Железный город

Брауни прошел по станции, завернул за тёмный угол какой-то квартиры и вышел к лазарету. У входа, не замечая прохожих, разговаривали две фигуры:

– Много вообще людей поступает к тебе? – облокотился у стены Мадлен, скрестив руки на груди.

– Когда как, – тоскливо вздыхал Айбо, протирая уставшие глаза. – В основном это новички после первых заданий. Никто из них не копировал себя всю свою жизнь, что уж говорить о критических ситуациях, когда стресс поражает мозг. Даю им советы, направляю, но… всё-таки они лучше понимают на практике. Такое не объяснить на словах, а если и получится, то никто кроме меня не поймёт.

– Их можно понять, – парень слегка опустил свой взгляд, что-то прокручивая у себя в голове. – Я тоже не часто копирую себя. Избегаю прямого контакта в бою, всё боюсь костюмы запачкать. Но когда это происходит… Всем телом чувствуешь, как это раздвоение лишает тебя индивидуальности, перед глазами появляется странный образ… Будто две огромные сферы разделяются из одной.

– Это, кстати, не просто сферы, – оживлённо тот подметил. – Я пытался найти какое-то объяснение этому феномену в своих диссертациях и, думаю, что нашёл. Не без потраченного времени, конечно, но в моём понимании оно того стоило.

– Даже не знаю, – брезгливо прищурившись, осмотрел он профессора, – смогу ли я вообще понять хоть слово, написанное в твоей этой…

– Переживать не стоит, я могу популярно всё пересказать, – прервал его тот и улыбнулся. – Вкратце. Думаю, тебе будет интересно. Там я ещё объясняю причину неконтролируемого копирования у некоторых жителей Железного города.

– Конечно интересно, – пожал плечами Мадлен. – На самом деле всем интересно, вопрос лишь в интерпретации твоего текста. Думаю, даже ассасины хотели бы почитать твою работу.

– Вряд-ли они смогли бы как-то использовать эту информацию, ведь она просто описывает другой уровень существования, на котором мы находимся. Как нам известно Центурий со своим Орденом лишены возможности копировать себя, и лишили они себя по собственному желанию. Не знаю, конечно, что должно пройти в сознании человека, чтобы он по своей воле отрёкся от этого блага… Не суть. Моя теория предполагает, что одним из ответов на этот вопрос может являться сложность существования такого разума, способного к копированию. По этой теории выходит, что ассасины отказались от содержания данного потенциала в силу слабости интеллекта.

Айбо выглядел совсем деловым, однако интонация его голоса максимально пыталась упростить слова, чтобы усилить воспринимаемость выражений.

– И как показывают результаты исследований, отказались они совсем не зря! Существует вероятность того, что в момент копирования наша душа вступает в связь с остальными, тоже способными к копированию. Мы моментально и незаметно для материи переносимся в какую-то единую систему из бесконечно повторяющихся миров. Новое сознание уносит за собой всё окружающее пространство вплоть до границ Железного города в другое измерение. Наш разум создаёт новую жизнь и всю вселенную в ней в один момент. При всём этом существует шанс того, что субъект копирования может не выдержать вселенского давления и потерять контроль как и над своим телом, так и над новым. Это, в свою очередь, может привести к неконтролируемым созданиям всё новых и новых копий, которые будут производиться бесконечно. В этот момент разум тщетно пытается обрести себя из-за потери связи с нами.

Абсолютно равнодушным взглядом Мадлен сверлил Айбо несколько минут. После модник кивнул головой, отвернулся и вздохнул:

– Ну, – с сарказмом тот подметил, – профессор. Это же надо так объяснить. Что теперь ничего не понятно. Так получается, если не морочить голову, то у меня перед глазами создаются две вселенные?

– Да.

– Ясно.

– Ты и я никогда не узнаем, говорю ли я правду. Это доказать невозможно. Но лично я все же считаю, что одно пространство не может существовать для двоих идентичных сознаний. Мы будто обманываем наблюдаемую вселенную при создании дополнительного наблюдателя, и она вынуждена тоже раздвоиться, чтобы не нарушить баланс.

– Если бы это можно было хоть как-то применить, – медленно качал Мадлен головой и мечтательно всматривался вверх. – Так красиво на бумаге всё расписано, а толку…

Айбо, кажется, тоже был согласен с собеседником, ведь не стал ему возражать. Оба так и продолжили стоять в тишине, если бы не вышел из темного переулка Брауни:

– И ты здесь, – слабо улыбнулись они.

– А где же ему ещё быть, – легко сказал Мадлен. – Не станет он ведь сам лезть в пещеры, как Грейп.

– И нет в этом ничего плохого, – строго и выразительно подметил док. – Лично я не горю желанием бесконечно вас ставить на ноги. Правильно, Брауни, отдыхай, – обратился тот уже к пришедшему, – нечего искать приключений на свою задницу где попало.

– Лучше уж рисковать своей жизнью тогда, когда прикажут, – с незаметной насмешкой подмигнул Брауни Мадлен.

– Что ты такое говоришь? В случае приказа все вынуждены исполнять его, ведь он обращён во благо нашего существования как индивида и ради процветания нашего будущего. А вот в другое время пусть все остаются в безопасности.

– Всё будет во благо, даже если кто-то умрёт?

– Жертвы неизбежны, и ты знаешь это лучше всех.

Из лазарета томно раздались жалостливые стоны и всхлипы. Ревнивые очнулись и заметили пропажу своего спасителя. Док тяжело вздохнул, бросил уставший взгляд на товарищей:

– Я бы ещё с вами поговорил, но сами видите, – прерывисто и тихо он пробормотал, будто не хотел, чтобы его слышали.

И скрылся за кулисами госпиталя.

– Пойдём, Брауни, – отвёл его друг, – нечего нам слушать. Не люблю звуки страданий.

Вечная ночь, украшенная лампами, продолжала тихо пребывать на станции. Двое братьев совсем медленно шли по пустым улицам, освобождённые от забот на какое-то время.

– Думаю, здесь точно не скажешь о полноте развлечений, – протяжённо и совсем честно говорил Мадлен, спокойно осматривая дома вокруг. Он шёл совсем рядом и положил руку на плечо Брауни – В городе, конечно, интереснее…

Продержалась пауза. Брауни говорил так же спокойно:

– Там проще. Живёшь по правилам, радуешься бесконечным выходным после бесконечной работы… Театры, выступления, творчество…

Мадлен зацепил свой взгляд на нём совсем внимательно. Он, в отличие от Брауни, не так часто внедрялся в мир Железного города под прикрытием.

– Со стороны посмотришь, втянешься… Привыкнешь. Иногда даже забывал, ради чего мы продолжаем эту войну… Тот мир, каким мы его привыкли себе ненавистно рисовать, кажется для своих обитателей лучшим местом.

– Одного лишь нет. Самого главного.

– Да, я вот всё думаю… А почему этого нет? Почему правительство так жестоко лишает нас наших возможностей?

– Мне всегда казалось, что они считают нас низшей расой, которая не способна существовать в единственном облике. Или они из зависти… но тогда зачем себя избавлять от такого?

Никто не знал ответа на этот вопрос: не мог прийти к объяснению даже профессор, что уж говорить об агентах. Шли двое дальше.

– Ты как вообще, – снова начал Мадлен, – не скучно?

– Ты о чём?

– Ты часто остаёшься на станции, как мне кажется, без дела. Взять в пример того же Ризота – он постоянно занят своими железками. Я чаще всего выбираюсь куда-то вместе с Грейпом или ещё кем-нибудь. Даже если вынужден находится тут, то у меня есть заботы с одеждой. Про Айбо даже рассказывать не буду. А ты?

Брауни ответил не сразу:

– А я, выходит так, что жду. Жду нового задания, а пока жду – думаю.

– О чём же можно так долго думать? – улыбнулся он.

– Обо всём, – серьёзно отвечал тот. – Часто я просто гуляю по комплексу за пределами станции.

– Это там, где спит основатель? – удивился Мадлен. – Там же никого нет, нечего делать совсем.

– Там большие пространства. Тяжело думать, когда впритык над головой расположен потолок.

Мадлен взглянул наверх – потолок как потолок. Очень даже высокий, с густой тьмой.

– Разве?

– Там всё по-другому, как ни посмотри. Будет время, можем сходить туда вместе…

– Скука смертельная, – выдохнул Мадлен и похлопал Брауни по спине. – И ты всегда так между вылазками? Неудивительно, почему тебе не с кем общаться. Давай хоть к Грейпу наведаемся.

Он отстранился, пошёл дальше быстрым шагом, и Брауни потянулся вслед. Вышли из станции, продолжили путь в тусклом тоннеле. По прибытию был виден свет уже привычного “костра”, вокруг которого в кругу сидели постовые. А ещё дальше, в глубине уходящего тоннеля, незаметно светили маленькие боковые лампочки в стенах.

Совсем рядом было видно, как возле “костра” располагалась мастерски сооружённая электрическая гриль в решётке, на которой жарилось мясо мутантов.

– Мы ведь всё равно сами себя едим, – вздыхал один из постовых, сидящих у фонаря, – как ни посмотри.

Его товарищ, жующий жилистый кусок, несколько замер, недовольно оглядывая вредителя аппетита, а после понимающе бросил:

– Здесь это хоть завуалировано под зверя какого, а мы якобы охотники.

– Я вот всё думаю: наконец мы победим, переберёмся в город и тогда, глядишь, не мутантов есть будем. Так же будет, как и сейчас там… Своих.

– А разве есть какой-то вариант?

– Нет, но как-то это играет у меня в голове по-другому… Такая мелочь, казалось, а не меняется совершенно.

Наконец пришедших заметили, в особенности воскликнул Грейп:

– И вы здесь, ребята! Помогать пришли?

– Можно и так сказать, – сел с остальными Мадлен и посадил рядом своего друга. – Брауни всё уговаривал меня пойти – боялся, что без него всех мутантов переловят.

Присутствующие слабо засмеялись, саркастично согласившись фразой.

– Ну, а если серьёзно, – смотрел Мадлен внимательно на Грейпа, переводя иногда взгляд в тоннель, – как вы тут? В госпитале постоянно много народу.

– Чаще это происходит, – скрестив руки на груди, отвечал вояка, – когда меня нет. Некоторые индивиды умудряются пройти дальше территории поста и осмотреть боковые помещения в тоннелях, найти новые переходы… Ты же знаешь, как много здесь неоткрытого есть. Раз когда-то давно нашли наш комплекс, значит и ещё что-нибудь спрятано непонятно где. А мне за всеми постами во всех направлениях не уследить, все выходы не перекрыть…

– Ты, кстати, сам-то бывал в комплексе?

– Был, чего же мне не быть там. Помещение жуткое: потолки высокие, лампы какие-то неживые, что-ли; всюду изогнутые переходы и коридоры странной формы; есть даже тоннель, расположенный в вертикальном направлении, а внизу – чёрт знает, что творится. То ли бункер, то ли усыпальница, то ли вообще чистилище… Несколько раз там был, хватило с головой.

– И я о том же. А вот Брауни любит там засиживаться – ему там думается легче.

Грейп, приподняв брови, перевёл взгляд на товарища, фыркнул:

– Да? А разве стоит оно того? Не знаю, лично мне боязно. И даже не потому, что жутко, а потому, что навернуться где-то можно и сгинуть. Взять даже тот тоннель вертикальный – попробуй ещё пройди по этим мостам, которые над пустотой стоят.

В глубине тоннеля затрещали выстрелы, вспышками света обдав темноту пару раз. Все тут же поднялись, приготовились к обороне.

– Это ещё что, я вас спрашиваю? – заорал Грейп.

– Ты только сильно не нервничай, – замялся один из постовых.

– А ты давай мне мозги не делай! Отвечай!

– Там Плинт нашёл расположения новых помещений на секретном объекте и хотел проверить…

– Вот видишь, что творится, – перевёл он взгляд на Мадлена. Вернулся к постовому вновь. – Так, а почему мне не доложили? Ну или хотя бы Винсенту. Что одни-то попёрлись?

– Вы бы сами пошли, а нас не пустили! Новичков ведь на пост только, да на обход!

– Ну я вас… – твёрдо тот склонил голову, сдерживая гнев. – Полы драить у меня будете. Ни шагу за станцию не ступите. Мадлен, за мной. Может, ещё успеем догнать Плинта. А вы, дилетанты, оставайтесь здесь!

Двое во всеоружии в спешке покинули пост, освещая себе путь фонарями.

– А тебя чего не взяли? – поинтересовался дозорный.

– Я им только забот добавлю, – Брауни спокойно проводил взглядом уходящие фигуры. – У них в этом деле гораздо больше опыта.

Мадлен и Грейп были снабжены модернизированными дробовиками, патроны которых, подобно револьверным, скрывались в барабане. За спиной, уже давно обогнув поворот, скрылся пост. Иногда у стен виднелись служебные помещения, какие-то двери и входы:

– Может, здесь? – заприметив один такой вход, отдышался Мадлен.

– Нет. Скорее всего, что Плинт ушёл в новый переход, который мы ещё не находили. Это наверняка дальше.

Продолжили бежать по мрачному тоннелю. Рёбра пустого коридора выступали под светом скачущих от бега фонарей. Среди пустоты вдруг наткнулись на чьё-то тело, навели свет – у ног лежал труп зверя. Прострелили, видно, из ружья.

– Мерзость какая, – аккуратно обходил лужу крови Мадлен, сохраняя чистоту стильных ботинков.

Насторожившись, шли дальше.

–Это же надо так! Не проинформировав меня, заниматься дурной самодеятельностью!

Тут Грейп бросил взгляд на союзника и был обескуражен: Мадлен, сохраняя хладнокровие, постоянно переменял взгляд с тоннеля на свои длинные ботинки, проверяя их сохранность.

– Тебя вообще волнует судьба Плинта? Или ты так – за компанию идёшь?

– Это всё, конечно, мне дико интересно, – продолжал он невозмутимо идти, – только вот куртку бы свою не поцарапать…

– А если тебе сейчас просто голову оторвут, пойдёт?

– Не, она же вся в крови тогда будет, – уже усмехнулся он.

Наибольшую часть себя Мадлен отдавал подпольной деятельности и выполнению необходимых заданий, как и многие другие агенты. Но его растратный отдых от рутины удивлял: ещё никому не приходило в голову идеи создавать нарядные и стильные образы, совсем не похожие друг на друга. Издавна он желал отличиться от общей толпы сородичей на основательном уровне, и не нашел лучше решения, чем создать запоминающийся внешний вид. Его стремление выделиться становилось лишь сильнее с пониманием того, что у каждого человека в этом мире отсутствовала уникальность во внешней оболочке. Идея особенного образа сразу поселилась в голове Мадлена, как только он увидел возможность использовать швейную индустрию в своём направлении. И эта идея, подобно неумолимой болезни, разрасталась с течением времени только сильнее, пока не поразила его насовсем. В основном это увлечение приносило одни расходы для Сопротивления, ведь тратилась драгоценная ткань, нити и прочие материалы для шитья. Мадлена неоднократно пытались отговорить и успокоить, остановить его на нескольких нарядах, но он будто специально шёл дальше, осознанно создавая дефицит ресурсов. В качестве последствий за свои старания он натыкался на волну осуждений со стороны товарищей, ведь важнее самовыражения для них была продуктивность и серьёзность действий. Игра в моду считалась детским капризом, лишённым смысла.

Наконец дошли до пункта назначения: у входа в дверной проём было больше всего диких тел, простреленных насквозь, а использованные гильзы, подобно оставленным следам, уходили внутрь. Аккуратно войдя в помещение, бойцы осветили всё пространство фонарями. Обозреваемое являлось одной из комнат некого бункера, расположенного под катакомбами: всюду по углам тянулись кабели, выступающие из стен и вступающие в стены; местами были разбросаны старые панели управления, оставив на полу очень много всякого хлама. В конце комнаты приоткрытой была толстая дверь на вентиле. И здесь лежали тела мёртвых мутантов.

– Ну, Плинт… – протянул Грейп, подходя к двери, – Способный солдат. В одиночку такое место взбаламутить… Вот бы он выжил хоть.

Мадлен прикрывал напарника, постоянно наводя ствол ружья в разные концы комнат.

Зашли за толстую дверь, здесь было уже просторнее: часть потолка уходила куда-то во тьму, а в неё устремлялась интересная шахта с прямоугольной кабиной внутри.

– Что это? – недоверчиво оценил сооружение Мадлен.

Охнув, Грейп подошёл к панели у этой шахты и нажал на кнопку – ничего.

– Это лифт, – осветил он фонарём уходящий потолок, – перевозит груз то вверх, то вниз. В комплексе такие тоже есть, но там они работают.

– Не мог же он тогда уехать на этом лифте.

– Не мог. А тут, видишь, лестница…

С щелчком зажглись электрические лампы, ненадолго ослепив бойцов, и затрещали генераторы.

– Здравствуйте, товарищ Грейп, – заверещал голос из громкоговорителя, – я кое как настроил здесь подачу электричества и теперь всё, что ещё может с трудом работать, работает. Надеюсь, вы простите мою самодеятельность, но мне было критически необходимо ваше признание меня как полноправного члена опытных агентов Сопротивления. И как можно скорее!

Мадлен дружески толкнул плечом Грейпа, усмехаясь:

– А он хорош, а?

А вояка всё о чём-то серьёзно думал, сохранив недовольный оттенок на лице.

– Ладно, – с трудом наконец решил он. – Я обдумаю твоё предложение, но ничего не обещаю. А теперь возвращайся на станцию!

– Так точно! – довольно зашипел из говорилки Плинт.

Где-то высоко застучали сапоги по лестнице, приближаясь к двоим. Вовсе спустившись, агент показался. Он был особо ничем не примечателен: одет в тонкую чёрную куртку и при себе имел модернизированный многозарядный дробовик.

– С вами не соскучишься, – процедил Грейп, уже направляясь к посту.

– Я вас не пойму никак, – активно спорил Плинт, – никто ведь не пострадал, так? А новое помещение – найдено! Кто знает, какие там ходы могут быть? Попросим Ризота подлатать лифт, и…

– Какой нам прок с новых пустых комнат?! – перебил его вояка. – У нас под ногами спрятан целый комплекс, и что с того? Плинт, прекрати рисковать своей жизнью и не подвергай опасности других! Подумай головой, у нас не так много людей!

Плинт недовольно отстранился и закатил глаза, покачав головой.

– Его понять можно, – с едва заметной саркастической нежностью говорил Мадлен, смотря в глаза Грейпу, – он переживает за всех нас.

А на посту всё ждали. Боялись странной тишины, опасаясь худшего. Но со стороны станции раздался оклик:

– Брауни!

В сером пальто приближался Винсент. Он пришёл к посту вплотную и, недосчитавшись двух нужных фигур, приподнял бровь:

– А где?

Все, стыдом приглушённые, не спешили докладывать ситуацию, однако Брауни выделился:

– Грейп с Мадленом ушли за постовым. В тоннель.

– Замечательно… – затянул он, наставив руки в боки. – И сколько мне придётся ждать их возвращения? Ну… если, конечно, вообще придётся.

– А у тебя какое-то к ним дело?

– Не только к ним, а к вам троим. Вы снова можете оказать неоценимую услугу в городе. Но перед этим, думаю, стоит посоветоваться с основателем.

Из глубин тоннеля вышли наконец фонарики, и спустя ещё немного прибывшие вернулись на пост.

– Что мне с вами всеми делать… – совсем спокойно и устало вздыхал Винсент. – Ну, ладно. Сейчас не об этом. Идите за мной…

– А я могу пойти с вами? – встрял Плинт перед ним.

Грейп сразу же хотел возразить чем-то отрицательным, однако нервно подумав, всё же сказал:

– Плинт показал себя довольно достойным агентом Сопротивления, обнаружив новое помещение за тоннелем. Там всё ещё работают генераторы, и можно обыскать новые комнаты.

– Насколько я знаю, Плинт, – серьёзно смотрел на парня Винсент, – тебе было приказано не покидать пределы поста определённое время. Я ценю твоё стремление к новым обязанностям, но не могу оставить тебя безнаказанным. Ты же понимаешь последствия, если каждый случайный постовой станет заниматься тем, что ему вздумается?

– Так точно, – вяло кивнул Плинт.

– Поэтому, – достав из пальто блокнот и ручку, тот стал записывать, – после задания, на которое я тебя сейчас отправлю, ты будешь обязан отработать пять смен на обходе.

– Так точно, Винсент! Спасибо!

– А теперь пойдём.

Все пятеро двинулись с поста на станцию и прошли сквозь неё. Зашли в глубокий тоннель, достигли огромных герметичных ворот в открытом состоянии. Держали путь дальше.

Окружение стало преображаться: новый тоннель стал намного ярче под светом многочисленных ламп, расположенных вдоль, была видна каждая труба и кабель, пролегающие по стене. Прошли ещё дальше и коридор стал открытым, правая стена и потолок которого теперь уходили вдаль. Были одноцветно видны масштабные сооружения внизу и вверху. Из общей картины представлялось, что люди, только что вошедшие в комплекс, оказались в огромном кольце, что скрывалось под глубинами. Минуя толстые трубы в стенах, часть которых разлеглась на переходе, они взошли на мост.

Восторженность переполняла эмоции. Присутствующие находились на одном из тысячи тонких мостов разной высоты, которые, задержавшись над бездной вертикального тоннеля, стремились к единому центру. Масштабы были столь огромны, что стены этой своеобразной колонны казались наполнены в метр к метру квадратными комнатами. Это был новый, величественный и Железный, но всё же иллюзорный и пустой город.

Приблизившись к центру, окружённому огромными трубами, те вошли в лифт. Более десяти минут они ехали вниз.

– Я, конечно, вижу примечательность этого места, – растерялся Мадлен, – но не могу представить, что здесь можно чем-то интересным заниматься. Здесь же ничего нет.

– Я же говорил, – спокойно облокотился Брауни о лифт, – что думаю здесь обо всём.

Движение наконец остановилось. Двери кабинки отворились, и перед агентами стоял пустой, изредка расставленный лампами по бокам, прямоугольный коридор серого цвета. Пошли они дальше.

– Глубоко он зарылся, – вздыхал Винсент, – ничего тут не скажешь.

В конце пути, царственно расположившись, закрытой стояла дверь с вентилем в центре. Открыв её, те чуть не ослепли.

Светилась, будто в больничном кафеле, ярко-белая комната, а в её центре стояла койка, на которой мирным сном воздыхало тело снежного цвета. Облачный оттенок был в нём везде, даже в волнистых волосах и роскошных ресницах.

Сделав шаг, Винсент тут же встревожил сон основателя – он резко обнажил свои глаза со зрачками белого цвета. Повернув голову в сторону пришедших, он едва улыбнулся и привстал с постели.

Спит он тут уже долго, но это лишь в последнее время. Раньше, ещё более восьми миллионов часов назад, он бодрствовал, подобно присутствующим здесь.

– А… это ты, – ангельским, почти уловимым голосом тот прошептал. – Снова вернулся. И привёл своих товарищей.

– Здравствуй Рафаэль, – чуть поробев, приблизился Винсент и заранее приготовил блокнот с ручкой в руках. – Как поживаешь?

Ответом раздавался лёгкий смех из уст основателя. Уже вздохнув, начал:

– Разве можно назвать это жизнью? – потянулся Рафаэль. – Я уже давно перестал жить. Очень давно.

Он положил свою голову на тонкую руку и потерянным взглядом будто старался следить за реальностью, но она всё ускользала от него в незримую пустоту. Тоскливо задумавшись, Рафаэль всё-таки решил продолжить:

– С тех ещё пор, когда промежуток прожитого мной времени превысил все допустимые пределы, лишив меня всего человеческого… Теперь же стараюсь больше спать и не терплю осознанности…

Он говорил изредко, постоянно отвлекаясь на неизбежные рассуждения в своём безграничном сознании. Рафаэль остался единственным из тех, кто выжил с самого начала существования Железного города, но это стоило ему многих болезненных изменений. Он видел огромное прошлое, большая часть которого сгинула в памяти, но удивительным образом в его сознании отпечатком остались события будущего. Этот калейдоскоп времени, бесконечно прокручивающийся в его голове, сводил Рафаэля с ума.

– Мы будем очень благодарны, – подошёл Винсент совсем близко осторожно к койке, – если ты снова подскажешь подходящий вариант развития событий.

Рафаэль ответил не сразу:

– А будете ли вы мне так же благодарны, если я ничего не напишу?

– Ну, – взволнованно замялся Винсент, – надо же за что-то благодарить…

– Странно, – взял он блокнот с ручкой и стал он что-то писать, лёжа на кровати. – Помнится мне, будто кто-то меня благодарил просто за то, что я есть…

Основатель со временем начал что-то печально шептать, с трудом пытаясь увлечься написанием подходящей тактики:

– Давно, наверное, это было… Уже и человека этого, скорее всего, нет в живых… Да. Скорее всего, что никого не осталось. Поскорее забыть бы…

В конце что-то перечеркнув, Рафаэль твёрдо протянул блокнот с ручкой Винсенту. Тот его принял, и основатель совсем лёг на кровать, спиной повернувшись ко всем.

Прощаясь, присутствующие стали отсутствующими.

Внедрение

Уже были на станции. Винсент озвучивал задания агентам, рядом с которыми оживлённо разговаривал Айбо.

– Опять мне придётся скучать по вам, – ласково жаловался док.

– Некому будет умом разумом хвастаться? – отшучивался вместе с остальными Мадлен.