Железный город

– Вас тоже вызвали к начальству? – поинтересовался тот, указывая пальцем на кнопку лифта с надписью “30”.

– Да, да, – едва уловимо замешкался тот. – По вопросам агитации.

– Кстати говоря, по поводу: вам ведь уже известно, что Сопротивление всё успешнее стало распространять своё влияние на город?

– Отчасти – так, – внимательно (даже слишком) наблюдал номер 446 за своим собеседником, отслеживая малейшие изменения в лице, – а вы что-то имеете в виду конкретное?

– Точные сведения я вам пока что не дам. Но вот, к примеру, за последние сорок часов было выявлено около ста случаев этого… – он едва поморщился, выговаривая весьма противное слово, – “осознания” себя как какой-то отдельной от государства единицы!

– А разве они не могли прийти к этому выводу сами? Что они независимы?

– Какая бессмыслица, даже не начинайте, – небрежно он отмахнулся от Ризота, нахмурив глаза, – все жили до этого нормально, но вот сейчас вдруг, ни с того ни с сего – независимость! Ну кому это нужно, если не Сопротивлению? Осталось только выяснить, как именно эти революционеры стали проникать в умы людей… – он задумчиво смотрел куда-то в стену, увлечённый собственными теориями. После вернулся к Ризоту, однако тот уже стоял впритык к нему. – Через что?

– Через всё, – серьёзно ответил агент, разбив лицо работнику кулаком, одетым в кастет собственного производства.

Брызнув красными пятнами, свалилось тело к углу кабинки, со скрипом скатываясь вниз.

Пока лифт продолжал ехать, нужно было как можно скорее подняться на крышу кабины через люк, что Ризот и сделал. Уже снаружи он закрылся и приготовился к подьёму в вентиляционную шахту для проветривания лифтовой. Потолок всё приближался, и под конец движения он расположился прямо впритык к агенту.

Ризот протиснулся к решётке вентиляции и вскрыл её запасной отвёрткой. По плану здания шахта должна вести в технические помещения, и уже оттуда можно было бы “рассеять” по сети вентиляций всех этажей крошечные боезаряды. Беспрепятственно проникнув через незримые ходы, Ризот оказался в приятном для себя помещении, тускло освещённом лампой. Это место казалось инженерным: едва гудели вентиляторы, раскинутые повсюду; располагались высокие панели управления и электрощитки у стен.

Ризот раскрыл пиджак и вытащил из внутренних карманов все бомбы, аккуратно спустив их в шахты вентиляций. Отсчёт, по истечении которого произведётся взрыв, пошёл.

Наверняка тело в лифте уже обнаружили, и, чтобы не поднималась диверсионная тревога, блокирующая выходы, Ризот выборочно отключил подачу питания к системе безопасности.

Вскоре агент, спустившись из технического помещения, направлялся по ступенькам вниз. Таким образом он прошел три этажа, а после вышел к лифтам и вошёл в одну из почти полных кабинок. Уже ехали вниз.

– Какое-то сумасшествие с этими отчётами, если честно, – строго жаловался своему коллеге один из работников, разбирая в руках документы. – По оформлению новых обновлений успеваешь хоть?

– А как не успеть… – вздыхал другой, – Разве что остаюсь подолгу здесь. Домой иногда даже не еду.

– И не говори, – мечтательно он смотрел на электронный циферблат. – У меня отпуск в восемьсот часов уже второй раз отсрочивают… Боюсь, я его в итоге не дождусь.

Вдруг лифт остановился на пятнадцатом этаже, хотя всевозможного мотива не было.

– Что это ещё такое?

Из громкоговорителя вдруг резко донеслось:

– Уважаемые сотрудники всех направлений, обращаюсь к вам с новостью – на территории объекта обнаружен нарушитель. Исходя из соображений безопасности будет произведена проверка (удостоверение личности) всех субъектов в обязательном порядке, а их работы приостановятся. Просим сохранять спокойствие, бдительность, а так же непременно сообщить о подозрительном поведении правоохранительным органам, если вам удастся таковое зафиксировать. Покидать территорию объекта на момент проверки (удостоверения личности) запрещается.

Шикнув, громкоговоритель заткнулся. Двери лифта открылись и более кабинка не сдвинулась.

– Уже и до сюда добрались, слышал?

– Оно-то ясно, они же прямо-таки мотивированы свержением власти…

Постепенно все выходили в холл, коридоры и прочие помещения, основательно останавливаясь и дожидаясь проверки. У основной массовки недовольств не обнаружилось, наоборот – их даже оживило такое исключительное событие в их жизни. Но Ризоту довольствоваться было нечем – с минуты на минуту произойдёт взрыв. Он долго, стараясь сохранять спокойствие, спускался вниз. А там, на первом этаже в вестибюле, проводилась та самая проверка под защитой всей охраны. И во время очередного спуска по этажу Ризота вдруг остановили двое:

– Куда вы так торопитесь? – поинтересовался один из охранников.

Взволнованность агента, кажется, была видна даже через камеры.

– Понимаете, – запинался Ризот, – мне в срочном порядке нужно выходить, у меня дело… Вот я и иду на проверку поскорее.

– Ваша задержка здесь будет уважительной причиной опоздания куда угодно. Тем более – до полного завершения проверки выходить отсюда запрещено всем. Вам придётся подождать.

Внутри всё поджималось: где-то за спиной, на протяжении всего тридцатиэтажного здания, разошлись по своим местам боезаряды в вентиляции. Совсем скоро здесь всё должно превратиться в руины. Но сопротивляться охранникам было бесполезно, иначе это бы навело на них сознание подозрительных мотивов.

– Но разве я не могу подождать этажём ниже?

– Лично вы будете оставаться здесь, пока вас лично не вызовут.

– Бред какой-то… – мотнул он головой и повернулся, собираясь подниматься по ступенькам на этаж обратно.

И, когда общая бдительность и напряжение на мгновение спали, Ризот вдруг вытащил из кармана кулак с кастетом, нанёс удар по лицу одного из охранников – второй тут же оглушил нарушителя, повалив того на землю.

– Это он, – сообщал правоохранитель в рацию, – остановил одного из них. Пришлось применить силу… Так точно.

Закончив сессию с рацией, охранник стал выполнять брошенный извне приказ. Тело Ризота, едва находящееся в сознании, подняли и стали уносить куда-то вверх по ступенькам. Но реальность затряслась – кажется, началось. Раздался раскат громыханий, заставляющий вздрагивать потолок, стены и пол. За пеленой почти закрытого взгляда Ризот видел многочисленные вспышки, сжигающие всё вокруг.

Шквал совсем усилился, начиная раскалывать здание – наконец бросили Ризота на дрожащий пол, и тот стал приходить в себя. Охранник и многие другие сгинули в огне. Увиденная картина была неестественно ослепительной для всего Железного города: сквозь трещины в стенах виднелась клетчатая граница Вселенной – купол, освещённый как никогда прежде. Болезненная реакция на пожирающее пламя охватило тело не сразу, однако после оно нестерпимо заорало от мук. Каждой своей частицей Ризот ощущал, как его руки с ногами и вся кожа по всем местам стали растворяться в огне. Потрескивала одежда, лопались сосуды, слышался каждый шорох и вопль везде – все тоже, вместе с Ризотом, терпели свою неумолимую смерть.

Такие же люди, как и он, “мечтающие” о чём-то в рамках Железного города, но тем не менее – мечтающие, и мечтающие о чём-то своём – умирали в огне.

Пол, не выдержав отсутствия опоры, обвалился под гнётом собственного веса.

И в этот самый момент, как тело падало вниз, сознание вдруг по-настоящему вздрогнуло, будто просыпаясь от сна, в которое было погружено с момента рождения. Предстала вся материальная, сплетённая миллионными узами человеческого сознания, сфера Вселенной. И она, повинуясь собственному решению, согласованному с решением внутри сознания Ризота, свернулась надвое, скопировав себя. Оболочка новой, пришедшей отсюда, копии, сформировалась из падающего тела. И это падающее тело, расположив своего двойника на уровень выше себя, произвело акт дарения новой, хоть и собственной, жизни. Ризот разбился об какой-то пол ещё держащегося этажа, но его идентичный образец находился в менее критическом состоянии, рухнув на своего близнеца.

Было ясно – он уже не выйдет отсюда, из чего выходило следствие о возникновении необходимости скорее умереть – просто потому, что хочется прекратить страдания.

– Зачем я… – подавившись своей кровью, а после откашлявшись, спрашивал новый Ризот у мёртвого себя, – это сделал? Зачем копировать…

Необъяснимая воля к жизни сейчас вводила его в замешательство, раздражая каждый ещё функционирующий нерв. Многочисленные нейронные связи конфликтовали между собой, одновременно прикладывая усилия к созданию новой копии и останавливая процесс жизнеобеспечения.

Но конфликты продлились недолго – среди огня стал прорисовываться чёрный силуэт ассасина.