Железный город

Ворота, щёлкнув, автоматически отворились и разъехались в противоположные стороны. Внутри было совсем темно, но было чётко ясно – это тоннель.

Все достали фонари и вошли, освещая дорогу. Путь пролегал недлинный, но после его завершения присутствующие вошли в другой коридор, более масштабный по размеру. Потолок здесь был намного выше и казалось, что тут может поместиться целый поезд. Обратил внимание 3500 на трубы у стен, уходящие по горизонтали вглубь тоннеля. 12016 заметил увлечённость новичка:

– Если прислушаешься к этим трубам, то можешь уловить странный шум. Его нигде больше нет.

Удовлетворяя любопытство, 3500 прильнул к одной из труб. Ухо действительно слышало что-то совершенно новое: монотонным воем раздавался шелест течения чего-то необъятного, по своим размерам, кажется, в бесконечное количество раз превышающее диаметр купола в Железном городе. Истоки этого неисчерпаемого нечто брали своё начало не здесь и не рядом, а на удаляющуюся глубину. Долгое прослушивание потока заставляло тело новичка оцепенеть, ужасаясь странным масштабам, что возникали голове на подсознательном уровне. Попытки представить безграничную пустоту, что находилась за стеной, не увенчались успехом, а лишь создавали что-то бесформенное и неприятное.

– Многие говорят, – слегка оттянул слушателя 12016 и повёл с собой по тоннелю дальше, – что это лишь масло или вода из города, но кто может знать наверняка?

– А никто не пробовал вскрыть эти трубы?

– Скажу тебе больше – эти трубы пытались взорвать. Ничего не выходит. Прочность металла, из которого сделан купол и город, не поддаётся ничему.

Помолчали. После того, как рабочий подобрал нужные слова, он продолжил:

– Однако… есть один человек, который попытался узнать, что там находится. Только другим способом. И у него в некоторой мере действительно получилось. Мы получили информацию о пространстве, которое находилось за куполом нашего города.

– Разве там может что-то существовать?

– Как выяснилось – да. Там и вправду что-то есть. Но о деталях тебе лучше спросить этого человека лично.

Наконец пришли к открытым воротам. Тоннель не выходил на какую-то привычную станцию – вместо неё здесь была лаборатория с кафелем на стенах. Стояли электрические экраны на столах с компьютерами; мониторы на стенах показывали какие-то графики и результаты наблюдений. Присутствующие здесь, одетые в халат и нестиранную форму, встали с рабочих мест и приветствовали вошедших.

– Так рано вернулись, – важно проговорил один из профессоров.

– А они, гляди, нового коллегу нам привели, – шутливо подметил второй.

– Новые люди всегда будут кстати, – расселся на твёрдом кресле 12016, – только погляди, как тут пусто.

– И ничего не пусто, – осматривал учёный действительно свободное от людей пространство, где работал. Постояльцев лаборатории было всего два, что уж говорить о группе, которая сюда пришла. – Ну, только если в сравнении. Но в подобном месте всегда должно быть так безлюдно, толпа тишины не терпит.

– Даже если это толпа профессионалов?

– Даже если. Вся эта возня с бумагами, печатание на клавиатуре… Я это всё с одним только третьим еле выдерживаю, а если это приумножить…

Второй профессор в нестиранной форме тут же повернул недовольную голову к рассказчику:

– Ой, можно подумать, ты у нас не шумишь!

– Только если душ принимаю, – язвил учёный, – ты у нас в этом деле, конечно, и звука не издаёшь.

Остальные в лаборатории рассмеялись, а другой отвечал, возвращась к работе за компьютерами:

– Больно много вы всё знаете о моём деле… Я иногда есть забываю, потому что оторваться от наблюдений за активностью гидротермальных источников не в состоянии! Во всех смыслах… – он одержимыми глазами вцепился в экран, потирая рукой рот, – стоит ли мне отойти, как вдруг подло подскачет что-то из графиков и аномальной станет активность! Этот же не может оторваться от своих экспериментов…

Профессор в халате лишь пожал плечами и после скрестил руки на груди, вздыхая. Остальные из группы разбрелись по разным местам лаборатории, осматривая результаты исследований и беседуя о чём-то своём.

– Так что, Три-пятисотый, ты бы хотел влиться в нашу скромную компанию?

– Это само собой, но сперва я был бы рад узнать о ваших успехах.

Профессор улыбнулся и прошёл к своему компьютеру, где стал показывать богатые информацией таблицы и результаты многочисленных исследований. Здесь были сохранены итоги многочасовой работы, многие из которых 3500 не понимал даже после объяснений профессора. Но общая картина складывалась ясно: за куполом действительно существовало пространство, которое, исходя из наблюдений, не представляло собой привычную среду обитания для человека. Использовав специально оборудованные приборы, двое энтузиастов выявили характеристики недосягаемой материи. И были несколько поражены, увидев разность на показателях атмосферы: за куполом давление превышало норму в тысячи раз. Пространство, наделённое таким качеством, могло моментально свернуть тело человека до состояния атома и разорвать его.

3500 вдавался в переживания и размышления, наконец поняв основную мысль:

– Чем же это может быть вызвано?

– Честно говоря, я не знаю… – стыдливо проговорил профессор, почёсывая голову. – Там совсем не так, как здесь. И это вводит в тупик. Мы ведь даже не видим то, что изучаем, и можем лишь представлять приблизительный внешний вид места.

– И что вы представляете?

Учёный опёрся головой на руку, прильнув к столу. Стеклянными глазами, поблескивающими от света монитора, он смотрел на многочисленные схемы. Прошла ещё минута, прежде чем он ответил:

– Ничего.

Уже поднимались со своих мест члены группы – время подходило к началу смены.

– Ну, спасибочки за гостеприимство, – поправлял штаны 12016, – а мы пойдём. Где-то после двадцати часов, когда поспим, вернёмся. Три-пятьсот, тебе понравилось?

Тот одобрительно кивнул, подойдя к выходу.

– Значит, будем ждать следующей встречи, – смотрел им вслед профессор, не вставая со стула, – когда станем сотрудничать…

Вернулись в высокий коридор, а после свернули в тоннель. Быстро прошли через улицы к заводу, а там время уже как раз близилось к смене.

Внутри просторного здания кипела работа по производственным задачам и ремонту разной техники. Гудели генераторы, на станках не утихала возня, и даже пищали циркулярные пилы, разделяя пластик и мягкие металлы. Механических шумов было предостаточно, однако стоило заметить молчаливость рабочих: они изредка, при необходимости, перекидывались фразами и жестами по делу. В основном на производстве и вправду было, если можно так сказать, тихо.

Наконец занял 3500 своё место и проработал с напарниками шесть часов. Монотонный процесс однообразной работы в некоторых отделениях успокаивал, а где-то приходилось проявить внимательность и приложить усилия. Даже за столь отведённое время рабочий довольно заметно устал, не адаптировавшийся ещё к здешним условиям. Это заметили остальные и посчитали странным, ссылаясь на то, что мышечная память у человека всё-таки должна присутствовать. Но они не придали этому значения, собираясь поскорее уйти домой.

– Ну как тебе?

– Как обычно, – тихо отвечал он, – а что?

– Нет-нет, ничего. Просто всегда у всех всё как обычно.

Под воцарившейся темнотой подходили те к поезду, что должен был их отвезти в жилой квартал. Свет редких фонарей мягко освещал железнодорожные пути, придавая рабочим часам завершённость.

Уже на полу в поезде проявлялись и уходили в сторону столбы света, приходящие в движущуюся машину через окна. Приехав в совсем тихое место, рабочие стали расходиться.

– Интересных тебе снов, – уходил к своим 12016, прощаясь с 3500.

Когда все наконец оставили номер в одиночестве, он тут же свернул в ином направлении, держась ближе к темноте.

Используя уже выученные маршруты, неизвестный пробрался в канализацию через люк и нашел путь дальше. Минуя тоннели, ориентируясь в темноте, он сквозь пустоту прошёл к свету. На посту его встретили товарищи, и он двинулся дальше.

Наконец-то Брауни сорвал с себя номер, и, выбросив его куда подальше, выкинул со своей головы образ трёх тысяч пятисотого. Он бестактно вошёл в квартиру Винсента и сел на стул, не смотря ни на кого. Его не интересовало, сидел ли начальник станции перед ним или нет. Агент ещё долго молчал, безразлично поникнув взглядом.

А потом ответил:

– Нет. Сбежать нам отсюда не получится.

Замешательство

Открыв глаза, Брауни обнаружил, что лежал на своей кровати уже невесть сколько часов. Вокруг да около расхаживал врач в халате, с каким-то волнением вдаваясь в свои размышления. Он привычно скрестил руки на груди и больше ничего не делал, а когда товарищ проснулся, тут же ожил:

– Как ты? – Айбо присел на кровать.

– Как всегда. Но почему-то в этот раз устал.

Врач немного замялся, глазами слабо бегая по мрачной комнате. Здесь был только один скромный светильник, расположенный на тумбочке около постели. Взволнованный наконец подобрал подходящие слова:

– Плинт не вернётся?

– Нет.

Айбо выдохнул, повернул голову к двери:

– Только я хотел задать этот вопрос тебе. Остальные и так поняли… А Винсент сказал, что даже не надеялся на это, когда ты с таким видом пришёл и потерял сознание.

– Странно. Я всегда думал, что тебе не знакома надежда на хороший исход. Причём в такой ситуации…

Врач снова посмотрел на Брауни, и его печаль стала более заметна: брови мягко сдвинулись, глаза чуть прикрылись и улыбка жалко содрогнулась. Вдруг он смахнул с лица переживания, протерев мокрые глаза ладонью:

– Ты меня вообще не знаешь. Как и остальные… Разве я могу думать о том, что человек скорее всего умрёт, когда попадёт ко мне в лазарет? Я видел столько смертей, Брауни, – его голос болезненно заскрипел, а глаза, которыми он чётко остановился на друге, едва покраснели. – И каждая для меня была неожиданностью. Потому что я до последнего верил в благоприятный исход и видел его, пытался найти лучшее решение. Но чаще у обстоятельств были другие планы. Я ведь смотрю им в глаза, Брауни… Они такие… – он медленно покачал головой, смотря уже в сторону воспоминаний. – Разочарованные… В этой жизни. В этом мире. Я предполагаю, что многие из них умирают не потому, что получают травмы, несовместимые с жизнью, а потому, что не видят смысла в существовании. И умирают, потому что это самый лучший исход. Отбросить старания, борьбу за жизнь, и оправдать свой уход смертельным ранением.

Ещё долго молчали: Брауни совсем не понимал и не знал слов, которые могли бы утешить врача, а врач тем временем молча вздыхал, усевшись на кровати.

Снаружи вдруг позвали:

– Где носит этого Айбо? Ещё один с переломом!

Товарищ в халате встал, протирая глаза:

– Но мне всё-таки кажется, – успокаивался он уже у двери, – что всё это скоро кончится. Всё.

И закрыл за собой дверь.

Брауни ещё долго оставался на месте, не в полной мере осознавая происходящее. Айбо, жизнь которого всегда была понятна окружающим, вдруг неприятно переменился и показал себя с другой стороны. Добрый профессор-врач являлся одним из главных членов в материальной части, но никак не в общественной жизни. Зачастую его высказывания не находили своих слушателей, и даже когда находили, то не воспринимались в должной, по мнению Айбо, серьезности.

Брауни стал одевать свою привычную тельняшку с джинсами, после чего вышел на станцию. Здесь всё было, в общей сложности, как всегда, за исключением волнительной детали: до сих пор не пришли Грейп и Мадлен, которых ждал Винсент с сложенными руками за спиной. Он изредка менял своё положение на платформе, постепенно перекатывая стопами ботинков.

– Мне доносить о результатах? – вдруг агент подошёл к нему, встревожив начальника станции.

Винсент отпрянул и дёрнулся, ранее увлечённый мыслями об опаздывающих:

– Брауни… – протянул он уже спокойно и принял прежнее положение, повернув голову к дальнему посту у тоннеля. – Не стоит… Пока не нужно.

– Когда они должны были вернуться?

– Спустя десять часов после отправления… А сейчас уже восемнадцать.

Странное ощущение опасности зародилось внутри Брауни, унижая его решимость: оба агента являлись ценнейшими кадрами Сопротивления, и их смерть грозила продолжительным застоем для деятельности группировки. Винсенту пришлось бы снова уделять огромное время на обучение агентов, передавая уникальные знания, снова пришлось бы рисковать их жизнями. Но самое важное, чем обладали эти двое – бесценный боевой опыт, приобретённый после многих пережитых миссий.

Один Брауни не смог бы взять на свои плечи выполнение всех предстоящих заданий, никто бы не смог. Разве что Рафаэль: он в совершенстве превосходил по всем параметрам каждого человека в Сопротивлении, находясь вне конкуренции из-за прожитых часов. Но тот уже давно бросил реальность, что обременяла его, и растерял свои боевые навыки.

Агент отстранился, побрёл прочь. Перед ним маячило чувство волнения, которое усиливалось при ожидании людей, способных и не вернуться вовсе. Не хотелось накручивать себя и мысленно проживать страшные варианты событий, которые могли произойти. Невыносимым было и время, что подозрительно удлинялось во время ожидания. Брауни этого не терпел и, направившись в квартирную часть, избежал переживаний.

А там его, как обычно заметив только впритык, поприветствовали малочисленные жители. Он не спешил с ними вдаваться в беседы и развёрнуто отвечать на вопросы о своём шпионаже; не видел смысла в общении, когда в памяти мелькали самые близкие товарищи. И, видимо, только поэтому Брауни оставался среди профессиональных агентов непопулярным.

Но теперь его присутствие здесь стало восприниматься даже остро, ведь он не привёл с собой Плинта:

– Зачем они только тебе его вверили… – негласно те обсуждали агента.

– У меня не было возможности спасти его, он просто не среагировал, – холодно отвечал Брауни, рассказав о смерти их товарища.

– Да даже если бы мог! – обострился один из жителей. Видимо, он приходился Плинту лучшим другом. – Разве ты станешь спасать вообще хоть кого-нибудь? Рисковать жизнью? С Мадленом они бы точно сработались…

– Мне кажется, – недовольно размышлял ещё один, – ты мог его оттащить за собой. Попытаться, я считаю, точно стоило.

С поникшим лицом Брауни продолжал идти по улице, уже ни на что не отвечая. Его совершенно безразличные глаза смотрели низко перед собой, следя только за дорогой. Он не мог ничего уже предпринять. Не мог и не хотел. Однако понимал, почему они чувствуют и выражают столько боли сейчас. И оправдал их.

– Печёшься только о своей жизни, Брауни! – они совсем расстраивались и находили многие изъяны уже в самом агенте.

– Как ты вообще стал одним из лучших здесь? – недоумевали многие, не принимая заслуги.

– С таким подходом лучше бы тебе книжки читать, ну или гайки крутить.

– Да лучше гайки, больше толку будет!

– А он, смотрите, и идёт к гайкам! В ангар.

За спиной утихали недовольные возгласы, пока совсем не сгинули за поворотом.

А Брауни тем временем и вправду стоял перед цехом в тёмном одиночестве. Только одна лампа светила на высокие открытые ворота. Что-то тянуло его сюда именно в этот момент, к чему-то странному. Не угасала память о тех горячих руках, что вытолкнули его из ангара. Неясные эмоции Ризота, какие никогда ранее не приходилось видеть, выходили за рамки привычного.

Брауни тихонько прошёл через вход, искал глазами инженера. А нашёл он работягу совсем не сразу, неожиданно обнаружив того на потолке: Ризот, прикрепив себя тросами, устанавливал наверху округлые объекты очень тёмного цвета. Он не играл, не увлекался и не вздыхал безумно, а лишь медитативно успокаивал себя работой. Брауни продолжал наблюдать за инженером, оперевшись плечом о дверь ворот на входе: в этот раз возник настоящий интерес, при котором хотелось просто смотреть. Умелое и совсем точное обращение с инструментами гипнотизировало своей идеальностью. В этот момент всё напряжение, что сейчас беспокоило Брауни, постепенно спадало с каждой минутой. Было интересно и то, как всё-таки станет вести себя механик, когда заметит внимание в этот раз. Для агента это был некий, если можно так сказать, любопытный эксперимент для развлечения.

Прикрепив последнюю часть объектов на потолке, Ризот повернул голову и, осматривая всю верхнюю часть цеха, внимательно потянул трос к следующему очагу, который предстояло заполнить. Его профиль под светом ламп не отличался от тысячи таких же профилей, что Брауни видел до этого. Но глаза по-своему моргали, смотрели: они были чуть живее и свежее, чем у других. Вдруг круглый объект соскочил с крепления и, начав падать вниз, тут же был схвачен Ризотом в последний момент. Это в свою очередь привело к тому, что инженеру пришлось направить взор на нижнюю часть ангара. И он был тут же смущён, отвернувшись обратно к потолку. Уже с неловкостью в движениях он начинал прикреплять упавший объект заново, чуть дрожа и вздыхая. Медитативный процесс был нарушен присутствием Брауни, и теперь Ризота поражали неясные размышления, критически отвлекающие от работы.

Вдруг инженер опомнился и, запинаясь, ярко говорил:

– Привет, Брауни! – и тут же сжался после собственных слов. – А я вот не заметил, как ты вошёл… Ты что-то новое по заданию хочешь рассказать? Или почему ты…

Последнюю фразу он замял, едва выговаривая, впоследствии чего Брауни её не услышал.

– Нет, – довольно тот ответил, не отрывая взгляда от Ризота, что упёрся лицом в потолок, – я просто пришёл проведать тебя.

Ризот тут же странно успокоился, перестав дрожать, и о чём-то задумался. Бросил фразу инженер не сразу:

– И сколько ты здесь уже стоишь? – его голос, почти нормализованный, всё ещё звучал нелепо.

– Недавно только пришёл.

Ризот начал постепенно оборачиваться, держась за тросы:

– Но теперь мне почему-то кажется, что ты здесь был всегда.

И своим простым, но столь особенным взглядом в это же время, он задержался на Брауни. Странная минута созерцания прошла незаметно, после чего двое отстранились.

– Всё нормально, – пытался вновь сосредоточится на работе Ризот, – можешь идти…

– Разве ты не хотел, чтобы за тобой смотрели?

Механик прервался, тяжело вздохнув. Теперь в его голосе звучала усталость:

– Это отягощает… Так непривычно. Ни о чём важном думать не получается… – он с трудом выговаривал слова, униженный собственной стыдливостью. – Голова забита совсем ненужным… хламом.

– Но о чём ты думаешь?

И этот вопрос прозвучал слишком сокровенно для Ризота, с головой заставив его раздражённо отпрянуть от ответа:

– Ты можешь просто… идти. Пожалуйста.

Всё-таки Брауни решился на компромисс, оставив наконец Ризота в покое. Он до сих пор не понимал того, что происходило с этим инженером, и не мог вообразить ситуацию, в которой подобное могло быть и с ним. Но это выглядело в некоторой мере забавно, являясь чем-то уникальным в здешнем мире.

Агент снова вернулся на платформу станции и тут же был озадачен: вдали, у поста в тоннеле, хромали два тела, поддерживаемые дозорными. Он тут же побежал с Винсентом и, приблизившись к прибывшим, увидел последствия неудачного исхода миссии.

Стильная куртка Мадлена была беспорядочно изорвана и запачкана в крови, а на груди вовсе виднелась перебинтованная точка от огнестрельного ранения; уставшие ноги, одетые в уже грязные джинсы и потерявшие один сапог, волокли собственное тело. Так же, бок о бок с ним, плёлся Грейп с совсем поникшей головой. Он находился в более критическом состоянии, чем Мадлен, и потому тот его придерживал. Всюду одежда вояки покрывалась ожогами неизвестного происхождения; разбит был противогаз в багровой грязи, торчащий из сумки; стёрлось покрытие резиновых перчаток и сапог. Друзья вокруг несли двоих в лазарет, а оттуда, спотыкаясь, выбежал Айбо и полетел помогать нести. Винсент и даже выбежавший из цеха Ризот, бросив пугливый взгляд на Брауни, с остальными неслись внутрь госпиталя:

– Не толпитесь, не толпитесь, – кричал Айбо, – дайте место! Тут же ещё лежат люди!

Стонами доносились вопли и других раненных в численности более десятка. Кто-то кряхтел, протяжно и больно кашлял, молил о помощи. Но помощь в этом месте нужна была всем, каждый теперь проснулся и был встревожен, звал кого-то.

Будто руководимый неумолимой волной, Брауни медленно поплёлся к лазарету, но не стал входить – его захватило оцепенение, рождённое по вине звуков, доносившихся оттуда.

– Там… – заикался Мадлен, которого, по слышимости, укладывали на койку. Грейп молчал. – Он попал… Ассасины… Ай-ай-ай!

Порвались бинты: врач, кажется, менял повязки раненому и затянул их на болезненном месте.

– Ну что ты говоришь! – чуть ли не истерил Айбо, унимая остальных больных, – Не напрягайся, замолчи!

– Грейп… – громко прокашлялся он, а затем, стуча челюстью, пытался связно сказать. – Н-наглот-тался этой д-дрян-ни… под-д энерго уз-злом.

Восклицательно охнув, доктор громко призвал:

– Винсент, мы должны его откачать!

– Да выйдите все наконец, только агенты могут что-то сделать!

Толпа, переговариваясь, унялась и сторожила вход. Брауни не входил.

– Сними с него всё!

– Да что же это за…

– Не говори, помоги снять!

Послышалась возня с мокрой одеждой, ошмётки которой противно вляпались на пол.

– Айбо, – горячо шептал Ризот, – у него вся кожа… Отхо…

– На грудь, лицом вниз переворачиваем!

Вздыхали, проводя сжимающие движения.

– Он-ни были г-готовы к н-нам… Уже гд-дето на стан-нции…

– Теперь снова на спину!

Совсем стало плохо кому-то из больных на другом конце палаты – тот, кажется, стал громко захлёбываться в собственной жидкости. Постоянно маячили звуки скрежета и мольб помочь.

На пол вязко рахлилась вода.

– Н-но у н-нас получилось… Н-не достан-нете… Сволочи.

– Айбо, там ещё одному совсем плохо…

– Сейчас, – уже сам он прервался на отдышку, – с нашими. С агентами!

Зашёлся кашлем ещё один из раненых, прося воды.

– Винсент, подай мне пинцет, – подошли к койке Мадлена.

– Грейпа д-достали сразу в эт-тих яд-довитых тонн-нелях…

– Да где же он?

– На марле, возле кипячёной воды! Я пока руки помою…

Зашагали торопливо ботинки по лазарету, зазвучал шелест воды из под крана.

– А чт-то будет-те д-делать?

– Пулю доставать, – возвращался Айбо, – ты уж потерпи, дорогой. Срежь ему куртку.

– К-куда к-куртк-ку!?

– Тише, тише, – у койки заворочались, унимая недовольного.

Под его жалобы деликатными щелчками стучали лезвия ножниц.

– Воды, дай, я промою… И теперь пинцет. А теперь держите его оба. Крепко!

Через несколько секунд Мадлен зорал, извиваясь на скрипучей койке.

– Да где оно?! Везде рваные края эти… Достал! Нет, – и на пол с тихим звуком упала какая-то деталька.

– Что это?

– Осколок кости.

Продолжали доноситься всхлипы и прочие прочие неясные звуки, заполонившие лазарет уже очень давно.

– Да не дёргайся ты, я края не могу оттянуть! Так… Ещё салфеток… Нашёл. Не могу пинцетом… Я за пассатижами.

– Ты уверен, что это не кость?

– Уверен! Пинцет просто выскальзывает…

Невыносимо было слушать и представлять происходящее там. Брауни, дрожа, с застывшими в шоке глазами, побрёл отсюда прочь. Он больше ничего не хотел слышать и видеть на станции в этот час, и нашёл успокоение в комплексе. Здесь не могло подобраться чувство вины за то, что, возможно, повлечёт смерть преданного друга.

Спрятавшись от всех забот и волнений, Брауни прошёл по пустым тоннелям в белом свете. Так же он миновал и виды пустого города, что величественно провалился в долгий сон. Встретив в конце серого коридора дверь с вентилем, обречённый сел на пол и облокотился спиной о неё.

Старый друг

Поднимался лифт по шахте, приближаясь к последнему этажу одного из самых высоких и значительных зданий в Железном городе. Сейчас председатель коллективного собрания, одетый в пиджак, находился в одной из башен Центурия, каких было всего две. Здесь собирались сотрудники Департамента охраны и лица, руководящие в ОВД, а так же многие другие люди, имеющие своё место в правительстве. Местонахождение здесь было не самым приятным, а в случае данного пассажира даже опасным.

– Ситуация накаляется, – вспоминал Брауни приказ Винсента в квартире, – но предсказания Рафаэля, на удивление, учитывают все условия, которые так неблагоприятно изменились сейчас. Отправляю тебя на деловую встречу с председателями Министерства Внутренних Дел в банкетном зале. Там вы будете обсуждать информацию о последних происшествиях с… – Винсент медленно ходил взад-вперёд, неприятно морщась, – агентами Сопротивления. С тобой в паре будет один новенький, которого я уже успел подготовить. Он будет ждать тебя там под номером триста сорок…