Потерянный мир. Книга Первая

Над низким сводом пещеры, вырезанный на чёрном граните, скалился четырёхглазый пёс. Два верхних глаза горели тусклым красным, два нижних - мертвенно-зелёным. Зверь, выбитый на скале, будто дышал. Пасть его была разинута так широко и злобно, что казалось, она хочет заглотить весь фьорд, а то и всю Землю.

- Это Гарм, - предупредил Стурла. - Страж прохода на тот свет. И врата эти открываются лишь перед мёртвыми. Поэтому сюда и шли ящеры. Перед ними они и открылись. Они уже давно этот свет покинули, их души - пустые оболочки. А мы… мы ещё дышим. Нам надо быть осторожнее.

Итиро несколько мгновений смотрел на Гарма, который, кажется, хотел прожечь его взглядом, потом, решившись, повернулся и схватил Стурлу за рукав.

- Пойдём. Там придумаем, что делать дальше.

Визидары вошли в тёмный коридор, где свет едва сочился сзади - только дрожащие отблески от остывающей огненной тропы на воде.

Стены здесь были живыми: из трещин в камне сочилась густая как смола, кровь. Она медленно, стекала собираясь в двух ложбинах. Ящеры опускали в кровь морды и жадно пили её. Напившись, они проходили сквозь стены и пропадали без следа.

- Это кровь мёртвых, - прошипел Стурла, хватая Итиро за плечо и оттаскивая от стены подальше. - Не вздумай коснуться её открытой кожей. Даже капля - и ты умрёшь быстрее, чем успеешь вдохнуть. Стены впитают твою жизнь, а тело за миг высохнет.

Товарищи двинулись дальше, ступая только по центру коридора, куда кровь не добиралась. Они шли боком, прижимаясь друг к другу, стараясь не задеть стены.

Воздух стал осязаемым, смрадным. Наконец коридор расширился, открыв пещеру - чёрную, зловещую, как внутренность могилы.

Итиро поднял Огненную палочку. Тонкий красный луч пробежал по потолку, высветил сталактиты, свисающие, как окаменевшие внутренности утробы, и упал на алтарный камень в центре. На нём лежала старуха. Черты лица заострённые, угольные. Одета она была в полуразложившиеся лохмотья, сквозь которые проглядывало тело - сплошные кости под тонкой, пергаментной кожей, натянутой так туго, что проступали каждый позвонок и каждое ребро. Старуха дышала глубоко, медленно, с хрипом, от которого дрожал воздух. Глаза закрыты, веки в жутких прожилках.

Стурла побледнел, на висках проступили крупные капли пота.

- Это Чёрная Песта, - объяснил он, едва шевеля губами. - Чума во плоти. Человеческая погибель. Она много спит… годами, десятилетиями. Но когда просыпается и выходит наружу - начинается мор. Песта не разбирает: старики, младенцы, воины, девы - всех пожирает не глядя. Лишь бы насытиться. В последний раз она выходила отсюда несколько лет назад. Люди до сих пор шепчутся об этом, как о конце света. Деревни пустели за ночь, утром матери находили детей в колыбелях уже чёрными…

Старуха вдруг шевельнулась во сне, повернулась на другой бок. На тонком запястье блеснул браслет - старый, стёртый от времени серебряный обруч. На нём висели три крохотных подвески: миниатюрный шлем с рогами, крошечный боевой топорик с зазубренным лезвием и изящный колокольчик, звякнувший, когда она пошевелилась.

Стурла замер. Глаза его расширились.

- Это же браслет моего рода… - выдохнул он шёпотом, в котором смешались ужас и благоговение. - Он пропал несколько веков назад. От предков-ремесленников нам достались эти знаки: шлем, топорик, колокольчик... Как браслет оказался здесь? На ней?

Итиро молча смотрел на спящую Чёрную Песту. Огонь палочки дрожал в его руке, отбрасывая длинные тени.

- Значит, этот браслет - мой тол! – понял Стурла. - Но как его снять с неё, не потревожив? Любой живой, кто коснётся Песты, хоть дыханием, разбудит её. И начнётся новый мор.

Где-то в глубине пещеры послышался низкий, влажный вздох - будто сама Чёрная Песта во сне принюхивалась к живым запахам, что вторглись в её логово.

- Пойдём отсюда, - резко потянул Итиро Стурлу за рукав. - Надо всё обдумать. Здесь нельзя оставаться. Она… она может почувствовать.

Стурла кивнул, не в силах отвести взгляд от спящей старухи. Друзья попятились к выходу, стараясь ступать бесшумно, как мыши в кошачьем логове.

У выхода Итиро поднял огненную палочку повыше, взмахнул ею - и снова по воде легла узкая огненная тропа. Нёкке опять взвыли яростью: выныривали из тёмной глади, подпрыгивали, тянули когтистые руки, но пламя жгло их кожу. Твари шипели, плевались чёрной слюной, но не могли пересечь огненную грань. Визидáры шли быстро, не оглядываясь, пока не выбрались на берег. Огонь с послденим всплеском за их спинами, угас.

Они отошли подальше и, тяжело дыша, сели на холодные камни. Долго молчали, глядя, как фьорд медленно темнеет под низким небом. Ветер нёс запахи с моря, а в голове у обоих крутился один и тот же образ: чёрное лицо Песты, желанный браслет на её костлявой руке и тихий, предательский звон колокольчика.

Наконец Итиро поднял голову.

- Возвращаемся домой. У меня есть план. Но пока я его не опробую, тебе не расскажу. Не хочу давать лишних надежд… и лишнего страха.

Стурла только кивнул - говорить не было сил. Они встали и пошли обратно, вверх по склону, петляя между валунов и карликовых деревьев. Путь казался длиннее, чем вниз; ноги налились свинцом, а в груди сидел ком пережитого.

Когда они наконец добрались до дома, сумерки уже сгустились, спрятав фьорд в мрачной дымке. Дэгни стояла у порога с фонарём в руках - свет дрожал на её бледном лице. Сарай был чисто подметён, солома убрана, запах яиц и слизи выветрился.

Женщина бросилась к ним, как только увидела.

- Вы живы… Слава богам… - выдохнула она, обнимая Стурлу так крепко, что тот чуть не задохнулся. - Где вы были?

Стурла начал рассказывать - аккуратно, скупыми фразами. О ящерах, что растворились в стенах. О крови мёртвых, сочащейся из камня. О нёкке с девичьими лицами и зубастыми пастями. Дэгни охала, прижимала ладони ко рту, глаза её расширялись от ужаса. Когда речь зашла о пещере и о Чёрной Песте, она побелела, как полотно, и слезы хлынули по щекам.

- О боги… Чёрная Песта… живая… - прошептала она, дрожа всем телом. - А вы… вы были там, рядом с ней…

Она вдруг прижалась к Стурле ещё сильнее, уткнулась лицом в его грудь.

- Я так горжусь тобой, Стурла! - всхлипнула она. - Ты настоящий воин. Ты не убежал, не бросил всё… Я верю в тебя. Верю, что вы добудете этот браслет. Добудете и запрёте Песту. Нельзя оставить проход открытым. Ты сможешь. Вы оба сможете...

Вечером, перед тем как лечь, Итиро выпросил у Стурлы его зуб ящера на верёвке.

- Если ты собрался искать новые яйца, то в округе их уже нет, - предупредил Стурла, отдавая клык, - да и искать их лучше посветлу. Не уходи без меня никуда, ты не знаешь здешних мест.

- Нет-нет, я без тебя никуда со двора не пойду, - успокоил его Итиро.

И все улеглись спать. Гутторсмены, как всегда, полезли к себе в нору, а Итиро опять устроился наверху.

Глубокой ночью Стурла проснулся от того, что кто-то его осторожно толкал в плечо. Он открыл глаза, рядом, стоял Итиро. Парень одними губами, сказал:

- Собирайся.

И тихо поднялся наверх.

Стурла вскочил так резко, что чуть не опрокинул лавку, но сумел не издать ни звука. Он торопливо натянул рубаху, штаны, схватил шлем и вылез наверх. Когда его голова показалась в полумраке, Итиро тут же приложил палец к губам и почти беззвучно прошептал :

- Мы сейчас выйдем на улицу. Ты только не бойся и не кричи, что бы ни увидел. Просто иди за мной.

Стурла кивнул - коротко, резко, и шагнул следом.

Двор встретил их неуютным ледяным ветром. Они, кутаясь и вжимая плечи в одежды, подошли к сараю. Итиро толкнул дверь - та протяжно завздыхала, отворяясь.

И тут Стурла действительно чуть не заорал. Горло сжалось, дыхание оборвалось, рука сама метнулась к бороде и вцепилась в неё так, что заболели пальцы.

Перед ним, покачиваясь на гнилых ногах, стоял драугр. Тот самый висельник. Из его пустых глазниц сочилась жижа. Одежда висела лохмотьями. А на шее, на той самой верёвке, болтался зуб ящера.

- Я поджидал драугров ночью у ворот. И этот пришёл первым, - тихо объяснил Итиро, будто речь шла о соседе, зашедшем за солью.

Стурла перевёл взгляд на друга, глаза его были круглыми от непонимания.

- Ты же сам сказал, - продолжил Итиро, не повышая голоса. - Чёрную Песту может разбудить любой живой. Дыхание живого, даже биение сердца. Но мёртвые… мёртвые её не тревожат. Они могут подойти вплотную, и она не проснётся. Поэтому я дождался этого висельника и попросил об одолжении. Мы договорились с ним об обмене: я отдаю ему зуб ящера, нам то он больше ни к чему, а драугр снимает с Песты браслет. Он уйдёт в могилу успокоенным, а мы получим тол. Без шума и мора.

Стурла почесал затылок под шлемом. В голове крутилось: безумие. Полное безумие. Но логика в этом была.

- Ладно, - выдохнул он наконец. - Пошли.

Процессия двинулась к пещере. Итиро шёл первым. За ним тащил ноги драугр - шаг его был тяжёлым, шаркающим, каждый шаг сопровождался хлюпаньем гниющей плоти в разложившихся ботинках. Замыкал шествие Стурла - собранный, сурово сдвинувший брови, с топориком на поясе и шлемом на затылке.

Когда они проходили мимо старого кладбища, из могил полезли другие мертвяки. Сначала зашипели злобно, оскалили челюсти без губ, потянули к живым костлявые руки. Но стоило им увидеть зуб ящера на шее висельника - и шипение стихло. Один за другим они молча вставали, отряхивали землю с плеч и тянулись следом. Кости скрипели, лохмотья трепыхались на ветру.

Стурла обернулся у отмели - и замер. За ним стояла целая толпа драугров. Десятки. Бледные лица, пустые глазницы, рваные саваны. Но все они смотрели только на висельника с зубом. Ни на Итиро, ни на Стурлу - только на него. Будто он нёс им славную весть.

Нёкки уже ждали. Их прибыло. Вся отмель оказалась усеянной камнями - серыми, гладкими, обманчиво неподвижными. Но стоило Итиро взмахнуть палочкой и проложить огненную тропу, как «камни» ожили: выныривали, визжали, сворачивались и кидали друг друга в пламя, чтобы пробиться ближе. Огонь жёг их, но они лезли снова и снова.

И тут за визидаров неожиданно заступились мёртвые.

Драугры первыми вошли в воду - не дрогнув, не моргнув. Они встали стеной между нёкки и живыми. Водяные твари кидались на толпу, царапали, рвали, пытались пробраться к Итиро и Стурле. Но драугры хватали их костлявыми руками, с треском разрывали на части, будто рвали гнилые тряпки. Чёрная кровь смешивалась с водой, всплывали оторванные перепончатые пальцы, голов, оскалившие зубы в последнем рыке, катились по броду.

Висельник шёл вперёд - медленно, неуклюже, но не останавливаясь. Клык на его шее покачивался в такт шагам. Итиро и Стурла следовали за ним, ступая по огненной тропе, пока вокруг кипела битва мёртвых с водяными демонами. Драугры не кричали, не рычали, но методично делали свою работу - слышался только хруст костей, да влажный разрыв плоти. Нёкки яростно визжали, но их становилось всё меньше.

Наконец пещера открылась перед ними - чёрный провал, из которого веяло холодом. Тройка вошла внутрь. И двинулась к старухе. Итиро размышлял, как объяснить драугру, что снять браслет надо аккуратно. Но тот, не останавливаясь, решительно двинулся к спящей, бесцеремонно схватил Чёрную Песту за руку и сдёрнул зазвеневший браслет. Сутрла обомлел, приготовившись к смерти, Итиро зажмурился и замер от ужаса. Но Песта только перевернулась на другой бок и продолжила спать дальше.

Драугр протянул браслет Стурле и выплыл в коридор. Его собратья уже собрались там. Они забили собой весь коридор. Каждый из них вожделенно хватался за зуб ящера, потом касался кровавой стены и исчезал. Последним за зуб взялся висельник. Он обернулся к визидарам, и те увидели, что на секунду взгляд умершего стал живым и ясным. Они увидели лицо юноши, осветившееся робкой, нежной улыбкой. Он облегчённо вздохнул, хотел что-то сказать, но не успел. Его утянуло в стену.

- Наконец, они обрели покой, - Итиро.

- Мертвые - к мёртвым. Живые - к живым. Ты вот лучше подумай, как мы выберемся обратно? Ведь снаружи нас ждут нёкки, ты видел, их было полчище? – спросил Стурла.

Но когда друзья катакомбами выбрались из пещеры, все нёкки были мёртвыми. Драугры посбрасывали их огромные в кучи. И эти кучи постепенно каменели, превращаясь в причудливые валуны с глазами. Но через некоторое время глаза мутнели, проваливаясь, и оставляли лишь еле заметное углубление на камне.

Добравшись до берега, Стурла обернулся, но там, где была пещера, теперь виднелся лишь выступ - скала за ними бесшумно сдвинулась, словно зарастила старый шрам. Хотя, кажется, на одном из камней, если приглядеться, ещё можно было увидеть изображение злобного Гарма, что грозно щерился им вслед.

...По дороге обратно домой Стурла рассматривал свой тол, надев его на руку.

- Отец был бы горд! - сказал он, удовлетворенно. - Смотри, - вдруг подпрыгнул от возбуждения коротыш, - здесь на каждом знаке что-то написано! Вот тебе и новость из Хеля. Предки о таком не рассказывали!

Визидары склонились над браслетом, стараясь прочесть мелкие буквы. Но не так-то это было просто, Стурла нервно тряс рукой, надписи рябили и прыгали перед глазами. Наконец, им удалось сложить буквы в слова.

На колокольчике было выведено: «Аurum».

- Че за загадки? Слова ненашенские, - по лбу Стурлы заплясали морщины.

- Золото! Это на латыни, – перевёл Итиро.

- Хорошо тебе, ты был в Латынии, а вот ничего не разберу.

И Стурла запыхтел, разглядывая топорик. На нём проступило: «Аrgentum».

- Серебро, - улыбнулся Итиро.

- Ну, ясный пень, серебро после золота, - проворчал под нос коротыш, - а на третьем, наверное, брильянты?

На шлеме было написано: «Аrena».

- Что бы это значило? – удивился Стурла, почёсывая бороду, - что за драгоценность?

Он так нахмурил брови, что они слились в одну мохнатую гусеницу. Что дыбилась и топорщилась, ползая у него по межбровью.

- Я такого слова не знаю, - пожал плечами Итиро.

- Эх, что ж, чего искать в голове то, чего там нет! Определим опытным путём.

Стурла взобрался на камень, выдохнул, махнул рукой с браслетом и что есть мочи заорал:

- Аурум!

С окрестных елей сорвалась шумная стая испуганных ворон. Но было не до них - вокруг визидаров, куда ни глянь, заблестел мелкий золотой песок. Крупинки металла сверкали, просясь в руки.

Итиро и Стурла стали его собирать. Кое-где попадались даже большие самородки. И они довольно быстро набрали целый карман золота. Коротыш, собирая, аж стал тихо припевать: «Викинг добрый не жадничал,

Бедным, что мог, раздавал.

Боги в карман ему насыпали -

Сам он богатым вдруг стал!»

Довольный Стурла распрямился и, взмахнув браслетом, хотел уже проорать следующее заклинание.

- Возможно, тут и не нужна мощь твоего голоса. Ты, думаю, можешь говорить и тише, - мягко посоветовал Итиро, - в заклинаниях главное – энергия внутренняя, которую вкладываешь из сердца. От этого сила слова станет больше. Я так думаю.

Стурла засопел, переваривая услышанное, потом коротко мотнул головой, соглашаясь, и почти пропел:

- Аргентум!

Серебра вокруг было гораздо меньше. В основном оно блестело под огромным белым валуном. Все крупинки, что заметили визидарцы, они собрали.

- У нас теперь будут деньги, чтобы продолжить поиск ремесленников! – радовался Стурла, наминая лапищами карманы с добычей, - мы ж с тобой теперь ни в чём не ограничены!

- А ты знаешь, куда нам надо отправиться дальше? – осторожно спросил Итиро, поправив катану.

- Знать-то знаю, и даже имя знаю другого визидара, но точного адреса у меня нет, - нахмурился Стурла. И вид у него был виноватый, будто он совершил какую-то непоправимую оплошность.

- Как же так? – удивился Итиро, выпрямив и без того прямую спину - а я уж решил, что каждый ремесленник знает другого по цепочке.

- Я думаю, так и было. Но мы много раз переезжали и, возможно, адрес потерялся. Отец говорил, что когда мы добудем наш тол, то надо будет отправляться в Танзанию. Искать Тафари, - оправдывался Стурла.

- И всё?! – отчаянно развёл руками Итиро, - как можно найти человека по имени в целой стране?! Мы на это можем годы потратить. Сколько этих Тафари в Танзании???

- Не кипятись! Теперь у нас хотя бы есть деньги на такие поиски, - махнул рукой Стурла, вспомнив о золоте с серебром. Он тут же опять повеселел. Снова бережно погладив карманы с добычей, он успокоил Итиро, - а я вот думаю, что всё это мелочи. И всё разрешится как надо! Ты погляди, сколько дел мы за сутки переделали. То ли ещё будет! С нами сила, братец! Давай ко лучше проверим, что обозначает последнее заклинание?

Он взмахнул рукой и шепнул воздуху:

- Арена.

Тут же вокруг них мягкими голубоватыми переливами засветился весь песок.

- Ух, как красиво! – выдохнул Итиро, оглядывая сверкающую дорожку.

- Эх, драть Одину бороду! Оказывается, имелся ввиду обычный песок, - разочарованно нахмурился Стурла, зачерпнув горсть. Он поднёс её к глазам и даже лизнул на всякий случай, чтобы попробовать на вкус, - Тьфу-тьфу, - отплёвываясь, коротыш высунул язык . – Обычный песок! А я то надеялся на что-нибудь эдакое. Но как он может нам пригодиться? И где? Кому нужен песок, его и так везде навалом!

- Если мы каждого визидара будем искать лишь по имени, поверь, впереди нас ждёт долгая дорога, - думая о своём, похлопал коротыша по спине Итиро. - Пригодится, в конце концов, когда-нибудь, и песок. Я уверен.

…Когда, усталые и продрогшие, они завалились в дом, Стурла скинул ремни с оружием у входа, ловко, не нагибаясь, сбросил сапоги, и, просеменив к столу, высыпал золото с серебром. Дэгни, всплеснув руками, испуганно спросила:

- Откуда столько добра?

- Сперва поедим, - бросил коротыш, плюхнулся на лавку и, вперившись в муху, что лениво потирала лапки на цветастом абажуре, наконец, выдохнул и расслабился.

…Они ели долго. Дэгни молча подавала кушанья. В нетерпеливой тишине ложки глухо стучали о глиняные миски, огонь в очаге, глотая сухие ветки, трещал почти неслышно. Даже часики тикали тише. Казалось, весь дом замер, ожидая истории. Но только когда миски опустели, Стурла начал рассказывать - коротко, без ненужных слов и красок, чтобы лишний раз не пугать жену. Дэгни, застыв, опять слушала, не перебивая. Он закончил и жена, протянув руку, взяла со стола браслет мужа.

Металл приятно холодил ладонь, тяжёлые подвески тихо позвякивали, когда Дэгни перебирала их пальцами.

- Хорошая вещь, - подытожила она, качнув косами. - Нужная. Вам это пригодится.

Стурла нервно застучал пальцами по столу. Он долго смотрел на жену, прежде чем спросить:

- Ты ведь понимаешь, что всё это значит?

Дэгни поднялась, отряхнула фартук - движение привычное, но сегодня в нём было что-то окончательное.

- Это значит, что тебе пора уходить, - ответила она, глядя, как пламя, делая ветки можжевельника оранжевыми и лижет чугунный бок чайника.

Дэгни помолчала, прислушиваясь к печальной песне ветра в трубе. В этот момент Итиро чувствовал себя здесь лишним, но не смел шелохнуться, не смел выйти, чтобы не привлекать к себе внимания. Он прислонился к стене и печально вслушивался в наполненный горечью, но очень понятный ему, диалог.

- Мы оба это всегда знали, - слова Дэгни давались тяжело. Она повернулась к мужу. - Но я с тобой не пойду. Ноги мои уже не ходят, а помнят только боль. Долгие дороги им не по силам. И потом… кто останется на хозяйстве? Кто будет кормить овец?

- Может, поедешь к детям? - спросил Стурла тихо, без надежды.

Она покачала головой - движение медленное, словно под водой.

- Нет. Я останусь. Как жена, которая умеет ждать. Буду беречь очаг. А когда от тебя придёт письмо или просто знак, который я пойму, я приеду. Куда бы ты ни позвал.

Стурла молчал. Потом встал и пересел на лавку у окна.

По серому пенящемуся небу фьорда резко носились чайки и голосили сегодня особенно печально. Их крики бередили душу, подбрасывая в неё щедрыми горстями тревогу. Стурла смотрел на птиц долго, не мигая. Дэгни не подходила. Женщина просто стояла у печи, и пламя отражалось в её глазах. Она стояла там маленькая, спокойная, словно примерявшая на себя одиночество.

Наконец, Стурла подал голос.

- Вот так живёшь-живёшь, - вздохнул он вникуда, - и вроде хорошо всё и отлажено. Привыкаешь к проблемам, к боли в спине, к трещинам в доме... И даже перестаёшь их замечать. Но мучает внутри какая-то тревога. Тоска по тому, чего так и не сделал… Мой отец, славный был визидар, всю жизнь прожил на этой ферме. И ещё мальчишкой он хотел побывать на том берегу. Во-о-он там. На той высокой горе, что расколота водопадом. Её кличут Пупок тролля.

Стурла кивнул на тёмную скалу с противоположной стороны залива. Она грозно возвышалась над фьордом, разделённая глыбой из-под которой лилась вода. Словно кто-то огромный воткнул кривой камень в утёс, да так и забыл его там, уходя вглубь гор.

- Жизнь отца подошла к концу, а он так туда и не добрался. Всё было некогда да недосуг. Он рассказал мне об этой мечте уже перед смертью, когда тяжело заболел. Отец поведал, что жалеет только о том, что таки не взглянул на свой дом с той стороны. Туда, говорил он, долго идти, сложно подняться. Но чем тяжелее подъём, тем красивее вид. И, как говорит он, оттуда, наверное, красиво взглянуть окрест. Весь мир, небось, видать!

Стурла шмыгнул носом и продолжил:

- Мне было двенадцать. И после откровений отца я не спал всю ночь, прислушиваясь, как он хрипит да кашляет из своей комнаты. А с утра подошёл к его постели, молча взвалил его на плечи и потащил. Мать плакала и бежала рядом. Сначала она приказывала мне остановиться. Потом умоляла. А после причитала, что мы не дойдём. Когда она, устав, и повалилась на камень, я отправил её домой. Сказал: «Не передумаю и не сверну». Тяжело ли мне было? Сейчас не стыдно признаться - очень. Хоть и тогда я уже мог руками подкову согнуть. Первая миля - ноги дрожали, дыхание рвалось. Я уж думал: не дотащу. Но потом… приспособился. Шаг - остановка. Шаг - остановка. Отец иногда поворачивал голову, смотрел на Пупок Тролля и улыбался - слабо, но радостно. На полпути на привале он прошептал: «Молодец, Стурла. Никогда не останавливайся. Иди до конца, что бы ни случилось. Ты славный воин, сын. Настоящий визидар. Хочу подарить тебе, сейчас ты достоин…» И он потянулся, снял с себя шлем - вот этот, - и надел мне на голову. Металл был ещё тёплым от его лба.

Стурла зашмыгал носом, вспоминая.

- На последней перед скалой остановке я опустил отца на мох. И понял, что он уже не дышит. Душа отца вылетела где-то по пути, когда он прижимался телом к моей спине. Да так тихо, что я даже не заметил. Лежал он там, раскинув руки, будто обнимал небо. Оно отражалось в его глазах, трава вокруг качалась, а улыбка застыла на губах - спокойная, довольная. Я растерялся. Что теперь делать? Наверное, надо вернуться назад? Но потом опять взвалил отца себе на спину и понёс дальше. До самого верха. Там, на Пупке Тролля, я положил его на камень, лицом к ферме. И ветер сразу принёс запах дыма из нашей трубы – будто сам дом с ним прощался...

Итиро молчал, Дэгни стояла у стола и тихо натирала тряпкой глиняную тарелку. Ткань шуршала по обожжённой поверхности.

Дэгни уже не единожды слышала эту историю. Первый раз Стурла поведал её в день, когда просил её руки. Тогда, много лет назад, Дэгни тут же приняла решение ответить Стурле согласием. И разу не пожалела об этом.

Огонь в очаге потрескивал, выбрасывая искры. Одна из них взлетела высоко, ударилась о потолок и погасла - как будто кто-то наверху вздохнул и, успокоившись, закрыл глаза.

- Там я и похоронил его, - охрипшим голосом продолжил Стурла, - и домой вернулся один. В его шлеме. Мать сразу всё поняла… Да… - он помотал головой, сбрасывая печаль. - Давно это было… Но я всё чаще вспоминаю ту дорогу. И сам отправляюсь сейчас в такую же. С тобой, Итиро. Нам многое, думаю, предстоит пережить. Но если мне дано погибнуть, то донеси до конца дороги хотя бы мой шлем. Потому что я так хотел. А ты, Дэгни, если что, не печалься обо мне. Ибо, если я и умру в этой дороге, то с улыбкой. Как отец.