Железный город

– Вас таких целая станция, кому можно похвастаться, – вполне серьёзно но смешно отвечал он. – Но с вами интереснее вести разговоры.

– Ой, не придумывай, Айбо, – надевал Грейп защитную форму тёмного цвета. – Мы с тобой не так часто видимся.

Профессор задержал едва печальный взгляд на товарищах, наблюдая за теми, кого видит, возможно, в последний раз.

– Всё нормально, – стеснительно похлопав его по плечу, произнёс Плинт. Сам агент, стоило заметить, немного дрожал, – они просто волнуются перед заданиями… Не фильтруют слова.

– Зато я кому-то сейчас сделаю фильтрацию другого характера, – резко и сурово Грейп смотрел на новичка.

– Итак, – собрался с мыслями Винсент, стоявший в центре круга агентов. Он держал в руках ценный блокнот, и зачитывал суть заданий, – начну с Грейпа. Нужно будет произвести диверсию в энергетическом узле.

– А что там, Винсент? В последний раз мне в городе рассказывали, что там ничего стратегического нет.

– Как оказалось, часть ассасинов там всегда держит пост, но только под прикрытием. Теплоэлектроцентраль является одним из передовых пунктов, влияющих на Центурия. Только попасть под видом местного туда не получится, они чётко мониторят все входы и без оплошностей. Пройдёшь через нижние пути, – Винсент поставил перед воякой сумку, внутри которой лежал противогаз с резиновыми перчатками и сапогами, – но они, правда, затоплены токсичными веществами. Будь осторожнее.

Грейп стал одевать всё перечисленное, и начальник станции прошёл дальше – к Мадлену. Передал ему простую форму служащего:

– Тебе нужно сопроводить дрезину с боеприпасами и провизией ОВД до другого конца города.

– Сопроводить?! – встрепенулся тот, выпучив глаза и ненавистно скривив рот.

– Чтобы потом взорвать эту дрезину, когда она прибудет в Министерство обороны. Изучи всех сопровождающих, запомни характеристики техники и ресурсов, а также обрати внимание на качество сокрытия твоей личности. Никто не должен ничего заподозрить, тебя не должны раскрыть раньше времени.

Мадлен заметно улыбнулся, игриво сводя брови в опасной ухмылке:

– Так точно, Винсент.

– Но сильно не увлекайся, – уходил начальник уже к оставшимся двоим, – ты нужен нам живым. Копирование разрешается только в критической ситуации. Ну, а вы…

Винсент стоял перед Брауни и Плинтом, держа в руках два комбинезона рабочих с документами, подтверждающими личность жителя Железного города.

– Будете играть новичков на производстве организации. Ходят слухи, что под городом обосновался неглубокий бункер учёных, которые изучают пространство за куполом. Вам нужно будет втереться в доверие местных и опровергнуть, ну или же доказать их существование. Ну и ответите мне на вопрос, сможем ли мы выбраться за пределы Железного города вообще.

Для новичка и бойца невоенного назначения иного распорядка быть не могло.

– Что, сразу пойдёте? – вздохнул Айбо.

– Ну не сидеть же нам здесь без дела, – направился Мадлен к тоннелю, – дрезина скоро отправится.

Остальные тоже собирались идти. Нет, ну а правда, чего время тянуть?

– Так легко уходите, – странно Айбо оборачивался вслед удаляющимся агентам, что-то неслышно проговаривая, – будто совсем нечего терять…

Вдруг со станции, крича, позвали врача:

– Где тебя носит, у двоих кровотечение обострилось!

Нечто неприятное заиграло на лице Айбо, вогнав того в краску. Запотели ладони, вздымалась чаще грудь. И опозоренный своими чувствами врач, разбрасывая незаметные крупицы блеска из глаз, стыдливо уносился в лазарет. Взгляд Винсента следил за этим, не придав никакого значения. Лишь слегка удивившись, он счёл такое поведение странным.

Двое агентов, освещая себе путь фонарями, умеренно поднимались по худому тоннелю. Брауни, отличаясь, как обычно, неразговорчивостью, был готов пройти всю дорогу в тишине. Однако Плинта это не устроило:

– Волнуешься?

Второй хотел выразить некую озадаченность, но потеряв в этом всякое желание, легко ответил:

– А чего мне бояться. Я простой рабочий. Скоро мы придём, и я наконец стану трудиться на производстве…

Плинт фыркнул и улыбнулся, подняв одну бровь:

– Уже вжился? Умно. Но ты ещё не переоделся, чтобы выглядеть на все сто.

– Не могу же я запачкать новенький костюм, который выдали с централизованной швейной. Вопросики потом могут озадачить.

В деле, что касалось шпионажа, Брауни не было равных, под каким углом ни смотри. Его способности поражали: он мог выявить настрой противника по его взгляду, интонации голоса, напряжённости мышц всевозможных частей тела и интенсивности походки. Даже свойства моргания глаз предоставляли агенту моментальное понимание ситуации ещё на подсознательном уровне, задолго позволяя обдумать дальнейшую тактику решений. Застать профессионала врасплох не удавалось ещё по той причине, что он заранее перед операцией искренне начинал верить в свой образ, просто позабыв о настоящей личности. Его психологический подход к своему делу исключал какую-либо конкуренцию, располагая Брауни на вершине востребованности в узких отраслях миссий Сопротивления.

Тем временем они шли больше часа, преодолевая путь в густой тьме. На все вопросы Плинта и его попытки завязать диалог Брауни отвечал односложно, будто на допросе. Всякое стеснение и неловкость руководили им при взаимодействиях с новыми людьми.

– Знаешь, Брауни, – уже с некоторой досадой тот начинал говорить спустя очередной десяток минут, проведённый в тишине, – это ведь совместное задание. Не спорю, конечно, с тем, что его можно выполнить в одиночку, но разве не будет приятнее нам объединить усилия с самого начала?

В ответ Брауни вопросительно посмотрел на него, после чего перевёл взгляд снова на тоннель, продолжая идти:

– А разве мы мешаем друг другу?

– Я имею в виду, что настроить коммуникацию между союзниками нужно любому, кто работает в команде. Но ты почему-то этого не делаешь.

– Не понимаю… Мы же ещё не начали выполнение задания, чтобы я мог хоть что-то сказать для этой твоей коммуникации.

Плинт только отрицательно покачал головой, наконец бросив все усилия:

– Да, действительно. Не подумал об этом, прости.

Появился в конце тоннеля свет. Подходили к решётке. На выходе весь пол был в какой-то грязной воде.

– Ладно, тогда переоденемся уже снаружи, – шептал Брауни, осматривая помещение за пределами решётки.

Предстояло проникнуть на территорию склада: всюду стояли какие-то коробки, бочки и трубы в разобранном состоянии. Посреди комнаты протягивалась железная дорога. Никого не было. Открутив отвёрткой винты, агент аккуратно положил решётку на пол и первый ступил ногой во владения противника. Он стал переодеваться, а следом за ним и Плинт, чуть задерживаясь.

Вдруг заскрипели вагоны по рельсам, въезжая на склад. Брауни моментально среагировал, и прильнул к углу комнаты, спрятавшись за бочками. А вот Плинт не успел – зацепился штанами за какой-то крюк, выступающий из трубы.

– Стоять! – крикнули из вагона, наведя свет фонарей на нарушителя. – Это ещё кто?

Плинт, сгорая от страха на месте, замер и пристально смотрел на дозорных. Бежать он уже не мог, ведь находился под прицелом.

– Смотри, и решётка вскрыта… Откуда он выполз-то?

– Вы что, с ума сошли?! – крикнул ещё кто-то из вагона. – Это же шпион Сопротивления! Смотри, что за шмотки он меняет! Огонь!!!

Прогремел выстрел, разбив плечо Плинту, затем другой – в голову. Глупо предаваясь немым вопросам, повалилось тело замертво.

– Чёрт знает, что творится! – слышно было, как дозорный возился с оружием, восполняя патроны. – Четырёхтысячный, поди глянь решётку. Может, не один он сюда пришёл.

– Есть! – и кто-то спрыгнул с вагона, стукнув ботинками по полу. Приближался.

Но никого уже не было: противник присел на корточки и безрезультатно осматривал, освещая фонарём, тоннель через вскрытую решётку.

– Ну что? – спросили с вагона.

– Да нет ничего, кажется. А куда ведёт тоннель-то?

– В канализацию… Должен вести.

– Ладно, пришлём запрос Центирую на проверку, – встал он и начал подходить к телу, красная лужа под которым мирно разливалась, – пусть разбираются. А с этим что делать будем?

– Как что? – махнул руками тот в стороны, недоумевая. – На опознание! У него там, наверное, и документы есть.

Дозорный тоже вышел из вагона, замотал тело в тряпки и понёс его вместе с напарником в транспорт. За процессом следил, не прерываясь, Брауни, заранее заняв позицию на верхних балках под потолком. Но не прерывался он не от увлечения, а от страха и непонимания: агенту просто не верилось в то, что происходило прямо сейчас с его товарищем. Ему не всегда приходилось всерьёз осознавать, что он очень легко может погибнуть, стоит лишь незначительной осечке произойти. Чаще надеялся, что будут умирать только его копии, а он сам – никогда. Поэтому и смерть не казалось реальной – способность копирования придавала смелости. Так же и с другими. Брауни просто забыл о том, что его друзья, братья по несчастью, могут в совершенно случайный момент прекратить своё существование. Именно этого, видно, опасался Айбо в последней встрече. Врачу неоднократно приходилось видеть смерть близких людей, спасти которых не являлось возможным из-за особой тяжести травм.

Тронулся поезд, движение которого прервать никак не получалось: в этот раз дозорные значительно превосходили агента числом, а так же были вооружены и насторожены. Осталось только смириться, подождав их отбытия дальше по маршруту, и пойти к дрезине с новичками. Осадок, оставшийся после увиденного, сбил Брауни с мысли и не давал нормально вернуться в нужный образ. Всплывали противные, пугающие мысли, говорящие о том, будто все уже рассекретили шпиона и только ждут, пока он сам придёт в капкан. И ведь сейчас, казалось, вся подноготная в действительности раскрывалась на его лице. Разве можно было в таком состоянии продолжать исполнение своих обязанностей? Но Винсент всегда заявлял: оспариванию приказы не подлежат, ведь их назначение руководствуется предсказаниями Рафаэля. Из того выходит, что единственное состояние, в котором можно было оправданно сбежать на базу, являлось состоянием мёртвого. Даже если основатель отправлял людей на смерть, то это всё ещё означало лучший исход развития событий, что можно было вытянуть из всевозможных сценариев будущего.

Агент совсем нейтрально спустился по колонне на пол, возвращаясь к месту у выхода из тоннеля. Его лицо окаменело, перестав быть эмоционально распознаваемым. Пришлось в один момент смириться с многими вещами и даже с собственной смертью. Брауни вышел со склада на открытую территорию, незаметно минуя светлые участки. Здесь будто проводилась стройка: всюду располагались балки и решётчатые колонны, в тени которых агент скрывался; лежали около зданий и рельс тяжёлые, уложенные друг на друга плиты, прильнув к которым, миновал чужие взгляды шпион. Все вокруг были увлечены какой-то работой и перенаправлялись из одного места в другое, забирая или оставляя соответствующие инструменты. Гудели моторы, ездили дрезины – среди такой суматохи даже если заметишь агента, то не придашь ему значения и не станешь подозревать, ведь занят насущными делами.

Брауни приблизился к нужному вагону и, сделав растерянный вид, вздохнул и ожил:

– Чуть не опоздал, вот же угораздило…

Остальные новички обернулись на него и, разглядев пришитый номер на груди, вернулись к своим разговорам.

Позже пришёл некий управляющий в тёмном пальто и поднялся в вагон, после чего высунулся в окно и официально заявил:

– Через минуту отправляемся! Пересчитать присутствующих!

Не досчитали одного. Но Брауни знал, где сейчас находились документы отсутствующего. Знал и продолжал делать вид, что тоже не доволен сложившимися обстоятельствами.

– Ну чтож, – взглянул на часы управляющий, – довольно ждать! Ему потом влетит от начальства, а нам ещё работать!

После махнул рукой, призывая занять место на борту транспорта:

– По вагонам!

Стены и трубы

Стучал по рельсам поезд, несущийся по Железному городу. За окнами вагонов проходили однообразные, но по-особенному цепляющие своей тоской улицы, укрытые светом фонарей. В большинстве своём каждое здание здесь не было достаточно обжито, чтобы его можно было назвать домом, в котором живут семьи. Потому что не было никаких семей. Никто никому не приходился близким: все были друг другу близнецами, имели схожие черты характера и стиль общения, но каждый закрывался в своём другом, выдуманном мире, предаваясь глубоким мечтаниям и фальшивым сюжетам. Бремя продолжительного существования с каждой новой тысячей часов постепенно растворяло сознание, утапливая его в небытие. Такие жители незаметно исчезали, однако их тела всё ещё существовали в физическом мире. Затем правительство, научившись контролировать процесс, стали искусственным образом создавать новые копии из устаревших образцов, память которых очищалась программой Центурия. Здесь умерла, не успев зародиться, человеческая духовность, оставив вокруг неживую материю.

– Слушай, – кто-то из рабочих потревожил трёх тысяча пятисотого номера, – Ты в какую смену пойдешь?

– А разве там выбирают?

– Ну, если проявишь особое желание, то можешь перевестись к нам во вторую. Мы тут собираем небольшую группу.

– Что-то по типу общения?

– Да. Чтобы легче войти в рабочий режим.

Новичок приятно удивился услышанному: редко когда удавалось найти себе знакомых, которые ещё и сами предлагали свою поддержку. Кивнув, он согласился с предложением рабочего и разглядел его номер – двенадцать тысяч шестнадцатый. В итоге весь остальной путь члены группы о чём-то весело болтали, не особо уделяя внимание новичку – да и тот был не против одиночества.

Доехали спокойно. После остановки поезда все пассажиры вышли, собравшись на платформе станции перед управляющим. Тот, воодушевлённо направляя работников, выразительно распределил всех по сменам и группам. 3500 попал, как и договаривалось, к своим.

Его рабочая смена начиналась через шесть часов, стоило как-то скоротать время. Небольшая группа из семи человек, в которой он и существовал, собралась в круг, скромно отойдя от остальных. Одна половина других рабочих шла уже на производство, а другая – по своим делам.

– Так есть хочется, – предложил один из группы с номером девять тысяч четыреста восемьдесят три, – может, в бар?

Остальные закивали: единогласным решением было принято идти в одну забегаловку, что была поблизости.

– А вы местные? – уточнял 3500.

– Да, – с видимым сарказмом сказал 12016, совсем приблизившись к новичку, но не останавливая шаг в бар, – мы тут много знаем об этом районе. Ты, кстати, совсем новенький?

3500, интересуясь, важно посмотрел на собеседника и протянул:

– Имеешь в виду, сколько я здесь…

– Живёшь, в смысле, сколько.

– А-а… – медлил он, всё вспоминая. 3500 действительно только недавно начал, можно сказать, своё существование, и был не в курсе многих основных событий и устоев Железного города. Он, можно было сказать, являлся тем самым исчезающим жителем, которому очистили память. – Да, точно-точно. Новенький. Вообще везде.

Некоторые продолжительно заохали, закладывая в своё звучание какой-то насмешливый замысел. 12016 тоже усмехнулся, и потом с улыбкой ответил:

– Мы тут многому тебя можем научить и всякое рассказать.

– Я был бы очень рад такой любезности.

Вошли, наконец, в интереснейший бар: у стены с дверью на колокольчике находились два широких окна, пропускающие сквозь жалюзи яркий белый свет; повсюду стояли небольшие овальные столики с двумя или тремя входящими стульями; около стойки светился вендинговый аппарат с сочным изображением свежего океана на электронной панели, насыщенный синий цвет которого насквозь поражал сердце любого прохожего, и действительно – рядом с машиной заворожённо сидели зеваки.

Подойдя к стойке, вошедшие заказали семь мясных консерв и столько же банок газированной воды (выбор был, в любом случае, невелик). Собрали с пустых столов недостающие стулья, вместе присели. Кажется, бар не был рассчитан на такие большие компании.

– А не рассказать ли тебе, Три-пятисотый, – вскрывал уже свою консерву один из рабочих, – как именно мы мясо берем?

– Послушал бы подробности.

И тот вполне серьёзно начал свой рассказ, да так увлекательно, что 3500 представил всё в подробностях.

В основном рацион здесь никогда не обновляется: главной пищей являются мясные консервы, мармелад, обработанное машинное масло, вода разного агрегатного состояния и температуры, мясной суп и прочие другие вариации одних и тех же продуктов.

Консервы в железном городе выпускаются любопытнейшим образом – назначаются специально отведённые люди (около сотни на одну из пяти таких бригад в мясную фабрику), которые целенаправленно копируют себя, отдавая копию на процессы фаршировки, дробления костей и прочего. Однако, из-за проблемы худобы у поголовно всего населения, таким людям приходится скопировать себя более пяти раз за один рабочий день при графике без выходных, чтобы закрыть мясную норму на чётко назначенное количество потребителей. Профессия фабриканта считается одной из самых прибыльных профессий, но в то же время негуманность такой работы нравится далеко не всем.

Это не является какой-либо страшной тайной или государственным секретом, так как все и без того прекрасно понимают, откуда берётся мясо в закрытом тёмном металлическом пространстве.

– Впрочем, – заканчивал рассказчик, – здесь большая часть еды, вещей и мебели делается как раз из скопированных жителей.

Лицо новичка осталось таким же невозмутимым, каким было до рассказа, однако при данной ситуации оно начинало приобретать какие-то черты ироничности.

– Какое смешное у тебя лицо, – пытаясь сдержать смех, говорили рабочие.

– Да не переживай особо, – чесал голову 12016, – с этим ничего не поделаешь, да и не нужно. Никому от этого не плохо. А тем, кто копируется в вышеуказанных целях, полагается отпуск после рабочего периода.

– В любом случае, – ковырялся 3500 вилкой в консервах, – мне бы точно не хотелось быть на их месте.

– Ну оно, разумеется, само собой. Ещё если вдуматься в процесс создания одежды… Из биологических материалов, скрещённых с техническими…

– Мне, пожалуй, на сегодня хватит, – прервал 3500, недовольно махнув ладонью. По спине, одетой в комбинезон, холодно прошлась неприятная дрожь.

Послышалась отрыжка от одного работника, пьющего газировку:

– Ой, – деликатно он прикрыл рот ладонью, бегая большими глазами по присутствующим, – прошу прощения.

– Ну ты, блин, даёшь, – скривил улыбку 9483, – постыдился бы! Перед новеньким позоришь…

– А я, кстати, – доедая свою порцию с удовольствием, улыбался 12016, – здесь же двенадцать-шесть видел двадцать часов назад.

– Как? – удивились и напряглись рабочие. – Его же уволили за прогул.

К руке 3500 незаметно притронулся рядом сидящий 9483:

– Двенадцатью-шесть мы называем номера двенадцать тысяч шесть, – пояснил он. – Тебе тоже советуем сокращать, чтобы можно было нормально разговаривать.

– Вот я тоже спросил у него, – продолжал рассказывать 12016. – Оказалось, что он попал в какую-то аварию на переходной и пролежал в больнице без возможности написать начальству, – он, облокотившись на стол, попил газированной воды. – Сейчас, благо, всё нормально с ним.

– А там что, не сообразили, что сообщить на работу надо?

– Да со связью тоже неполадки были. То ли глушилки, то ли ещё что. Сопротивление, видать, опять какую-то операцию замутило.

3500 обратил внимание на 12016, подняв бровь вопросительно. Тот это заметил и рассказал о террористической группировке, существование которой вредит Железному городу. Некие агенты, скрывающие свою личность, проникают на территорию различных правительственных объектов и проводят там диверсии, убийства государственных деятелей и остальные незаконные злодеяния. Каждый, кто хоть немного был связан с Центурием и работал на него, подвергался жестокости со стороны организованной преступной деятельности: его допрашивали, безрезультатно пытаясь узнать о реальном местонахождении владыки Железного города; ему угрожали уничтожением многих ценных ресурсов, на которых строилась экономическая система. Их шпионаж с самых давних пор заставил каждого человека здесь испытывать постоянное напряжение, в разной степени подозревая всех вокруг.

Самой главной причиной всех зверств было одно: Сопротивление боролось за никому не известную, призрачную свободу, которую Центурий упразднял. Они продвигали идею о создании великого мира, который ничем не ограничивался, и где каждый мог сотворить целую вселенную, раскрывая свой потенциал в абсолютной форме. Многие эту мысль высмеивали, отвергали, не понимали, и лишь некоторые тайно поддерживали, скромно копируя поверхностное общественное мнение. 12016 рассказал и про скрытность Сопротивления: про то, что она существовала будто с самого сотворения Железного города, втиснутая и рассредоточенная по самым тусклым и узким углам; учитывал и то, что преступники обострились лишь в последнее время, ужесточив свои проявления.

3500, лицо которого застыло в удивлении, лениво перебросил взгляд с рассказчика на стол и утомлённо вздохнул.

– Нам, если что, – успокаивал его рабочий, – нечего бояться. Наше производство никак не сотрудничает с Центурием, поэтому мы вне угроз.

– Ну, – кивнул он, – хоть что-то.

9483, доедая, заметил, что все тоже закончили с трапезой:

– Может пойдем тогда на базу, раз ещё столько часов осталось?

– Я бы подремал после дороги.

– А что за база? – оживлённо захлопал глазами 3500.

Остальные переглянулись между собой, едва заметно перекидываясь друг с другом немыми фразами. Жестикулировал 9483, что-то объясняя 12016 – тот вдумчиво распознавал сообщение и в конце, растеряв смысл предложений, раздражённо бросил:

– Не понимаю. Ты его застрелить предлагаешь?

Другой в ответ закатил глаза и демонстративно повернул голову в бок, после вернулся:

– Я спрашиваю, – чётко тот отрезал фразы, поясняя жестами каждое слово. – Можем. Ли мы. Ему. Рассказать. О нашей базе.

12016 улыбнулся и шутливо спросил у новичка:

– Три-пятьсот, а ты будешь с нами дружить?

Того вопрос застал врасплох, и он не сразу ответил:

– Да.

– Ну тогда какие могут быть ещё впросы?

9483 вздохнул совсем разочарованно, чуть слышно приговаривая обрывки недовольных слов. Все дружно встали со стола и направились к выходу. Уже на тёмной улице 3500 всерьёз переживал:

– А куда мы всё-таки идём?

– Увидишь.

– Ну уж нет, – остановился он и взволновался, – намекните хоть! Откуда мне знать, что вы не из Сопротивления?

Те понимающе кивнули, а 9843 сказал:

– Мы небольшой бункер нашли под городом. Обосновали там научную базу, где втайне изучаем пространство за куполом. Довольно увлекательно! Думаем вот, что ты тоже мог бы влиться в наш союз.

– А почему скрываетесь?

– Это хоть нигде не прописано, но любые увлечения и даже размышления на тему того, что может находиться за пределами купола по-настоящему, Центурий подозревает в сопротивленческих мотивах. Мол, предаёмся тем же идеям о другой вселенной.

И пошли дальше, чуть удивившись вдруг появившейся активности у 3500. Минуя повороты серых улиц, они приближались к наименее оживлённому району, который находился в конце Железного города.

Наконец пришли к границе.

Пребывание здесь своеобразно сказывалось на сознании человека. Перед группой стояла колоссальная и внушающая в своей монументальности стена, уходящая по вертикали к своеобразному зениту. Высоко над центром города очагом начиналась непроглядная тьма, что начиналась там, где заканчивался свет. Поверхность стены расстилалась огромной решёткой из титанических плит, что укрывали всю существующую реальность здесь от неизведанности снаружи. Сюда не провели фонари, здесь не ездили машины и не ходили просто так люди. Никто не хотел приближаться к действительности, каждый боялся её увидеть. В итоге жители создали для себя, видимо, иллюзию нормального мира, в которой никого не было взаперти. На подсознательном уровне все неизбежно принимали факт нахождения в куполе, но это не идёт в сравнение с прямым контактом впритык к грани вселенной.

Свернули вдоль горизонта и ушли в высокое, но тёмное здание какого-то цеха. Внутри всё было по-обычному: чувство тоски при взгляде на цветовое оформление мебели возникало всё так же. Но что-то выделялось. В стене одной из комнат располагались механические ворота. К ним подошёл 12016 и, достав электронную панель из формы, начал вводить код.

– Ты ещё такого не видел, – предвкушал реакцию новичка 9843.

– Если учитывать особенность его положения, то он мало что видел. Вообще. Ты, Три-пятьсотый, вряд ли сразу поймешь… Но потом это тебя точно заинтересует. И тогда, надеюсь, ты станешь нашим коллегой.