Железный город

Винсент скрестил руки на груди и опёрся на стол, повернувшись лицом к Брауни полностью:

– Разузнай о настоящем местонахождении Центурия, ну или хотя бы догадайся, если они не станут говорить напрямую. После приятной беседы будет произведена демонстрация технологий, к вам на этаж подлетит дирижабль.

– Кто-кто подлетит?

– Ну… – начальник стал руками что-то крутить в воздухе, но понял, что и сам толком ничего не знает. – Увидишь, в общем. Взойди на борт: по маршруту техника должна лететь высоко над городом, чтобы можно было разглядеть что-то подходящее для нас. Возможно, что он вообще доставит тебя прямо к штаб-квартире нашего приятеля. Ладно, времени уже остаётся. Чтож, – он отошёл от стола и встал в полный рост перед Брауни, официально пожелав, – удачи!

Вот и посмотрим, была ли получена эта самая “удача”, или нет.

Лифт достиг тридцатого этажа, и нежно прозвенело колоколом оповещение, означая конец пути.

Открылись двери кабинки, раскрывая перед вошедшим торжественную обстановку, которую видел агент, кажется, впервые в своей жизни. По всему этажу были расставлены круглые столы, накрытые белоснежной скатертью, которую недавно постирали и высушили. Стояли рядом с премиальными бутылками хрустальные бокалы с газировкой первоклассного качества. Всюду во фраках приятно проводили время высшие слои населения, обсуждая дела городского масштаба или просто секреты со сплетнями. На высоких потолках ярко сияли люстры в изумительных формах, которых нигде больше не было. А вместо стены расстилалось панорамное стекло, вид которого выходил на весь Железный город.

Председатель вышел из лифта, и его тут же встретил напарник в пиджаке, многозначительно подвигав бровями:

– Рад видеть вас здесь, Шесть-ноль-два, – неловко поклонился ему номер 340.

– Аналогично, – Брауни тоже едва поклонился, но уже с видимой уверенностью. После он вновь прошёлся глазами по ресторану. – Где нас будут ждать?

– Позвольте мне вас провести.

– Позволяю.

Прошли по залу – Брауни начинало подташнивать от общей картины, что здесь царила. Он был готов тут же всех перестрелять, отомстив за все причинённые страдания и боль, но это не имело бы смысла. Очаг всех проблем находился в совершенно другом месте, которое ещё предстояло разгадать.

Двое подошли к столу с несколькими командирами, и напарник, уступая место 602, подвинул ему стул. Все с деловым видом уселись, обмениваясь любезными приветствиями, а после присутствующим подали меню. Всё, видимо, являлось мясным: были какие-то классические нарезки, рулеты, закрученные в разных вариациях, и даже произведения искусства в виде ракушек с парусами. Заказали, стали ждать.

– Весьма неплохой размах мы взяли в последнее время, а? – один из командиров, увлекаясь разговором, держал в руке бокал. – Пятитысячному, чтобы добиться финансирования проекта “Дирижабль”, пришлось знатно попотеть, когда он стучался в двери всех мастерских города. Какого было его удивление, что выделением средств на разработки занимаются вообще не мастерские!

Командиры рассмеялись, и агенты моментально подхватили. Охнув, рассказчик продолжил:

– Но зато какое изобретение! – указал он пальцем наверх. – Я думаю, что именно с сего творения мы и начнём новый этап в развитии человечества. История творится прямо сейчас! Прогресс!

– Мне безумно интересно взглянуть на это произведение технологии, – деликатно говорил 602, – и я бы счёл за честь находиться там на борту.

– Да? – деловито тот проглатывал газировку, – Вы же, помнится мне, видели дирижабль на закрытой демонстрации.

– Разве можно насмотреться на это единожды, – складно он впитывался взглядом в командира, – сэр? И я глубоко убеждён в том, что с видом на Железный город творение заиграет новыми красками.

Тот сперва посерьёзнел, слушая фразы, а потом захохотал:

– ”Заиграет новыми красками”! Ну вы, Шестьсот второй, с юмором: сказать такое, когда он серый!

Агент взглянул на напарника: тот выглядел слишком сжато для председателя собрания. Он незаметно пнул его ногой, заставив раскрепоститься.

– Знаете, – включился 340, – сарказм в моём товарище – не редкость. Главное, чтобы это не влезло в рабочие отношения.

– Ладно, мы не за этим здесь собрались, – серьёзно вмешался второй командир. – Совсем недавно Сопротивлением была проведена очень масштабная диверсия на теплоэлектроцентрали. Напоминаю, что там ранее располагался пост ассасинов Центурия, и он был уничтожен. Пострадали восемьдесят третий и девяносто пятый, а убит – девяносто четвёртый. Действовал профессионал, после чего успешно скрылся.

– Да, – тоже помутнел его коллега, – из этого события могут выходить серьёзные последствия, ведь сейчас под нож попала часть, нападения на которого мы вообще не ждали. Кто у них находит информацию, где эти поставщики? Каждый, напоминаю, может скрываться!

– Наши люди, сэр, – брал ситуацию 602 под свой контроль, – уже делают всё возможное. Проводятся поиски… Но напомните, пожалуйста, куда именно скрылся агент?

– Они, как нам всем уже начинает казаться, засели где-то под городом! Другого незаметного пути, через который могла пройти тварь, я не вижу, – командир недовольно смотрел на бокал с газировкой, потирал его руками. – Закрепились где-то, простите за выражение, у помоев в канализации… Отыскать их там будет гораздо труднее, но в городе и пытаться уже бесполезно.

– Есть ли у меня основания полагать, что Сопротивление уже вышло на штаб-квартиру Центурия? Быть может, они точечно наносили удары по объектам, которые могли им предоставить такую информацию?

– Не думаю, не думаю, – опёрся на спинку стула командир, потирая подбородок. – Даже если они могли узнать местоположение, что уже маловероятно, то долго бы ещё ломали себе голову с тем, чтобы попасть туда и остаться в живых.

– Им, сэр, – усмехнулся второй командир, – только в канализациях и возиться.

– Точно-точно, коллега, – подхватил он, кивая головой, – они всё-таки со временем начинают вызывать жалость… Яростнее устраивают нападения и больше делают безумных действий, которые их раскрывают, а всё это является следствием чего? Следствием загнанности в угол.

Брауни стало хуже: с каждым звуком, что издавали эти ненавистные существа, неприятный ком в горле подступал ближе, разоблачая образ Шестьсот два.

– Вскоре им вовсе нечего будет противопоставить нам, и они, наконец, перестанут заниматься всякой ерундой, убивая мирное население в том числе!

Агент поправил воротник рубашки, чуть расстегнул пиджак:

– Я отойду ненадолго, – сказал он поспешно и, потея, удалился.

Уже захлопнув дверь за собой в уборной, Брауни вскоре подошёл и облокотился на раковину. Более минуты он протяжно вздыхал, уставившись на зеркало.

Осознание собственной беспомощности в этот момент усугубляло положение агента так, как никогда ранее. Издавна не приходилось играть того, кто открыто насмехался со своими коллегами над всей сущностью Сопротивления, уже не воспринимая его всерьёз. Текущее подавление, через которое Брауни должен был перешагнуть, вызывало сомнения в значимости идеи, созданной группировкой. И чтобы оправдать все ожидания товарищей и воздать противникам по делам их, нужно было поверить в никчёмность своей настоящей личности – именно сейчас, в этот самый момент. Принять за истину весь этот бред и, как обычно, блистательно сыграть его, убедив командиров раскрыть тайны местонахождения штаб-квартиры.

Брауни в последний раз горячо вздохнул, унял дрожь в холодных пальцах, выпрямился и гордо посмотрел на себя в зеркале. Поправил воротник, привёл в более презентабельный вид пиджак и расслабил лицо – теперь он ничем не отличался от очередного председателя или командира. И это вдруг вызвало отвращение. Брауни ничего не стоило в одну и ту же секунду превратиться в своего врага или друга, ведь никакой внешней разницы между ними не было. Отсутствие наружной уникальности уже давно заставило всех смириться со своими мыслями на этот счёт, однако эти размышления болезненно возгорались при встрече с зеркалом. И он всё равно, в очередной раз наплевав на бессмысленное самолюбие, приближался к двери.

Разве был ли когда-нибудь прок от эмоций, что обезображивают лицо человека в час истерик и смеха? Эта противная болезнь, что затрудняет продвижение к успешным результатам, никогда не приносила столько радости, сколько страданий. И она заседает, подобно пеплу после пожара, отягощая бремя при воспоминаниях о лучшем прошлом, которого на самом деле никогда не было.

Брауни легко захлопнул дверь в уборную, оставив в ней все переживания. Теперь он, в точности повторяющий образ всех присутствующих в банкетном зале, возвращался ко столу. Председатели здесь продолжали увлекаться своими беседами, не замечая, ну или стараясь не замечать агента.

Он пришёл к командирам и товарищу, заняв своё место. Один из двух, вдруг навеселе, о чём-то спорил с 340. Брауни тоже решил взглянуть в сторону своего напарника и был приятно удивлён, ведь теперь тот разговаривал вполне уверенно и даже с неким видом гордости.

Вдруг толпа сбавила обороты, затихла, заостряя своё внимание на прибывшего с уборной. Все будто заподозрили в своём что-то неладное.

И странное осознание проникло в голову агента, когда он внимательнее посмотрел на лицо своего сомнительного товарища. Он заметил иную степень отёчности, что ярко примечалась в мире одинаковых людей, а так же во внимание попали несколько иные синяки под глазами – менее выраженные.

– Ладно, агент Сопротивления, – перестал церемонится командир, поставив на стол руку с пистолетом, направленным на Брауни, – исходя из вашего подозрительного прищура я могу полагать, что вы уже давно заметили подмену своего "коллеги". Ваш подельник уже взят, и нам лишь остаётся допросить вас.

Брауни не смел двигаться, но проявив удивление, поднял брови и слабо улыбнулся:

– Неужели прямо здесь, испортив такой приятный час для остальных?

– А вы не волнуйтесь, – он тоже улыбнулся в грубом лице, – они бы сочли за развлечение лицезреть такое необычное событие.

– Разве моего напарника недостаточно для допроса? – аккуратно агент осмотрел зал. – И куда же вы его увели?

– Не дёргайтесь, – объявил он серьёзным тоном, и тот целиком повернулся к командиру, – спасибо. Нам и вправду недостаточно одного из вас. К тому же, мы ведь не знаем ваш, – заострил он внимание на последнем слове, – пост в Сопротивлении. Быть может, мы словили сейчас командующего и не знаем этого? Нужно выяснить.

– Тогда да, – кивнул агент, – что-то я об этом не подумал… Всё-таки стоило нам хоть немного подготовиться к этой встрече, да? Ведь наша предусмотрительность всегда оставляла желать лучшего, как и было вами совсем точно указано. Нет ни серьёзности к делу, ни смысла в существовании в принципе…

– Давайте вы закончите свой бесполезный монолог, – нервничал капитан, – и мы приступим к делу…

– Но ко всему я хочу отметить и то, что и вы тоже, господин, – щёлкнул затвор, – под прицелом.

И из-под стола прогремел пистолет, который Брауни уже давно подготовил в своей руке.

Изумлённо дёрнулся капитан, закричала и стала разбегаться толпа. Второй тут же принялся хвататься за своё оружие на поясе, но тотчас был сражён тем же пистолетом снизу. Фальшивый товарищ, опомнившись, с размаху влепил твёрдый удар по профилю агента, повалив того на пол. Но и на полу он, тут же направив пистолет на приближающегося врага, ответил ему выстрелом в голову.

Среди паникующих стали протискиваться оперативные служащие с высокими щитами. Брауни вскоре поднялся и обнаружил нелицеприятную картину: он был окружён подходящими к нему противниками. Позади себя агент обнаружил панорамное окно, выходящее в город.

И совсем рядом, приближаясь, показался огромный корпус дирижабля.

Следующим действием Брауни, уже догоняемый сообразившими оперативниками, разбил окно своим телом, оказавшись над пропастью в Железный город. Он уцепился рукой за один из троссов оболочки и по нему скатился на борт корабля.

Уже на пустой палубе агент побежал к рулевой рубке и, открыв дверь и поразив выстрелом штурвального, занял место у руля. Брауни грубо крутанул баранку, резко сменив маршрут дирижабля в противоположную сторону от башни. В окружающих каютах зашевелились: охрана стала подниматься к нарушителю. Судно ощутимо накренилось, и агенту пришлось придерживаться руля для равновесия. Дверь в рубку открылась охранником в форме, который тут же был встречен двойным очерёдным выстрелом. Долго так держаться не представлялось возможным, ведь в пистолете оставалось всего два патрона.

Агент решил выйти на открытую палубу, после чего осмотрелся: дирижабль потерял равновесие и стал снижаться, приближаясь к самым высоким домам Железного города.

– Держите его! – кричала охрана.

– Огонь не открывать, он нужен живым!

Брауни побежал к концу палубы, что ещё не была захвачена врагами, и встал на самый край перед пропастью. Под ногами уходил глубокий вид серых улиц и домов, что изредка освещались фонарями. И прямо под дирижаблем, сверкая разноцветным сиянием, отражал свет стеклянный купол монументального храма. Среди мрачного города он отличался особым наполнением красок, которые самыми разнообразными способами переливались между собой.

Брауни подался вперёд, лишая себя поверхности под ногами. Никто не успел схватить его.

И время затянулось, приумножая кадр каждой секунды в несколько раз. Изумительную звезду, что постепенно приближалась к падающему, можно было рассмотреть вдоль и поперёк. Этот храм был поистине уникален во всём Железном городе. Даже не верилось: разве может в этой серости существовать нечто подобное, пришедшее из другого измерения?

Но теперь стекло, вобравшее в себя все цвета жизни, было слишком близко к падающему – смертельно близко.

И в момент непосредственного падения вселенная, какую человек знал, произвела саморепликацию незримо для всех. Расслоились границы сфер центров сознаний, создав независимые друг от друга образы.

Брауни, оттолкнув эту идентичную версию себя вниз, направил её прямо в стекло. Копия протаранила своим телом потолок храма, и осколки сверкающих кристаллов раскромсали её, расплескав по воздуху кровавые вихри янтаря. Под разноцветным сиянием они проявили себя во всей ужасной красе.

Агент ухватился за свою копию, продолжая лететь вниз церемониального помещения. И вскоре, зажмурив глаза, он разбился на плитке, усеянной в волнистых узорах синеватого оттенка. Тело копии было превращено в кровавое месиво, вобрав в себя немалую силу удара. Однако и Агент получил критические переломы с ушибами по всему телу. В первые моменты казалось, что ничего особенного не произошло, но после стали подкрадываться мысли о том, совместимы ли эти травмы с жизнью вообще.

Тем временем в храме стояли высокие, тянущиеся к потолку, стены, уставленные такими же продолговатыми ромбовидными окнами. Разнообразные витражи, что были всюду на стёклах, видоизменяли входящий белый свет с улиц на иной.

Солнечный. Лунный. Утренний. Закатный. Дневной. И голубой, словно в расцвете лета у морского бриза; и оранжевый, усеянный сотнями опавших листьев осенью; и зелёный, будто шелест высокой травы только-только начал шуметь в начале весны.

Вскружилась голова, переполненная представлениями из ниоткуда, и угасла в бессознание. Будь у агента ещё хоть немного сил, то он бы всё равно потратил их на созерцание здешней красоты, ведь ничего более уже не получалось.

Тем временем в храме проходила служба священнослужителей в чёрной форме. Они, одетые в подрясниках и апостольниках, были ошеломлены кровавой встрече из-под купола. И один из них, занимавший пост “настоятельницы”, разузнал что-то знакомое в теперь безобразных чертах лица упавшего:

– Брауни? – наклонил он голову.

Постовые, державшие позицию у тени храма, вдруг воспряли:

– Что ещё за “Брауни”? Это что, имя!?

– Сёстры, разберитесь, – приказал тот своим собратьям, а сам поспешил подойти к агенту. – Ну привет, мой старый друг…

Пока остальные монашки жёстко расправлялись с постовыми, создавая безопасную область внутри храма, настоятельница с её помощницей аккуратно перенесли Брауни на носилки, зафиксировав положение тела мягкими повязками во избежание травм.

– Снова я спасаю тебе жизнь, – добро и тихо приговаривала настоятельница, передвигая носилки в тусклый коридор с низким потолком, – как же тебя так угораздило…

Брауни был издавна знаком с этой своеобразной личностью, что вжилась в роль безвозмездного благодетеля. Более того – агент стал тем, кем является сейчас, лишь благодаря неоценимой услуге, что была оказана священнослужителем когда-то давно. Он спас ему жизнь. Защитил простого жителя от расправы ассасинов, что безосновательно подозревали почти всё мирное население в терроризме. И укрыл в своём храме, направив на путь тоннельный, что вёл в комплекс.

Каждый, кто когда-либо был в святой обителе, ярко почитал здесь всё окружение, ведь находил в этом новый смысл жизни. Столь живые цвета будоражили сознание любого, кто привык видеть лишь всевозможные оттенки серого. И в случае Железного города, этим человеком являлся каждый. Поэтому храм занял одно из важнейших положений в правительстве, улучшая благосостояние населения.

Здесь находили своё вдохновение писатели и художники, открывая для себя сотни вариаций воображения различных сюжетов; освежали свою серую голову работники офисов и заводчане, погрузившись в мечты; переосмысливали себя преступники, отказываясь от совершения аморальных поступков.

Здесь находил себе место каждый.

И каждый, ничего не взяв, уносил вместе с собой яркую, цветную частичку себя.

– Не знаю, как долго я смогу тебя тут держать, – уложила настоятельница Брауни на койку в тёмном помещении, – ОВД наверняка сейчас докладывают ситуацию. Так что ты уж постарайся поскорее поправиться и возвращайся к своим.

Помощницы стали возиться с больным, фиксируя кости и намазывая ушибы лечебной химической смесью. После всевозможных процедур по восстановлению те оставили Брауни в покое.

Прошли пять часов – сменилась степень освещения Железного города на тусклую, и спустя ещё пять часов уличные фонари вновь засветили привычным белым светом. Невозможно было назвать эту смену времени ни днём, ни ночью, ведь текущие часы не шли ни в какое сравнение с ними. Здесь было лишь одно металлическое постоянство – сплошная материя без души.

Брауни с трудом открыл глаза, сразу же обнаружив у себя способность слабо двигать конечностями. О поправке в ближайшем времени и речи идти не могло, однако через боль можно было доползти до своей базы через вентиляцию уже сейчас.

В комнату вошёл помощник:

– Брауни, – напряжённо он говорил, – ты как?

– Понимаю, – прохрипел агент, с трудом поднимаясь с постели. Захрустели кости, – они пришли?

– Да, – оборвался он, с беспокойством смотря на больного. После он решился подойти и, перекинув руку Брауни на свои плечи, поволок его из комнаты. – Они вскоре окружат храм… Мы хоть и пользуемся высокой репутацией в Железном городе, но если ассасины поймут, что мы сотрудничаем с вами…

Свернули по коридору налево, где вдалеке на стене пряталась вентиляционная шахта.

–Ну… Ты знаешь. Они ни перед чем не остановятся.

И открыв решётку в вентиляцию, помощник опустил того на пол. Брауни кивнул, едва моргая прикрытыми глазами, после чего сквозь боль пополз внутрь. И скрылся в пустоте.

А тем временем у парадного входа в храм стояли полукругом машины ОВД. Сотрудники правоохранения требовали с настоятельницы:

– Вы подозреваетесь в сокрытии членов Сопротивления, позвольте осмотреть вашу церковь.

Священнослужащий ответил не сразу и, смиренно бросив взгляд к полу, сказал:

– Хорошо. Но перед вашим осмотром мне необходимо сообщить сёстрам о досрочном завершении духовной процессии. С вашего позволения я ненадолго отлучусь и тут же вернусь, позволив вам войти.

Такой расклад не устраивал правоохранителей, однако они не стали возражать высокопоставленному члену общества:

– Хорошо, – скрестил он руки на груди, нахмурившись, – но только не надо ничего выдумывать. Ваша церковь окружена, все входы и выходы перекрыты. В ваших же интересах просто сделать то, что вы сказали.

Настоятельница открыла глаза, в которой читалось странное довольство:

– Спасибо за понимание. Я тут же вернусь.

И ушла, закрыв за собой высокие врата в храм.

– Слушай, – задумался один из них, – а как мы поймём, кто из них агент в самом деле?

– Если они кого-то и скрывают, то удостоверений на всех не хватит. Их же не подделаешь.

– Где только Сопротивление свой след не оставило, – гневно возмущался он, – нормальной жизни нет теперь даже в храме…

– По моему, – деловито взглянул он на своего напарника, – те агенты всегда работали с храмом. Даже если сейчас ничего не вскроется, то думаю, что неплохо бы и ассасинов сюда…

Раздался грубый удар со стороны ворот: те отворились. Из-за двери показалась настоятельница с многоствольным пулемётом наперевес, пушки которого уже раскручивались.

Не успев изумиться, служащих тут же накрыл град пуль из громко стучащих выстрелов огня. Раскромсало тела, оторвались из них костлявые куски плоти; напор огня смял машины, навечно зарыв их под гнётом; всех боковых тоже снесло волной свинцового дождя – некоторые автомобили даже взорвались, взлетев наверх и задев остальных окончательно. Все сознания, мысли и разум вмиг прекратили своё существование, признав силу неумолимого боевого огня. С трудом продолжая держать дикое орудие смерти, настоятельница не останавливалась в кровопролитии, пока оставался жив хоть один наглец, посмевший осквернить храм. В суровом взгляде священнослужителя не оставалось ничего, кроме желания воздать месть всем, кто когда-либо заставлял всё по-настоящему свободное население скрываться под слоем глубоких катакомб. Наконец, скорострельная волна уже в третий раз выкосила всё живое на площади перед храмом. Направление орудий, выпускающих горячий дым, устало повисло вниз.

Сто шестьдесят восемь часов

Из последних сил пробирался Брауни сквозь тоннельную тьму, с каждым преодолённым расстоянием ослабевая всё сильнее. Травмы, остро пульсирующие по всему телу, без остановки давали о себе знать. Встреча с где-то рядом проходящим мутантом могла быть фатальной, завершив весь жизненный путь агента. Ему никогда не доводилось возвращаться на базу в столь жалком физическом состоянии, однако по моральным ощущениям он всегда пребывал в изнеможении.

Вдали тоннеля агент обнаружил свет, исходящий от фонаря, который держал человек в комбинезоне. Прохожим оказался Ризот.

– Брауни? – донеслось от него.

В этот раз инженеру не спалось: его мысли странно играли в голове, не давая покоя. Вдруг, за столь долгую жизнь, он впервые почувствовал необъяснимое чувство волнения за другого человека. И это беспокойство, руководимое чем-то изнутри, привело его к товарищу, который нуждался в помощи.

– Что с тобой? – подбежал к агенту Ризот и постарался аккуратно поставить его на ноги, оперев на себя. – Весь в повязках…

Они прошли обратно по тоннелю, до базы оставалось ещё немалое расстояние. Наконец Брауни нашёл в себе силы сказать:

– Ты знал, что Винсент выделил мне напарника на задание?

– Да.

– Его схватили, – отдышался он совсем тяжело, прервавшись. – И я не смог помешать им. Я не справился с защитой наших данных…

Ризот молчал, внимательно засматриваясь на Брауни любопытными глазами.

– Теперь не знаю, есть ли смысл спасать меня вообще… Когда вся наша база, скорее всего, будет уничтожена. Тебе нужно предупредить всех. Защитить комплекс…

– Вот вместе и предупредим, – приложил ещё больше усилий к передвижению Ризот, – только с начала я принесу тебя в лазарет.

– Зачем… зачем? В нашем уставе всё ведь оговорено… Это так жалко, – с глаз недовольного Брауни выступили слезы, и его голос стал совсем слабым, – разве тебе не противно? Просто оставь. Вернёшь меня к ним – все станут и к тебе относиться как и ко мне… Одного потеряли… И снова я!

За спиной, на расстоянии около двухста метров, раздался разъярённый крик мутанта, хрипло протягивающийся по всему тоннелю. Слегка затряслась под ногами поверхность, раздражённая цепким скрежетом приближающихся когтей.

– Ты сейчас убиваешь либо двоих, – чётко отрезал инженер, – либо ни одного!

Зашуршали монстры ещё активнее, и теперь стало ясно, что их насчитывалось не менее пяти.

Впереди наконец засветился пост с обеспокоенными товарищами, что уже готовились к атаке.

– Стойте, – задыхался Ризот, – не стреляйте!

На последних порывах двое бросились в ноги к постовым, а те, в свою очередь, прокричали:

– Огонь!

И раздались раскаты выстрелов, многочисленными вспышками ослепляющие тоннель. Первые мутанты тотчас были поражены, а оставшиеся бросились бежать обратно в катакомбы.