что это не делает ситуацию лучше.

Здание управления выросло перед ними внезапно. Высокое. Серое. Отделанное мрамором, который когда-то был белым, а теперь покрылся копотью и трещинами. У входа — двое охранников. Оба смотрели в пол. Оба знали. Оба боялись.

Кано и Мария вошли без проблем. Большинство сотрудников уже знало о смене власти. Кто-то прятался за столами. Кто-то просто сидел и смотрел в стену. Один парень в форме пытался сделать вид, что читает бумаги. Бумаги были пустыми.

Поднялись на второй этаж. На двери — табличка. «Пётр Левин. Начальник полиции».

Кано толкнул дверь. Не постучал. Просто вошёл.

Кабинет был обставлен с претензией на роскошь: дубовый стол, кожаные кресла, бутылка коньяка на подставке. Но всё это выглядело поношенным, как с чужого плеча. Как будто хозяин пытался жить красиво, но не знал, как.

Пётр Левин сидел за столом. Лысый. С лицом, похожим на кулак: широкие скулы, приплюснутый нос, цепкие глаза. Он больше походил на бандита, чем на чиновника. И, возможно, был и тем, и другим.

— Приличные люди всегда занимаются неприличными делами, — произнёс Кано и навёл на него дуло магострела.

Мария щёлкнула веером.

— Во все времена. За маской благочестия скрывается двуличная мразь.

Левин не вздрогнул. Не попытался бежать. Он просто сложил руки в замок и жестом пригласил гостей сесть.

— Я расскажу всё, — сказал он спокойно. — У меня есть компромат на всех в Шеллере. Так что сами решите, как с этим поступать.

Он налил коньяк в три бокала. Выпил один. Залпом. Как лекарство.

— Мы не могли ужиться с правительством, — продолжил он, глядя в стол. — Они воруют. Схема работает так: набивай карман на должности, вывози капитал за границу. Синдром чиновника.

Он налил ещё.

— Крышевать бизнес. Наживаться на тендерах и закупках. Облагать за несуществующие услуги. Например, взимать плату за горячую воду с жителей, у которых её никогда не было. Да и много ещё чего.

— Теперь после смерти Бориса все ведомства должны подчиниться Варику, — сказала Мария.

Левин усмехнулся. Горько.

— Проще договориться с бандитами, чем с чиновниками. У чиновников нет совести. Они вывозят золотой запас, пока люди умирают с голоду.

Он выпил ещё. Третий бокал. Его руки дрожали. Но голос оставался ровным.

— Из-за махинаций с жилищным фондом и искусственной инфляцией многие перестали заводить детей. Создавать семьи. Так образовалась демографическая яма.

Кано выпил коньяк. Поставил бокал. Его лицо потемнело.

— Даже я не могу выдержать мощи этой выгребной ямы, — произнёс он. — Этот город — помойка.

Левин кивнул. Как будто ждал этого.

— Полицейские после допросов в скотобойне мололи на фарш людей. Жители даже не знали, что колбаса — с человечиной. Так же поступали с неугодными. И со свидетелями.

Мария замерла. Её веер застыл в воздухе. Она видела многое. В Орлее. В Чистилище. Но это... Это было другое. Это было здесь. На земле. Среди живых.

Она щёлкнула веером. Резко.

— Закон людей прост, — произнесла она. — Убивай или убьют тебя.

— Но сейчас этого произвола не будет, — Кано встал. — Комендантский час для людей. Чиновников расстрелять на центральной площади. Или вариант лучше — Остин сотрёт их души из мироздания.

— Все решения выносит совет Орды, — добавила Мария. — На должности назначим гоблинов.

— Ну а вы, господин Левин, можете оставаться на своей должности, — Кано улыбнулся. Но в этой улыбке не было тепла. — Пока приносите пользу.

Он постучал по папкам с досье. Толстым. Набитым. Полным имён.

— Завтра увидишь на казни людей, которых ты обрёк своим компроматом.

Левин не ответил. Он просто налил ещё один бокал. И выпил. Молча.

Мария поднялась. Поправила платье. Посмотрела на Левина.

— Вы знали, что делают с детьми в приютах? — спросила она тихо.

Левин поднял на неё глаза. В них не было ни страха, ни вины. Только усталость.

— Знал.

— И молчали?

— Все молчали. И вы бы молчали. На моём месте.

Мария ничего не сказала. Она развернулась и вышла. Кано последовал за ней.

Дверь закрылась. Левин остался один. С коньяком. С папками. С тишиной.

Он налил ещё. И выпил. За тех, кого обрёк. За тех, кого не спас. За себя.

Далия и Киган. Торговля

Лавка алхимика находилась в подвале — сыром, тёмном, с низкими сводами, покрытыми вековой копотью. Свет проникал только через узкое окошко под потолком, и в этом свете кружились пылинки, медленные, как мысли старого хозяина. На полках теснились склянки с мутными жидкостями. Пахло полынью, серой и чем-то кислым, что бывает в местах, где хранят ингредиенты, о происхождении которых лучше не спрашивать.

Алхимик сидел за прилавком — сухой старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться. Он не встал, когда вошли. Только поднял голову, и в его взгляде промелькнуло что-то, что бывает у торговцев, когда они чуют клиента с деньгами.

Далия огляделась. Её полупрозрачная фигура мерцала в полумраке, отбрасывая на стены причудливые тени. Киган стоял рядом — сгорбленный, с посохом, на котором висели амулеты из костей и перьев.

— Это всё, что у вас есть? — произнесла Далия, кивнув на полки.

Алхимик прищурился.

— А что ты искала, ведьма?

— Зелье восстановления. Мёртвую воду. Кристаллы маны. И что-нибудь от головной боли. У меня ученик — он умеет довести до мигрени.

Старик усмехнулся. Но усмешка вышла натянутой — как у человека, который привык торговаться, но ещё не понял, с кем имеет дело.

— Зелье восстановления — пятьсот империалов. Мёртвая вода — восемьсот. Кристаллы — по тысяче за штуку.

Далия посмотрела на него. Медленно. Как смотрят на человека, который только что сказал глупость.

— Продавать зелья по такой цене — это всё равно что продавать туалетную бумагу за тонну золота.

— Это редкие ингредиенты! — старик всплеснул руками. — Добываются в логове монстров! С риском для жизни!

— Кем добываются? — Далия склонила голову набок. — Тобой? Или ты покупаешь их у авантюристов, которые не знают цену?

Алхимик замер. Она попала.

— Сделай скидку, — продолжила ведьма. — Или устроим обмен.

— Обмен? — старик прищурился. — Что ты можешь предложить?

— Я — ведьма. — Далия подошла ближе, и её тень легла на прилавок. — Я могу предложить то, чего у тебя нет. Знания.

— Я понять не могу, — алхимик всплеснул руками, — ты ведьма или барыга?

— Я бедная. И практичная. А это уже другое.

Киган, стоявший в стороне, тихо хмыкнул. Старик посмотрел на него. На Далию. На полки, которые в свете её присутствия казались ещё более жалкими.

— Хорошо, — сдался он. — Давай обмен.

Они начали выкладывать на прилавок: кристаллы из Леса Гниющих Болот, призрачные травы, минералы, собранные в Туманных Равнинах. Алхимик смотрел на них, и его глаза загорались всё ярче. Он уже прикидывал, сколько сможет выручить. И Далия это видела. Но не мешала. Пусть думает, что выиграл. Она знала цену настоящему.

После лавки они бродили по рынку. Шеллерский рынок был жалким подобием того, что Далия видела в Свидлуне. Полупустые прилавки. Торговцы с потухшими глазами. Покупатели, которые торговались за каждую монету, потому что монет было мало.

— Здесь можно найти что-нибудь полезное? — спросил Киган.

— Здесь можно найти только отчаяние, — ответила Далия. — Но иногда отчаяние продаётся дёшево.

Они прошли мимо рядов с гниющими овощами. Мимо мясника, который рубил что-то, отдалённо напоминающее мясо. Мимо старухи, которая продавала амулеты из костей — на удачу, на любовь, на смерть.

Далия остановилась у одного прилавка. Долго смотрела на товар. Затем покачала головой и пошла дальше.

— Что там было? — спросил Киган.

— Кости детей. Для ритуалов. Дёшево.

Шаман ничего не сказал. Только сжал посох крепче.

Гильдия авантюристов находилась в конце рынка — приземистое здание с вывеской, на которой был изображён меч и щит. Внутри было людно. Авантюристы сидели за столами, пили дешёвое пиво и играли в карты. На доске объявлений висели задания: убить гоблинов, найти пропавшую девочку, разобраться с нежитью в подвале.

Далия подошла к стойке. Администратор — толстая женщина с лицом бульдога — подняла на неё глаза.

— Чего надо?

— Куклы. Зелья. Всё для выживания.

— Показывай.

Далия выложила на стойку свои товары. Куклы-мотанки, пропитанные защитными чарами. Зелья в тёмных склянках. Амулеты из костей.

Авантюристы начали подходить. Сначала один. Потом другой. Потом толпа. Они смотрели на куклы, на зелья, и в их глазах загоралась надежда.

— Сколько? — спросил молодой парень с перевязанной рукой.

— тысячу империалов.

— Беру.

— И я.

— И мне две.

Далия продала всё за час. Киган стоял рядом и наблюдал. Когда последний авантюрист ушёл, он покачал головой.

— Неплохо на этом заработала.

— Я не упущу выгоды, — ответила ведьма, убирая деньги. — Ты же знаешь.

— Ты алчная женщина.

— Я бедная. И предприимчивая.

Шаман пожал плечами. Но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

Тем временем Полдник и Лео шли рядом с Остином по улице от площади к дворцу. Арбат Шеллера был широким, но пустым. Магазины закрыты. Ставни опущены. Только ветер гонял по мостовой обрывки газет и сухие листья.

— Ты мог бы вернуть убитых жителей, — сказал Лео. — И здание общаги.

Остин не обернулся. Он шёл, опираясь на палку, и его шаги были ровными, как удары метронома.

— Нет. Мне нужны души. Для борьбы с монстрами.

— Но разве такой подход не делает монстром тебя? — рыцарь с осуждением посмотрел на него. — В этом нет чести.

Беловолосый юноша ничего не ответил. Он для себя уже решил.

Полдник, шедший сзади, нёс яйцо в переноске. Оно пульсировало — мягко, спокойно. Как сердце. Он смотрел на спину Остина. И молчал. Потому что знал: иногда слова не помогают. Иногда нужно просто быть рядом.

Дворец Князя Бориса вырос перед ними внезапно. Огромное здание из белого камня с колоннами, башенками и витражами. Оно выглядело как дворец из сказки. Или как мавзолей.

Роскошь и богатство сразу выдавали оппортуниста. Мраморные полы. Золочёные канделябры. Портреты Бориса в золочёных рамах. Но за этой роскошью скрывалась энергия. Остин ощутил присутствие призраков и духов. Они не были враждебны. Они были… растеряны. Как люди, которые не знают, куда идти.

— Будьте осторожны, — сказал Остин, останавливаясь. — Дом проклят. Он пронизан болью. Я слышу его крик.

— Здесь не только дом, — Адель встал рядом, скрестив руки. — Весь Шеллер проклят.

— Маргинализация общества и нищета, — произнёс Лео, глядя на портреты.

— Он обычный вор у власти, — Остин пожал плечами.

— А где слуги? — спросил Полдник, заглядывая в пустые комнаты. — Почему никого нет?

— Они сбежали, прихватив ценные вещи, — ответил Адель.

— Почему?

— Очевидно. Хозяин мёртв. Нужно красть, пока есть возможность.

— Ладно, не будем тогда спрашивать разрешения и просто займём комнаты, — сказал Варик, проходя вглубь дворца.

Остин поднялся по лестнице на второй этаж. Его шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Он остановился. На стене висела картина.

Большая. В тяжёлой раме. На ней был изображён лес — тёмный, густой, с огромными деревьями, которые уходили в небо. У реки горел костёр. Каменные валуны лежали у воды. И подпись внизу: «Лес Гигантов».

Остин смотрел на неё долго. Он чувствовал, как что-то внутри него отзывается. Семя Гнева пульсировало в животе. Оно узнавало.