Железный город

– Ай, ох! – потряс он рукой, стараясь унять боль в руке.

Как вдруг ассасин взял эту руку мёртвой хваткой и тут же вывихнул её. Агент вскрикнул, выгнулся, и ассасин уцепился второй рукой за волосы, не давая тому сбежать.

Но тщетно: в этот момент тело, подобно споре, уже начинало вновь раздваиваться. Из тела агента стало вылезать новое, точно такое же тело.

– Мерзкая гадина, – прорычал охотник сквозь металлическую маску и выдернул руку от туловища второго брауни. Разлилась фонтаном кровь, разбросав брызги по всей когда-то сверкающей от чистоты комнате.

Вторая копия агента уже хотела неистово кричать, как вдруг третий образец свернул ей голову, чтоб не мучилась.

Данное зрелище вывело ассасина из себя:

– Сумасшедший, – рассмеялся он, бросив тело на пол. – Правильно о вас говорят… Убивать вас надо… Даже вы сами убиваете себя, только не выходит ничего.

– Сумасшедший я только потому, – развёл он руками, продолжая отходить от ассасина, – что лишил себя страданий? Наверное, кому-то не понять моих действий, ведь ему со страданиями приходиться жить вечно. Кому-то вроде тебя.

Колкий взгляд и едва заметная насмешка агента прошлась лезвием по ассасину, заставив его прекратить смеяться. Он вновь бросился в бой с, как уже казалось, равным по силе противником.

Уворачиваясь от размахов мощных рук, вскакивая по сторонам от ударов, агент старательно избегал стычек с ассасином. Порой, когда удара было не избежать, тело агента тут же раздваивалось, прокладывая дорогу новому образцу ценой прежнего. Однако продолжаться это слишком долго не могло: случилась осечка, Брауни промедлил и растерял силы. Охотник держал агента за шею, приподнимая его тело в воздух. Тот обежал глазами помещение – всюду лежали собственные мёртвые тела, все в крови. Никто не выжил, Брауни остался последним.

– Ну, – выдохся ассасин, грудь которого то вздымалась, то опускалась. Он от этих догонялок, видно, совсем устал, – что случилось-то?

Ассасин начал сжимать своей железной ладонью шею агента, заставляя того жалостно кряхтеть и дёргаться. Тот, пытаясь руками отцепить хватку, ещё хотел что-то сказать, но уже не мог от напряжения в горле. Однако в поле зрения агента кто-то попал. И этот кто-то бесшумно выползал из вентиляции, приближаясь к спине ассасина. Подойдя совсем близко к нему, неизвестный прикладом какого-то самодельного оружия вырубил его ударом об голову. Хватка ослабла, и ассасин звонко свалился вместе с агентом на пол.

Жадно вдыхая воздух, Брауни откашливался и снимал со своей шеи руку охотника.

– Повезло, – сказал прибывший, рассматривая тело ассасина. Тут он обратил внимание на его номер, находящийся на плече: “93”. – Это новенький из ордена Центурия, даже оружия ещё не выдали. Проверяли на пригодность к службе.

Брауни взглянул на спасителя – это был один из профессиональных агентов. Одет в тонкую, чуть расстёгнутую белую куртку элегантного характера, под которой была такая же рубашка; под кудрявыми волосами на голове разлеглась фуражка, а если быть точнее, картуз; джинсы стильно красовались, а под ними чёрные, лаком покрытые башмаки. Номера не было. Это был Мадлен. Конечно, его образ из-за ползания в вентиляции стал ужасно потрёпанным. Та утончённость, какой этот наряд мог похвастаться ранее, исчезла.

Прибывший поднял с пола Брауни и осмотрел окружение:

– Постарался на славу, чёрт тебя дери.

Брауни виновато кивнул головой в знак согласия. Среди тел нашёл свой труп с одеждой и всеми вещами, переоделся.

– Это тебе не отпечатки пальцев вымывать, – вновь жаловался Мадлен, пнув оторванную руку, – я даже не знаю, что здесь может помочь…

Брауни рассматривал план здания, спустя время что-то нашёл и сообщил:

– Сначала я заберу пакеты из склада, он на минусовом этаже. Упакуем тела, сбросим в канализацию. Из уборной ты возьмёшь швабру и ведро с тряпками, она этажом ниже, справа от выхода из лестничной площадки.

– Ладно, стратег, – направился Мадлен с Брауни к лестнице, – только давай в этот раз без глупостей. Чтобы нас никто не увидел и не услышал. Если заметит кто-то из номеров поменьше, то здесь на этом точно всё закончится.

Спустились по лестничному пролёту, разминулись этажом ниже. Брауни оставалось пройти ещё девять этажей, чтобы добраться до самого нижнего. Спустился быстро, попутно рассматривая каждый коридор. Всюду будто была ночь: лампы погасли, и лишь прожекторы откуда-то с улиц светили в окна, проникая на пол коридора. Искали. Но не знали, где именно, не знали, что один из них уже мёртв. Ходили по городу, летали над зданиями и заходили в разные квартиры. Все в одинаково чёрных костюмах, но с разным оружием: у кого меч, у кого пистолеты, у кого копьё или ещё что другое. Нужно спешить, пока не заметили, пока не пришли в типографию.

В подвале было темно, а если быть точнее, – непроглядно темно. Свет ламп, как и на этажах повыше, почему-то погас. Однако Брауни, наизусть выучив план всей типографии заранее, на ощупь по стенам пробрался к складу, набрёл на нечто шуршащее. Пакеты были найдены. Взяв около пятнадцати, он поспешил к возвращению.

Вернулся без происшествий. На месте встречи Мадлен уже заканчивал с уборкой, вытирая последние остатки крови на полу и стенах.

– Наконец-то, – прошептал он восклицательно, – сейчас закончу с кровью и помогу.

Агент уже сложил все оторванные части своих тел в чёрный пакет, завязал его, после чего принялся упаковывать целые тела в новые пакеты. Так же помогал уже и Мадлен. Последним упаковали девяносто третьего ассасина. Схватили все пакеты, потащили за спиной и направились вниз. Теперь последняя задача – выйти к люку канализации, вскрыть его и сбросить все тела туда.

Спустились.

– Патрулируют, гады, – прошептал Мадлен, приоткрыв дверь чёрного входа. Сзади стоял Брауни. – Отсутствие света нам сейчас кстати.

Затем он приоткрыл дверь насовсем, чтобы второй агент мог рассмотреть ситуацию на улице. Вид был действительно ночным. Серый город показался в новом обличии: бесчувственные и грубые здания рассеивались во тьме, иногда освещаясь белыми фонарями летающих ассасинов по периметру. Совсем рядом из-за угла вышел патруль из двоих – Мадлен тут же аккуратно и быстро закрыл дверь:

– К стене, – отошёл он подальше и пригнулся за каким-то столом.

То же самое повторил Брауни, только с противоположной стороны. Послышались шаги. Подошли совсем рядом с дверью, но миновали её, продолжая идти дальше. Когда они перестали быть слышны, Мадлен вновь подошёл к двери и отворил её – никого.

На дороге, в метрах десяти от выхода, скромно расположился люк. Подзывая за собой жестом, агент на полуприседе с мешками подбирался к пункту назначения. Вплотную приблизившись, он достал нож и, вонзив лезвие в щель между крышкой и люком. Потянул нож, точно рычаг, и открыл вход в канализацию.

Тем временем Брауни заметил вдали летающего ассасина, патрулирующего территорию совсем рядом:

– Давай быстрее, – пугливо он произнёс.

– Я делаю.

Мадлен аккуратно, чтобы пакеты лишний раз не шуршали, начал сбрасывать тела одни за другим. В тот момент ассасин высоко в воздухе, кажется, что-то заподозрил или, следуя назначенному маршруту, начал медленно подлетать к агентам. Наплевав на осторожность, Брауни закинул все оставшиеся тела в канализацию разом, вследствие раздался глухой удар глубоко внизу.

– Ты что творишь!? – агрессивно прошептал Мадлен.

– Ой…

– Я вижу, что “ой”!

– Мы забыли закрутить болты в вентиляции…

Мадлен, кажется, обрушил на своего коллегу неслышную волну оскорблений через взгляд. Но моментально среагировав, он приподнялся:

– Я вернусь туда и займусь этим, – он сунул в руку Брауни свой нож и начал медленно двигаться обратно в типографию, – выйду отсюда через вентиляцию. А ты уж иди по этой канаве к нашим, не успеешь со мной.

Скрывшись в тенях, агент убежал к чёрному входу. А Брауни в тот момент уже закрывал за собой люк.

Теперь агента действительно ждали настоящие катакомбы.

Катакомбы

Мрак. Ощущалась мокрая, местами скользкая лестница из старого металла. Брауни спускался всё ниже и, как ему постоянно из ожиданий казалось, вот-вот достигал конца. Но нащупал ботинком пол он лишь несколько мгновений спустя.

Разве можно было в этой тьме понять, что он на самом деле в канализации, а не в пустотном мире после смерти? Воображение уже рисовало свои картины: по шуму воды было отчётливо ясно, что совсем рядом несётся течение сточных вод; изредка цокали капли с труб наверху, звонко ударяясь об грязный пол. А вот пакеты с телами не шуршали где-то у ног – видимо, уже уплыли по течению. Даже если дозорные найдут, то уж точно не под типографией, и тогда, стало быть, задание выполнено успешно.

Осталось только вернуться домой. На ощупь, прильнув к полу и боковой стене, агент аккуратно двигался вперёд по беспросветной канализации. Нужно было пройти долгий путь, прежде чем добраться до базы, но самое главное – не потеряться в этой незримой обители. В таком месте можно действительно блуждать долгие годы и всё равно не выбраться. Тогда остаётся только ждать, пока за тобой придут. Принять тот факт, что ты не справился самостоятельно, заставляешь тратить время своих товарищей.

Сюда шло всё, что скрывалось от глаз: по этим вездесущим трубам сливались стоки промышленных предприятий и жилых домов, в том числе общественных зданий. Канализация была нижним миром Железного города, своеобразной его изнанкой. Если верить слухам, то на уровнях поглубже отходы сливаются за пределы Железного города. В то самое неизвестное пространство, существование которого многие оспаривают.

Дошёл до поворота влево – стена свернула именно туда. Послышались чьи-то шаги и голоса вдалеке, проходящие сквозь шум воды. Агент застыл, прислушался сильней, а потом и вовсе увидел: ещё дальше, метров около десяти перед ним, за поворотом начало что-то светиться. Тут же сообразил – дозорные.

Постепенно, под приближающимся движением света, стали проявляться контуры пространства. Наконец стал виден тоннель канализации, который до этого казался значительно шире. Благодаря свету агент заметил над своей головой доски. Они находились под потолком, оставленные на трубах. Взобравшись по мелким трубам вверх, он лёг к этим доскам и спрятался там.

Вскоре завернули через поворот двое дозорных, шли в сторону Брауни.

– Это ещё на прошлой неделе было, – рассказывал один из них, держащий в руках увесистую лампу на короткой цепочке. – Прихожу с бригадой, а на посту все наши уже убиты! Совсем рядом с северным тоннелем за пневмолинией.

– Думаешь, те мутанты? – отвечал ему напарник.

– Уж не знаю я, – затянул он фразу подозрительным тоном. – Зверьё особо не водится в этих местах, они намного дальше и глубже расположены. К тому же мутанты бы растерзали тела, а в моём случае – лишь вспороты глотки. Будто кто-то точечными движениями ножа работал.

– Каким больным же людям придёт в голову такое? Зачем?

– А у нас, знаешь, нет вариантов ответа. Подумай, кому вообще может понадобиться это всё.

Второй призадумался, опустив глаза вниз, и будто сам не верил своим словам, но сказал:

– На ум только Сопротивление приходит, если честно. Но они ведь никогда не были здесь!

– А может, на самом деле, всё-таки были? И ещё давно. Помнишь, как всё правительство выискивает в городе их базу? Нашли? Нет. И даже не приблизились к ответу.

– Ну, может они постоянно меняют своё местоположение, чтобы как раз не попасться.

– Много кто такое предполагает. А я вот что надумал, – голос дозорного помутнел, стал более отчётливым, – я ведь со своей бригадой пришёл раньше назначенного времени. До смены караула оставалось, кажется, минут тридцать… не суть. Пришли раньше нужного. Потом мы долго искали причину, гадали над мутантами, или какими сумасшедшими… Ну, ты знаешь, в этих тоннелях кто только не водится. А я вот только сейчас осознал: предположим, что на нашей станции кто-то постоянно подслушивал нас, составил расписание смен, да и направил своих головорезов на северный пост! А потом, как они засекли чьё-то приближение, то тут же скрылись, не доделав свою работу.

– Какую работу? Они ведь всех убили.

– Убить-то убили, а вот распотрошить так, как это мог сделать только мутант – не успели.

Слушатель восклицательно вздохнул, расширив глаза:

– Под видом зверей попытались скрыться, не выдавая себя!

– А что, если я тебе скажу, – приняв немного самодовольный вид, он продолжил, – что так было всегда? Мы ведь сами лично видели убийство непосредственно мутантом только тогда, когда спускались в самые нижние тёмные тоннели. А кто же расскажет нам, что случилось с мёртвыми постовыми? Свидетелей ведь нет. Вот и выходит так, что эти звери на самом деле, может, никогда и не выходили за пределы своего логова.

– Да ну! – голос второго зазвучал абсолютно убеждённо и восторженно, будто он разгадал очень тяжёлую загадку. – Ты это обязательно начальнику станции расскажи! Если, наконец, отловим их, то тебя непременно представят к высшей награде! Глядишь, уже и не будешь по канавам патрулировать…

Рассказчик рукой велел чуть сбавить громкость слов:

–Тише, тише. В моём предположении у людей Сопротивления глаза и уши по всем станциям, тоннелям и канализации. Если всё действительно окажется правдой, то я бы рекомендовал не привлекать лишнего внимания. Кто знает… может, за нами и сейчас кто-то следит.

Брауни накрыла колкая, совершенно неприятная волна мурашек: к нему пришла точная мысль, что эти люди не должны выйти за пределы этого перехода. Из ботинка он вынул оставленный Мадленом нож, крепко схватился за него и приготовился спрыгивать. Двое дозорных, один из которых одобрительно кивал второму, уже проходили совсем под ним.

Через щель в досках агент спрыгнул, сразу вонзив клинок в область шеи жертвы. Не успев опомниться, второй дозорный хотел тут же взяться за пистолет, но окровавленное остриё ножа, моментально вылетевшее из напарника, уже зацепило его горло и полоснуло багровой дугой. Схватился за шею; взгляд тупил в пустоту; пошатнулся, сдал назад; безобразно скривились губы, походя на натянутую улыбку; изо рта выступила алая краска.

Наконец тело рухнуло в воду спиной, и его унесло течением канализации. А другой дозорный, на лице которого застыло удивление, уже заканчивал странно трястись на полу, расплескав лужу крови.

Присев на одно колено, Брауни схватил часть чистой одежды с дозорного, и вытер ей лезвие ножа с обеих сторон. Закончив, тот ногой направил мёртвого в тот же ручей канализации. Столкнул его. В тоннеле остался лишь Брауни с лампой на кровавом полу – её решил не трогать, оставил здесь. Агент вновь направился дальше по канализации, углубившись в чёрную пустоту тьмы, что шла дальше за поворотом. Стены нижнего мира держали в себе многие секреты, и знать их не было дано никому. Ведь именно здесь, по наблюдениям уже мёртвого дозорного, действительно находился обитель Сопротивления, хрупкое существование которого строго охранялось агентами. Ценой своей жизни каждый из них был готов уберечь своё последнее пристанище, иначе не существует более места, где эти люди могли найти себе дом, сохранив при себе идею.

В канализации тем временем становилось незаметно светлее с каждым пройденным десятком метров: впереди, на порядок ниже, находилась станция ОВД. Здесь уже давно закончилась канализация – это было видно из-за освещения. Теперь агент находился в простом, чуть тёмном тоннеле. Дальше идти напрямую не имело никакого смысла, ведь путь привёл бы его к вооружённым сотрудникам в лапы.

Путь обхода был найден быстро: около боковой стены тоннеля располагался люк, возвращающий в канализацию, только намного ниже уровнем. Скрытно проникнув вглубь низменности, Брауни вновь погрузился в тьму, правда уже не столь густую – канал спрятался прямо под ногами станции. Крышей этой узкой канализации являлась решётка, сквозь которую просачивался свет и голоса, а так же было видно всё происходящее на базе. Однако оттуда шпиона было разглядеть не столь возможно. Бесшумно ползая вдоль своего тоннеля, Брауни начал миновать эту станцию, попутно слушая многочисленные разговоры, шум и всю прочую, людскую возню:

– В норме! – отвечал один из рабочих начальнику, что-то проверяя в механизмах.

– Так, хорошо… – шелестел бумагами начальник, – Теперь пройдёмся по агрегатам второго сектора.

– Сейчас, – воскликнул он, и направился куда-то на другой край базы.

Также Брауни слышал чей-то спор среди других сотрудников:

– Ты груз сдал?

– Сдал.

– Куда поставил? Профессор меня поручил внимательно проследить за реализацией объекта, отвечаю головой!

– Что же ты не проследил тогда?

– Я, м-м… – тот чуть призадумался, а после совсем опомнился. – Разговорчики! Занят был, тебя не касается. Куда сдал, спрашиваю.

– Да где было место, туда и сдал. На полке в складе оставил. Товарищ прапорщик, а что это за груз, если не секрет?

– Сам точно не знаю, но видать какой-то важный. Что-то связанное с обнаружением противника… Радиопеленгатор, по-моему.

– На кой чёрт он нам тут нужен? – служащий засмеялся. – От мутантов радиоволны исходят, что-ли?

– Исходят, не исходят, а выполнить приказ надо. Кто знает, кто ещё тут сидит в этих тоннелях.

Вернулся голос рабочего:

– На месте!

– Ну, давай посмотрим, – ответил ему начальник. Вновь зашелестели бумаги. – Состояние катализатора?

– В норме!

– Выход метанола на сепараторе?

– Порядок!

– Обороты компрессора?

– Нормально!

– Давление синтез-газа?

– Отлично!

– Температура в теплообменнике?

Брауни уже покидал пределы этой станции, переползая узкий тоннель. Позади всё ещё раздавались эхом угасающие голоса сотрудников. Впереди вновь стояла непроглядная тьма.

Подобно змее канал извивался, то круто поворачивая в случайную сторону, то медленно затягивая вираж глубоко вниз. Сеть этих труб считалась громадной в обществе пришедших сюда людей: почти каждый мог примерно вообразить себе, что нижний мир в самом деле намного больше верхнего. Изредка, где-то в самых отдалённых уголках тоннелей, какие заканчивались тупиком, оставили себя усопшие тела путников, у которых так и не получилось добраться до нужного места. В этих трубах скрывалась вся история Железного города, засекреченная и зашифрованная бесконечно хладнокровной реальностью. Все прошлые страхи отбрасывались и заменялись новым, единственным – это был неизбежный трепет перед бездонной глушью. Именно он, в отличие от страхов, обитавших в голове, взаимодействовал с человеком напрямую и прямо сейчас. В самой настоящей реальности. На особой глубине не было даже звуков: не шумела вода и не стучали капли, не скрипели трубы. Оставшись здесь надолго, человек начинал слышать собственное дыхание, сердцебиение; он чувствовал, как кровь циркулировала по венам, как из желудочно-кишечного тракта звенело урчание. Со временем эти бесконечно повторяющиеся звуки стали усиливаться в голове, заставляя впадать жертву в абсолютное отчаяние. Многие из оставшихся здесь навечно, не выдержав мучительного одиночества в пустоте, собственноручно оборвали свою жизнь. И только за таким непреодолимым барьером из сводящей с ума пустоты могла расположить себя группировка Сопротивления, укрывшись ещё глубже.

Оставшийся путь всё ещё оставался длинным. Брауни, пусть и знал эти ходы и действительно мог вслепую пройти через пустоту к своим, всё же опасался потеряться. Ведь на самом деле никаких ориентиров не было. Понять без света, что ты потерялся или что ты идёшь в нужном направлении, не представлялось возможным. С этой назойливой мыслью агенту пришлось ползти дальше.

С продолжающейся глубиной тоннель сужался, стены прижимали Брауни со всех сторон; глухо зашуршала одежда, впритык прижатая к телу. Через усилия он протискивался ещё ниже, и его тело приняло совсем перевёрнутое положение, при котором ноги находились над головой. Помимо старательного передвижения приходилось прикладывать усилия, чтобы ещё и дышать, однако вдохнуть полной грудью не получалось – лёгкие упирались в стену. Агент вдруг осознал, что хочет совершить бессмысленное действие – осмотреться вокруг. Не получилось. Лицо при повороте влево упёрлось в стену, так же и с правой стороной. Руки тоже столкнулись о незримую преграду. Тупик. И такой противный, странный, совершенно неестественный, больше похожий на яму, чем на конец тоннеля.

Сил совсем не осталось, сердце агента пронзила ужасная мысль о том, что у него не выходит подняться назад. Учащённое дыхание стало походить на жуткие, беспомощные стоны. Даже через пелену фальшивого космоса было ощутимо головокружение, вызванное как ситуацией, так и положением тела вверх ногами. Громко по ушам било сердцебиение, пульсирующее по всему телу. Накатила слабость.

– Эй! Э-э-эй! – завопил он подобно грешнику, какому предстояло наказание вечного погребения.

Срочно захотелось назад в город, к свету. Пусть там властвуют противники, пусть там придётся вечно скрываться от них или вовсе принять эту враждебную идеологию, пусть придётся без конца работать под прикрытием и вместо своего имени носить порядковый номер, пусть простые житейские заботы заставят его скучать, пусть. Но агент прекрасно знал, что никто не слышит его немых молитв, которые он уже даже не в силах озвучить. Остался он здесь навечно.

Шло время, Брауни давно потерял сознание. Его тело стало застывшей статуей в космосе, что плыло в никуда, плыло в бесконечность. Разум исчез, растворился в пустоте и перешёл в другое измерение. Существовал дивный мир, хоть миром его и не назвать: повсюду, куда ни глянь, простиралась без конца даль, никогда не имевшая начала. Не было ни горизонта, ни света и темноты, но постоянно всплывало странное пространство. Оно имело постоянный размер, было всюду, но никто не мог его увидеть – не получалось разглядеть столь абсолютный масштаб глазами человека. Все понятия, которыми человек всю свою мимолётную жизнь пользовался для устройства мира, тут же растворились: пропали “нигде” и “везде”, ушли “никогда” и “всегда”.

Но зазвенел металл, громко зашумели стены и тело затрясло. Задрожал космос. Словно волной понесло всё бытие вниз. Свалилась труба катакомб, раздался удар об пол. Замигал белый свет. Странно. Брауни, словно пьяный, нехотя приоткрыл глаза – и ведь действительно что-то светило.

Среди заброшенной станции, куда Брауни провалился, мерцала полуубитая временем лампа в стене, единственная в своём роде. Ещё спустя пару минут он совсем опомнился и осмотрел окружающую местность: тело агента лежало вокруг обломков трубы, которая теперь смахивала на груду металла. У потолка осталась чёрной точкой висеть дыра в стене – видимо, оттуда и была выброшена труба. Всё никак не получалось вспомнить, откуда взялась эта глухая станция и как она обозначается на карте.

Но ещё прошли секунды, и в мрачной глубине, откуда-то из-за поворота раздалось безумное рычание. Неизвестное существо грубо зашагало, кадется, на четырёх конечностях, приближаясь в темноте. Наконец оно вышло из поворота в главный зал станции, где можно было его рассмотреть под мерцающей лампой. Вскоре зашли и другие, незаметно заполонив помещение.

Теперь Брауни вспомнил, почему эта станция заброшена: всюду были жилистые, передвигающиеся в основном на руках и ногах, мутанты. Их изуродовало бесконечное одиночество и пустота этих мест, превратив в то, что каждый предпочёл бы назвать “мутантом”. Никто не хотел признавать тот факт, что на самом деле они являлись теми же людьми, просто совершенно другими. Абсолютно другими. Они, способные взбираться и лазать по стенам, цепляясь своими отросшими пальцами, адаптировались к жизни здесь и стали хозяевами глубин. Избыток мяса, который они получали в силу своей прожорливости во время поедания друг друга бесчисленное количество раз, сказалось на их мускулатуре. Она была рельефнее любого другого человека. Когда-то давно Сопротивление хотело обосновать здесь вторую базу, однако из катакомб пришли они и вернули себе своё логово. Выгнать их из глубин оказалось непосильной задачей, ведь они так же, как и мы, могли копировать себя. Вскоре выяснилось, что выгонять их и не стоило вовсе – они не нападали на главную базу Сопротивления. Будто выделили свой уголок братьям по несчастью в этом неприступном мире.

Но, как ни посмотри, а существуя в этих изолированных от остального мира глубоких тоннелях, они совсем перестали походить на людей. Глядя на них, нельзя было поверить в то, что когда-то эти обитатели нижнего мира являлись версиями Брауни или кого-нибудь ещё. Бесконечное одиночество превратило их чудовищ, лишённых разума и миролюбивых чувств. О них мало кому известно. В основном ознакомлены лишь те, кому непосредственно приходилось спускаться в эти глубины и те, кому довелось услышать про них от свидетелей. Они стали олицетворением ненависти ко всему: к себе, к людям вокруг, окружающему миру и обществу. Чего-то испугавшись, они издавна закрылись в глубине вечной темноты, чтобы защитить себя раз и навсегда. И эта защита, занявшая пост руководящий, медленно и неумолимо стирала с души все слабости, пока не стёрла абсолютно всё. Им уже нельзя было объяснить, что пребывание здесь – бессмысленно, что они могут вернуться назад. Стать вновь нормальными. Им это не было нужно. Здесь их мир, в который они верят, в котором живут так же, как и мы наверху. И мы не вправе их за это осуждать. Может быть, изначально у этих всех монстров был один прародитель, от которого и разошёлся остальной рой. Никто этого уже не скажет. Давно это было.