Потерянный мир. Книга Первая

Дэгни подошла к мужу, сняла с него шлем, шлёпнула легонько по лысине, и ласково сказала: «Не помрёшь ты, старый мой Стурла, ещё помотаешь мне нервы». Чмокнула его в затылок, и две слезинки скатились с её носа на его седое волосатое ухо.

…С этого дня на ферме начались приготовления в дорогу. Днём Стурла собирал вещи, а по вечерам они с Итиро разворачивали пожелтевшие, протёртые на сгибах, карты, которые коротыш притащил откуда-то из подвала, и прокладывали по ним маршрут до Танзании. Как ни крути, надо было лететь на чудо-самолёте. Стурла говорил о нём с опаской, а Итиро только и мечтал - подняться в небо.

Лишь недавно эти странные летающие штуки стали перевозить первых пассажиров. И как только Итиро увидел в газете фотографию стальной птицы, то сразу захотел побывать в её брюхе.

Чем ближе подступал день отъезда, тем хмурнее становился Стурла. Накануне, когда они с Итиро отправились закупаться провизией на деревенский рынок, даже случайные прохожие, кажется, стали замечать угрюмую тень в его глазах. Шептались: куда подевался прежний огонь Блестящей Головы и его задорные частушки, которыми он постоянно сыпал по сторонам, сочиняя на ходу?

Итиро нёс сумки, а Стурла, переваливаясь, приблизился к рыбному лотку. Продавец молча подтащил перевёрнутый ящик, чтобы коротышке было легче взобраться и порыться среди товара. Пока Стурла выбирал рыбу, деревенские, не выдержав, обступили его плотным кольцом.

- Стурла, да что с тобой? - загалдели сразу несколько голосов. - Не захворал ли наш старик? Отчего Блестящая голова такая унылая? Может, чем помочь?

Руки у Стурлы задрожали. Жирной сельдью, которую он держал, неловко промокнул повлажневшие глаза, повернулся к толпе и хрипло выговорил:

- Спасибо вам… люди добрые, за то, что любите, что тревожитесь. Только вот… заслужил ли я эту ласку? Ведь все эти годы я таил от вас правду. Я - визидар. Получеловек. Гномья кровь во мне смешана с людской.

Он стянул шлем. Показались острые, густо поросшие волосом уши. Склонил голову и так и замер на ящике - расстроенный, маленький, печальный.

- Стурла, ну ты и дубина всё-таки! - фыркнул пекарь, вытирая руки о фартук. - Ты что же, за дураков нас держишь? Мы давно уже всё поняли. Не слепые же. Думали просто: не хочет Стурла говорить об этом - и не надо. А ты вдруг решил душу излить… Велика новость! Стоит ли из-за этого нервы себе мотать? Из гномов - значит, из гномов. Лишь бы не из троллей, - тут жена пихнула его локтем в бок, и он, кашлянув, поспешил добавить: - Хотя и из троллей мы бы… приняли. Ну, говорят, они сильно… воняют. Я-то сам, по правде, не нюхал…

- Ты наш, - прогудел подошедший рыбак – косая сажень в плечах, сбрасывая с плеча сеть, полную тресковых туш. Могучей лапищей он подхватил Стурлу, осторожно и ласково придерживая, посадил его себе на плечо. - Кто тут сомневается, что Стурла - из нашенских, из викингов?

- Стурла - викинг! Славный малый! Блестящая голова! - загудело со всех сторон, и гомон прокатился по рынку, как волна. Когда шум чуть стих, Стурла, всё ещё сжимая шлем дрожащими пальцами, проговорил:

- Друзья… Я ухожу с Итиро. В долгий, суровый поход. Биться с тем, что гнездится во тьме, и искать потерянную родину. А моя Дэгни…Пока я её не заберу... она здесь останется совсем одна.

- Одна? - перебила крестьянка от лотка зелени. - Это мы ещё посмотрим.

- Рыбу ей будем носить, - твёрдо пообещал продавец.

- Поможем, Стурла. Не сумлевайся, - закивали остальные.

Один из торговцев шагнул вперёд:

- Раз так - давайте устроим проводы. Настоящую гулянку. Чтоб старина Стурла запомнил нас надолго.

Толпа подхватила мысль мгновенно, и рынок загудел уже по-новому - предвкушающе, шумно, тепло.

…Вечером деревня разразилась гуляньем, каких фьорд, пожалуй, и не помнил. Эль и пиво лились рекой, съели пять ящиков копчёной сёмги, опустошили девять бочек солёной сельди, сточили сто караваев хлеба. Пир разгорелся на весь мир.

Танцы сотрясали землю так, что, говорят, в дальних хуторах по фьорду с полок валилась посуда. Музыканты рвали струны лангелейки и скрипки, не жалея ни пальцев, ни инструментов; танцоры не берегли обуви и не щадили ног – плясали, так, словно за каждый стук каблука им насыпят монет. И, чем громче, тем больше.

Стурла, взобравшись на лавку, после каждой выпитой кружки орал частушки:

«Мне не страшен хитрый Локи!

Так и сам же я не прост!

А придёшь - не забоимся!

Быстро выкрутим твой нос!»,

«Громче молнии мой молот!

Громче моря и штормов!

Громыхает молот в кузне!

Громче торовых громов!» ...

Каждый раз толпа детонировала хохотом, и все отчаянно начинали

хлопать в ладони, подбадривая - мол, дальше, Стурла! Ещё!

Уже под утро, когда первый хмель сошёл, мужчины подхватили коротыша и сомкнулись в священный круг. У Стурлы болтыхались в воздухе ноги, но руки крепко вцепились в друзей. Они обнялись за плечи, взревели древним воинским кличем и, притопывая, затянули протяжную песню - ту, что поют викинги, когда уходят навстречу смерти. Хлопали друг друга по спинам с такой силой, что иной свалился бы замертво, но им это было как лёгкий поцелуй ветра.

- Со Стурлой - хоть на край света, - пробормотал Итиро в ухо сидевший рядом старичок. Древний, тощий, с бельмом на глазу и трясущимися руками - казалось, вот-вот рухнет. Но Итиро увидел, как дед вдруг резво подскочил, выхватил кружку пива с подноса проходящей розовощёкой девицы, успев шлёпнуть её по заду. Та лишь звонко рассмеялась. Старик приземлился обратно на скамью, осушил кружку до дна, не пролив ни капли, и стукнул ею о стол так, что дерево загудело.

«Да, - подумал Итиро, глядя на это, - с вами тут с каждым можно идти хоть в ад. Вы, викинги, народ стойкий».

…Через день Стурла прощался с Дэгни. Поцеловал в лоб, обнял так крепко, будто хотел вдавить в себя. Жена, пряча слёзы, буркнула грубовато:

- Ну будет, будет тебе…

Но когда повозка скрылась из виду, Дэгни пошла за дом, опустилась на скамью. Сидела, глядя на синие воды фьорда, и плакала - громко, долго, от души, как плачут те, кто знает: возвращение не обещано.

Когда Стурла с Итиро проезжали через деревню, жители вышли их проводить до главной развилки. Снова клялись: Дэгни не оставят одну, помогут всем, чем смогут. Стурла кивал, но в глазах его уже поселилась смутная тень.

С тяжёлым сердцем покидал он родной фьорд. Лоб хмурился, будто небо перед бурей. На каждой кочке, когда повозка подпрыгивала, в кожаном мешке у него гремело оружие - всё, что смог взять. И всякий раз это бряцанье отзывалось у Стурлы вздохом: он жалел о каждом оставленном дома топоре и ноже. Словно оставил там не железо, а часть собственной жизни.

...Сначала Стурла и Итиро добрались до шумного вокзала. Там их ждал огромный чёрный паровоз - глянцевый, словно кит, вынырнувший из глубин. Он тяжело дышал, выдыхая клубы жирного дыма, пока визидары карабкались в вагон, цепляясь за поручни.

Потом был долгий путь по воде - на старом пароходе, что всю дорогу скрипел огромными колёсами и стонал, будто жаловался на судьбу.

И наконец, в большом городе они подошли к самолёту - огромному, с вентиляторами-крыльями, похожими на лопасти мельницы, перемалывающей время.

- В жизни не видывал столько волшебной техники, - пробормотал Стурла, взбираясь по трапу, где каждый шаг отзывался металлическим эхом.

Это немыслимое создание инженерного безумия взревело и оторвалось от земли, тряся крыльями, гремя обшивкой, ревя двигателями так громко, что заглушало даже бешеный стук сердца сурового Стурлы. Он весь полёт сидел бледный, вцепившись потными ладонями в подлокотники, точно в последнюю надежду. Итиро же приник к квадратному иллюминатору: под ними расстилались жёлтые пески Африки - бесконечные манящие просторы.

В салоне с ними летели только двое немецких офицеров - прямые, как штыки, в серых мундирах. Всё время они бросали на соседей косые, недоверчивые взгляды, переглядывались многозначительно, но не говорили ни слова. Как только колёса коснулись земли, офицеры выскочили первыми, сели в поджидавший их чёрный автомобиль и умчались, оставив за собой лишь длинный пыльный хвост, медленно оседающий в жаре.

Стурла с Итиро спустились по трапу и остановились. Вокруг - саванна, да заброшенный сарай, с ржавыми петлями. И всё. Ни города, ни деревни, ни даже следа человека. Не так они рисовали себе это путешествие в мыслях.

За ними из самолёта вышел пилот - в потрёпанном комбинезоне, с усталым взглядом. Растерянный Итиро повернулся к нему:

- А вы не знаете… где здесь живут люди?

Пилот стянул шлем, провёл рукой по мокрому лбу и неуверенно ткнул направо:

- Кажется, там.

Потом махнул налево:

- Или там.

Последним из самолёта выскочил помощник. Лётчики, потеряв интерес к пассажирам, заспешили к сараю. Отперли тяжёлую дверь и выкатили бочку с горючим. Металл загремел по сухой земле, поднимая пыль, когда, кряхтя, они покатили её к самолёту.

Глава третья

Следопыт

Через час, заправившись, самолёт улетел. Стурла с Итиро остались одни.

Они так и стояли в тени сарая, растерянно оглядываясь по сторонам.

- Оказывается, Танзания – это не пески, - подвёл напрашивающийся вывод Итиро, - я готовился к тому, что мы будем блуждать по пустыне. Типа бедуинов.

- Я тоже, - промокнул шею Стурла и, прислушиваясь, добавил, - ещё я думал, что в Африке тише.

Казалось, что траву вокруг колышет не сухой ветер, а стрёкот цикад. Птицы надрываясь, старались с веток переорать друг друга. Из зарослей, время от времени, протяжно вскрикивали невидимые звери, а недалеко, в залитой низинке, по воде бродили остроносые цапли и, гортанно переговариваясь между собой, иногда опрокидывали назад головы и тарахтели клювами, словно в их глотках прятались трещётки.

Визидары, конечно, не знали, что недавно здесь закончился сезон дождей, и природа старалась урвать своё: зеленела трава, баобабы раскидали широкие кроны. Всё живое срочно набивало брюхо.

Вдалеке паслось стадо животных, похожих на оленей, но с длинными витыми рогами. Глядя на чудо-оленей, Стурла спросил:

- Ну, лопни Одиновы глаза, что будем делать?

- Пойдём по дороге. Куда-нибудь да дойдём, - ответил Итиро. - Сушёной рыбы у нас много, воды вдоволь. Найдём людей и спросим про Тафари. Кто-нибудь да подскажет. В конце концов, будем разыскивать каждого Тафари, который здесь живёт. Уж визидара то мы узнаем. Или он нас...

Итиро стянул с себя лишнюю одежду и остался в коротких льняных штанах и лёгком хаори. А Стурла, так и стоял в штанах, фуфайке с заплатками и шлеме.

Друзья двинулись к дороге. Выйдя к вытоптанной земляной колее, они поразмышляли у обочины, выбирая направление, и так как, собственно, им было всё равно, выбрали идти налево.

Визидары шли и шли, но порой им казалось, что они двигаются на месте – в пейзаже вокруг мало что менялось, кроме положения солнца на небе – а оно припекало всё жарче. Стурла семенил и задыхался, поэтому Итиро старался идти медленней. Пару раз путники делали остановки и пили – в этом им помогала бамбуковая палочка.

- Стурла, почему ты не снимаешь шлем? – спросил на очередном привале Итиро. – Он же наверняка нагрелся. Не хотел бы я идти сейчас с кастрюлей на голове.

- Это не кастрюля, - обиделся Стурла, – а моя защита. Ни в жизнь его не сниму.

Они двинулись дальше.

Часов через пять громкого сопения Стурлы, впереди показалась развилка. Налево широко и уверенно убегала основная дорога, а направо от неё отпочковывалась почти незаметная тропка.

- Я думаю, нам теперь направо, - сказал Стурла, указав на узкую проплешину в траве.

- Но большая дорога уходит налево, - возразил Итиро, указывая на широкую колею, - логично продолжать идти по ней.

Стурла покачал головой и ткнул пальцем в едва различимую тропинку.

- В том-то и дело. По большой ходят все. А эта… её почти не топчут. И всё равно она жива. Не зарастает. Значит, кто-то её бережёт.

И они свернули направо.

Саванна приняла их в свои душные объятия. Трава шуршала по ногам, как сухая бумага. Воздух, нагретый солнцем с каждым часом густел всё больше. Ещё немного, и, казалось, он превратится в кипящую патоку.

Вскоре впереди проступили невысокие горы - вернее, старые, усталые холмы, поросшие жёстким кустарником. Сверху вниз по их склонам стекал зной, дрожащий, как мираж над раскалённой плитой. А у подножия - да, точно: вился тонкий дымок, мелькали острые треугольники крыш, двигались крошечные фигурки. Деревня. Живая!

Друзья ускорили шаг.

Но когда они подошли ближе, на триста - может, на двести - шагов, очертания начали медленно расплываться, словно кто-то стирал ластиком наспех нарисованную картину. Крыши превратились в округлые спины огромных валунов, потемневших от солнца. Дымок оказался маревом - горячим дыханием от камней. А фигурки людей - это были буйволы, тяжёлые, медлительные, с глазами, в которых отражалось небо и ничего больше.

Стурла остановился первым. Долго молчал, глядя на стадо.

- Они нас ждали. Говорят, что мы идём правильно. И пропускают дальше, - наконец произнёс он тихо, почти шёпотом.

Итиро вздрогнул.

- Кто?

- Духи холмов. - Стурла провёл ладонью по воздуху. - Они показали нам деревню. А потом забрали её обратно.

- Это мираж, Стурла, - Итиро вытер пот со лба, - не сгущай.

Буйволы медленно повернули к ним тяжёлые головы. Один из них, самый крупный, с растрескавшимися от засухи рогами, издал протяжный вздох, и на мгновение в горячем воздухе над ним снова качнулся силуэт человека - высокий, тонкий, сгорбленный, будто сшитый из теней.

Моргнули - и силуэт исчез. Подходить ближе друзья не стали.

Они просто пошли мимо холмов дальше - вдоль их тёмных, высохших от внутреннего жара боков. И каждый шаг отдавался где-то глубоко под землёй тихим эхом, казалось, что холмы дышат им вслед.

Иногда Стурле чудилось, что за ними кто-то следит. Тогда он останавливался, пригибался, заставлял присесть Итиро, и, сквозь высокую траву, долго вглядывался вдаль. Но никого не видел. Порой они останавливались на передышки. Опять много пили, жадно глотая воду, сидя в скудной тени деревьев, не спасавшей от жары. Потом обычно Стурла норовил где-нибудь прикорнуть, прилечь, называя это «минуткой размышления», но Итиро дёргал его и убеждал продолжать путь. Стурла недовольно сопел, но, вздыхая, поднимался и тащился за другом.

- Научись, Итиро, отдыхать, пока не устал, - бурчал он в спину парню.

…Африканский закат застал их врасплох. Огромное солнце вдруг окрасило небо в алый и быстро скатилось за горизонт. Мгновенно стало темно и тихо.

А визидары так никуда и не дошли. За день они никого и не встретили, кроме диких буйволов, пары страусов и многочисленных стай птиц.

Итиро разжёг Огненной палочкой костёр. Визидары вяло пожевали вяленой рыбы - есть не хотелось, и сделали себе из травы тощие подстилки. Стурла разложил большой круг из камней вокруг них, а Итиро поджёг его, чтобы дикие животные не напали неожиданно.

Сон навалился на них без предупреждения, как и сама ночь. Такой же тёмный, пугающий.

- Хр-р-р, х-р-р-р, - сопел Стурла, ворочаясь и дёргал во сне ногой.

Итиро же при каждом шорохе, как филин, открывал глаза, но до конца не просыпался.

...На следующий день они поднимались медленно, словно сама земля не хотела их отпускать. Ноги затекли, шея ныла. Итиро, привыкший к тонким циновкам татами, всё же никогда не спал на земле. И теперь чувствовал каждый камешек и каждую трещину в почве - они отпечатались на спине синяками и тупой ноющей болью, точно после хорошей взбучки.

Друзья хмуро поели. Стурла втягивал раскалённый воздух ноздрями, будто пытался найти в нём хоть каплю прохлады родных фьордов, и вредничал, ко всему придирался - жару он переносил явно хуже Итиро.

- А вот скажи, к примеру, у вас в Японии сауны есть? - вдруг озадачил он парня, глядя на него исподлобья.

- Что это? - удивился Итиро, моргнув.

Стурла ожил. Глаза загорелись, короткие пальцы схватили палочку и принялись чертить на песке: домик, труба, дым, внутри - камни, огонь, пар. Рисуя, он быстро, взахлёб, объяснял, как будто сам снова там - в полумраке, в жаре, в запахе раскалённого дерева и берёзовых веников.

- У нас есть горячие купальни - онсены, - осторожно вставил Итиро.

- Не то! Совсем не то! - Стурла даже вскочил и голос его дрогнул от возмущения. - Тоже мне - сравнил корыто с драккаром!

И оставшиеся полдня, пока они шли вдоль постепенно мельчавшей цепочки холмов, Итиро пришлось выслушивать целую сагу о норвежской бане. Стурла описывал, как после ледяной зимы заходишь в пропаренную деревянную клеть, как пар обжигает лёгкие, как веник хлещет по спине, выгоняя из тела всю до капельки накопленную стужу и усталость, как потом, красный, словно варёный рак, выскакиваешь на снег и ныряешь в прорубь - и мир на миг становится чистым, острым, живым. Коротыш даже пытался отстегать Итиро по пяткам травой, показывая, как правильно париться, и бросал на него такие жалостливые взгляды, будто тот был слепым от рождения и никогда не видел ни солнца, ни звёзд.

- Мы тебе с Дэгни устроим шикарную сауну, - закончил Стурла, - когда ты приедешь к нам в следующий раз.

Итиро плёлся за ним уже через силу. Он намотал на голову рубаху, но от солнца она мало спасала.

«В следующий раз», - вяло повторил про себя, ничего не соображавший от жары, Итиро, - понимая, что никакого следующего раза не будет. Возможно, ничего не будет... Куда они идут?

В обеденный привал парень без сил повалился в тень раскалённого валуна. Приспособив бамбуковую палочку, он устроил прохладный дождь. Струи разбрызгивались радужным облаком и долетали даже до Стурлы, который уселся на поваленное дерево и принялся что-то мастерить из тонких палочек и обрывков верёвки, то и дело поглядывая на равнину. Там, в мареве жары, носились пёстренькие птицы.

- Что это ты делаешь? - спросил Итиро, приподнявшись.

- Силок, - коротко буркнул Стурла, не отрываясь от работы. Пальцы его двигались уверенно, и было ясно, что всю жизнь он ловил руками не только дичь, но и саму удачу.

Потом коротыш встал, поправил шлем, бросил Итиро: «Подожди здесь». И исчез в высокой траве, будто его и не было - только колыхнулись стебли, и всё.

Через час Стурла вернулся. В руках - два жирных рябчика, ещё тёплых, в перьях, покрытых тонкой пылью.

Друзья радостно ощипали добычу, разожгли костёр. Пока пламя старательно облизывало тушки, Стурла в предвкушении хлопал себя по бокам и подтанцовывал от нетерпения.

- Сейчас наедимся! - потирал он руки.

И рябчики были хороши! Мяса хватило досыта, да ещё и на ужин осталось. Завернули его в листья и спрятали в рюкзаки.

После сытного перекуса идти стало легче. Особенно Стурле. Он шагал впереди, чуть подпрыгивая, и вскоре запел - низко, гортанно. О северном ветре и славном орле, что кружится над родным фьордом и улетает навсегда. Слова были простыми, но мелодия тянула за душу, будоражила память. Итиро давно подметил: когда Стурла был сыт и весел, в нём просыпалась песня, будто до этого она дремала в его животе.

...Ночь уже не застигала их врасплох. К закату они готовились заранее - пока свет ещё цеплялся за горизонт, устроили ночлег под открытым небом: нагребли мягкой травы, разложили плащи, обозначили круг из камней, которые Итиро привычно оживил Огненной палочкой. Камни налились тёплым вишнёвым светом, отгоняя тени и тех, кто мог прийти с ними.

Когда стемнело окончательно, сьели остатки рябчиков и легли. Долго смотрели вверх, в чужое небо. Оно было огромным, бездонным - широкий шлейф из миллиардов звёзд тянулся через весь свод, будто чужие боги по небесному бархату разлили молоко. Звёзды не мерцали робко, как дома, - они горели ярко, уверенно. Некоторые, не выдержав, медленно срывались и падали, оставляя за собой тонкий серебряный след.

- Гляди-ко! Как в кузнице из-под молота!!! - качнул ногой Стурла, глядя на очередную падающую звезду . - А жизнь-то, дружище, налаживается, да? - подмигнул он Итиро.

Тот промолчал. У него болела нога - он до сукровицы стёр пятку. Приложенный лист подорожника спасал мало. Спина ныла от солнечного ожога, к тому же плечи искусала какая-то мелкая мошкара. Только сейчас, когда закончились дневные хлопоты, Итиро понял, что скис.

Сила вышла из него, будто кто-то разом перерезал невидимые жилы. Он вдруг ясно, до тошноты, понял: ему отчаянно хочется домой. Домой, в любую щель, в любой угол. Только домой. Итиро только и успел - удержать всхлип, прикусил губу, чтобы не расплакаться.

В голове, как чёрные черви, зашевелилось предательское: а что, если они со Стурлой просто два безумца, что играют в игру, в которую никто никогда не выигрывал? Что если они только глубже тонут в собственном бреду, размахивая обломками чужих пророчеств и обгладывают друг друг до костей сознание, под видом великой цели?

- Скажи, Стурла, а ты счастлив? - вдруг спросил Итиро, не отрывая глаз от неба. - Потому что мне кажется, я не знаю, что это такое.

Стурла помолчал, потом ответил, глядя туда же, вверх:

- Счастье - это когда тебе достаточно того, что у тебя есть. Сейчас мне не хватает Дэгни, да. Ей было бы тяжело в этом походе - неизвестно, сколько он протянется и что ждёт впереди. Но я заберу её с собой, когда мы дойдём до конца. А в остальном… мне всего хватает. Поэтому, наверное, я счастлив.

Итиро повернул голову:

- А кем бы ты был, если бы родился простым человеком? Как бы прожил жизнь?

Стурла усмехнулся в темноте - зубы блеснули слабым отсветом от горящих камней.

- Маленькая кузня. Сыроварня. Иногда выходил бы в море с рыбаками. Получается, всё то же, что и сейчас... А ты, Итиро? О чём мечтал?

- Стать взрослым. Старшие мальчишки из соседней деревни нас, младших, обижали сильно. После школы поджидали, толкали в канаву, забрасывали камнями, пачкали одежду. По ночам я мечтал, что стану сильным и отомщу им всем.

Стурла приподнялся на локте, всматриваясь в лицо друга:

- А сейчас понимаешь, что месть - глупость?

- Сейчас - да.

- С врагами надо сражаться в равном бою. Иначе ты ничем не лучше их, - кивнул Стурла и снова улёгся поудобнее, подложив руки под голову.

- Дед мне тоже говорит, что главное сражение - всегда с собой, - кивнул небу Итиро.

А Стурла, словно прочёл его тайные мысли, и, по-отечески тепло, сказал:

- Итиро, ты всё делаешь верно. И мысли у тебя правильные, хоть и разрывают тебя в разные стороны. В молодости они у нас у всех такие - шаткие, словно листья на ветру. Тысячи листьев на дереве. Но любое дерево вырастает из одного семени. Так и мысли наши. Тысячи мыслей которые рождают плоды - наши поступки. А растёт все это из одного семени - твоей головы. Так что управлять всеми сторонами жизни одновременно очень легко - посади в голову правильное семя. И не мучайся.

Итиро улыбнулся и выдохнул. Словно Стурла приложил к его душе лекарство. И вылечил главную рану. Слова, сказанные вовремя - лучшая опора.

Они ещё долго беседовали, косясь на силуэты пугливых зебр. Те паслись недалеко и каждый раз тревожно поднимали головы, когда незнакомые речи становились громче.

Под утро друзья провалились в сон. Но выспаться им не дали.

Они разом распахнули глаза, когда земля под ними задрожала.То самое стадо зебр вдруг сорвалось с места и с шумом рвануло. Копыта загрохотали, гривы захлестали воздух, и вся чёрно-белая масса с диким ржанием пронеслась в нескольких шагах от спящих, обдав их облаком пыли с запахом мускуса и внезапного ужаса.

- Что это они? - прохрипел Стурла, кулаком растирая веки.

- Не знаю… Может, льва почуяли… или что похуже, - Итиро потянулся, зевнул так, что челюсть хрустнула, и уже хотел опереться на локоть.

Но договорить не успел.

Сначала - два быстрых, точных удара по затылку, будто молотом из мягкого камня. Мир мигнул и поплыл. А в следующее мгновение на головы обоим разом накинули грубые мешки. Ткань была старой, колючей, с дырами, сквозь которые пробивался только красноватый сумрак.