
Полная версия:
Вечный дереализованный. Сад абстракций
Еще раз отталкнулся, но уже от слоя воздуха под ногами. Этого было недостаточно, совсем не достаточно! Еще один толчок вверх, с силой, собрал под собой всю энергию, даже призагреб руками. Но он был не в воде, и это действoвало не так. Руками в воздухе себе не поможешь, даже если воображаешь себя какой-то странной, глючной птицей!
И под конец ему всё же удалось! Радость накатила на него, когда он достиг вершин самых высоких деревьев, а раздолбанный тротуар остался далеко внизу. Мог он или нет защитить себя подобным образом, однако поднявшись в воздух, Нейл-мальчишка всегда начинал кайфовать! Энергия взлета – это действительно дар! Еще немного подгреб руками, держась поближе к деревьям, на случай, если появится какой-то прохожий. Прохожих не было. На высоте он был один и в относительной безопасности, хотя в последние времена всё очень быстро менялось и не было больше ни в чем уверенности. Но пока его волновало только это: на сколько ему хватит сил, чтобы удержаться в воздухе. Впрочем, казалось, что сам полет подзаряжал его...
Для большей уверенности Нейл сделал ещё несколько взмахов и поднялся выше, направляясь к многоэтажке. И вот он уже там, встал как всегда на краю, а настроение было уже совсем другое. Немного захватывало дух. Может, он и правда был раньше птицей? Это чувство свободы... он знал, что может всё! Ну, в общем, отчасти бог! Кто-то из ребят придумал это: «про бога». Или нестандартный. Нестандартный – это точно, а бог из него никакой! Просто он еще молодой, и у него пока не всё получается. В этом всё дело! Вот и приходится пока бегать... Искать разные ходы, играть в Их игры!
... Нейл поднял руки вверх, впуская в себя чистый, полный ароматов воздух Сада. Он дышал? Дышал, и значит был реально жив! И совсем не чувствовал себя каким-то странным существом! Куда увлекли его фантазии? Всего лишь остатки эйфории! Еще совсем недавно – до купания в несуществующем озере – он расслаблялся за чаркой нектара вместе со своим другом, Кайтом, в его несуществующей оранжерее-библиотеке. Почти ничего, всего лишь капля абсента с экстрактом эфирных масел горькой полыни, токсичным туйоном. Крепкий, со сладким привкусом черной акации катеху. Он рассуждал так, как будто был большой специалист в приготовлении таких абсентов. Впрочем, галлюциногенные свойства этого напитка сильно преувеличены. И с чего он взял, что это был именно абсент? И почему решил, что библиотека и озеро не существовали?! Однако, всё исчезло в один миг. Как и его собствнная библиотека, которую он посетил перед этим. Темная, таинственная, бесконечная...
В этот момент его подруга, Малива, обернулась и улыбнулась ему. Они стояли рядом на тропе. А он подумал, что прежде приготовленный ею нектар был, пожалуй, покрепче любого абсента! Выпитое спровоцировало в нем что-то вроде синестезии: краски Сада звучали, а звуки превращались в переливы красок.
– Вот, теперь попробуй это...
Мелодичные и мягко шепчущие звуки странного языка очаровывали его своей тональностью. А он до сих пор не выяснил, что это был за язык! Женщина с улыбкой протянула ему на ладони пару самых обыкновенных зрелых черных ежевичин. Ягоды... горели. Он видел это, в самом деле! Нейл взял только одну и положил на язык, ненамеренный ни разжевывать, ни глотать, лишь ощутить ее вкус во рту. Но она мгновенно растаяла – нечто шипучее. Маленькая ягодка оставила разные вкусовые оттенки, сложное послевкусие. Такое уже бывало с ним раньше: подобие легких мурашек-искорок на языке и стремительный ток невидимых частиц, ринувшихся циркулировать по всему его телу. Всего лишь капля налитого солнечной радиации сока!
Струилась вода... чистые источники, они здесь были повсюду. Дорожка, по которой шли Нейл и Малива, вскоре привела их к настоящей зеленой стене: непролазное сплетение многочисленных тонких стволов деревьев и ветвей. Но Малива нашла вход внутрь «зеленого шатра», а Нейл последовал за ней. Целая рощица образовывала нечто вроде просторного древесного храма с бесчисленным множеством тонких колонн. Они вошли под его своды. Днем его зеленый потолок должно быть сиял, а земляной пол был сплошь усеян пятнами солнечных брызг; сейчас же, к вечеру, вокруг царил зеленоватый полумрак. Нейл был удивлен и очарован этим полусумрачным зеленым царством.
Там, здесь свисали прямо с ветвей развешанные кем-то сухие злаки, сухие цветы и корни, так что ему и Маливе приходилось то и дело наклоняться или отодвигать что-то нависшее у них на пути. Но за очередным отстраненным препятствием перед ними вдруг открылась просторная прогалина. «Зал», погруженный в почти мистическое зеленое сияние, в окружении лабиринта стволов среди которых таился загадочно сгустившийся сумрак.
В глубине зала стояли неподвижно, в некой статичной позе, две светлые женские фигуры, и дымка курилась вокруг них в косых полосах темно-золотого вечернего света. В этом свете одежда на женщинах казалась иззелена-белой. Они застыли как будто в ожидании приближения Нейла и Маливы, но их неподвижность казалась немного странной.
Молодая женщина, стоявшая вполоборота к ним, держала в руке сандаловую лучину, протянутую к лучу света. Другая, чуть моложе, разглядывала какой-то красивый, похожий на виноградную кисть пузырек, из зерен стеклистой пены. А Нейл заметил всё это, подходя, как заметил и то, что кожа обеих женщин, оттененная тем же зеленым полумраком, почти светилась, подобно зеленовато-розовому нежному фарфору, безупречная!
Но лишь когда они совсем приблизились, девушка, стоявшая ближе к ним, наконец шевельнулась, выходя из своей необычной, очаровавшей его неподвижности. Ресницы ее дрогнули, она бросила на Нейла взгляд, а он был поражен цветом ее глаз, ясных, интенсивного сине-зеленого цвета. Они напомнили ему глаза ручейной нимфы, привидевшейся ему в низине, за пределами Сада. Но это была не нимфа.
– Нейл! – тихо воскликнула девушка. Она знала его, и он, конечно, знал ее!
Ее звали Хлоэлла... или Хлоийя, Хлоэлья... И это имя, как все имена сиддхов, как будто струилось. Когда-то он носил ее на руках, маленькую «сестренку», светловолосую девчушку, у которой были по-детски ясные глаза, и имя, значившее по-земному «молодая зелень, росток». Она относилась с сосредоточенным, серьезным вниманием ко всему, что он, «старший брат», показывал ей в Саду, но они почти не говорили, потому что она была еще слишком мала. Нейл же был очарован малышкой: в ее молчании таилось что-то загадочное. Что-то, что он чувствовал в маленьком Кайте и в своем брате Тарисе, и еще в других детях Сада.
Она выросла, стала совсем взрослой. Конечно, прошло столько времени! Пальцы ее рук мягко соприкоснулись с его инстинктивно протянутыми руками. Нейл, на мгновение взявший руки девушки в свои, изумился той легкой, светлой энергии, которая была заключена в одном ее жесте. Энергия, которая как будто мгновенно прошла сквозь пальцы и как бы даже слегка опьянила его! Но, возможно, он лишь вообразил себе всё это?
– Мама! – позвала она, оборачиваясь ко второй женщине. Обе, мать и дочь, почти одинаково молодые, были золото-рыжеволосыми. А он узнал и ее мать:
– Геммея!
Последовало другое энергетическое обьятие. В то время как еще только вчера он не смог бы даже приблизиться к ним, по причине той же самой энергии!
Одинаково молодые, но молодость Геммеи была как бы другого оттенка. «Гимийя... Гимэ-а...» – просклонял он внутри себя ее имя. Когда он ушел из Сада, ей было, по-видимому, примерно столько же лет, сколько ее дочери сейчас.
– А ты повзрослел, – с легкой улыбкой заметила она очевидное, голос ее прозвучал мягко. И она изменилась, красота ее стала зрелой. Глаза Геммеи, прежде отличавшиеся тем же зажженным зелено-бирюзовым свечением глаз ее дочери, со временем как будто потемнели до сизо-зеленого цвета штормящего моря, с черным обсидианом в глубине. Столько времени утекло куда-то, и та совсем молодая женщина ушла куда-то вслед за ушедшим временем иллюзорного мира! Ему вообразилась некая призрачная лестница, и не одна, а много Геммей поднимались по ней, одна за другой. Нет, не вообразил, а увидел в самом деле! И на этот раз это не был дефект восприятия человека, не способного видеть беспрерывную текучесть реальности. Просто мир, «освобожденный от иллюзии», распался на серию статичных кадров, отчасти накладывавшихся один на другой, как бы в размазанном шлейфе...
В его виде́нии призрачная Геммея на небесной лестнице была похожа чем-то на женщину-оракула, восходящую по мраморным ступеням реального земного храма, на верх холма окутанного плывущей дымкой токсичных испарений. Лучина в ее поднятой руке тоже курилась тонким дымком. А внизу, у подножия лестницы, осталась стоять Хлоэлла, младшая сивилла, с иззелено-бирюзовыми глазами гипнотической силы, державшая в руках пузырек из застывшей стеклистой пены с приготовленным для старшей провидицы лунным напитком сома. Нейл улыбнулся, потому что смешал совершенно разное. Ну разумеется, ни оракулы, ни сивиллы не готовили «сома»: напиток совсем других храмовых мистерий, позволявший в трансе достичь небес и общаться с богами. Напиток сомнительного происхождения! И тут он вдруг вспомнил еще что-то...
9. Чужие храмы. Небесная лестница и другое
... Кажется, Нейл вдруг вспомнил один из своих самых дерзких мальчишеских экспериментов в том мире за первой Гранью, куда ему и Тарису, еще мальчишкам, удавалось проникнуть! Удавалось проникнуть ему и провести за собой младшего брата.
И вот один раз, где-то там, он оказался стоящим напротив жреца, исполнявшего свои ритуальные таинства. Нейл стоял перед ним и одновременно его как будто не было... Всего лишь попытка проверить настоящую способность человека «видеть»! И если тот действительно чем-то отличался от остальных присутствовавших, то, несомненно, должен был бы его заметить! Тарис ждал Нейла в стороне, наблюдая, настороженный и озабоченный, и, разумеется, не вполне одобрял его действия.
– Я дам ему шанс показать, на что он способен! – оправдывался Нейл, насмешливый и самоуверенный.
Это был не гипноз! Он и сам точно не знал, как у него получается, просто сосредотачивался по-особенному и одновременно расслаблялся, как бы отстраняясь от самого себя: «Меня здесь нет!» И проецировался на ту часть человеческих глаз, которая называется слепым пятном, исчезая из поля зрения человека! Или, может быть, использовал те разрывы, что образуются во фрагментарном человеческом восприятии реальности. Тарис был еще слишком молодым, и у него это не всегда получалось. И еще, можно было воздействовать на человека по-другому: используя простую «слепоту невнимания». Потому что человеческий мозг удивительно рассеян и легко отвлекается!
По сути даже этих немногих усилий Нейл не делал, а люди вокруг становились будто невидящими. Но в тот раз... Стоявший перед ним жрец увидел его, и вскрикнув, потерял сознание. A толпа, где-то за спиной Нейла, глухо ахнула, увидев рухнувшего старика. И начала постепенно различать его, Нейла, проявлявшегося, как тень, потерявшего от неожиданности всякую сосредоточенность!
Они сбежали оттуда, как напроказившие земные мальчишки. Едва опомнившись, Нейл испытал стыд: возможно, его бездумное поведение, шутки были несправедливы, даже жестоки в отношение тех людей и опасны для них самих. Но они были всего лишь мальчишки!
Он действительно вcпомнил всё это? Время сначала приостановилось, затем потекло в другом, замедленном ритме, и всё вокруг как бы замерло: листва, повисшая золотая дымка, сам вечерний свет.
Что он, будучи мальчишкой, знал о человеческих храмах?..
И снова ему вспомнился тот разрушенный, с покореженным стальным каркасом купола храм, развалины которого оказались для него почти захлопнувшейся ловушкой! Они были за Гранью, посреди леса, и некий «геодезический купол» привлек их внимание. А вернее, то, что от него оставалось: многогранник, собранный из множества довольно узких треугольников, скрепленных коннекторами, прогнувшийся под мощью некого удара и превратившийся в сложно спутанный лом! Любопытство заставило Нейла углубиться в развалины, а Тарис остался в леске ждать его возвращения. И когда неожиданно появились люди (те, что жили в том мире на развалинах собственного прошлого!), Нейл, почти лишенный энергии, обесточенный, едва успел взлететь под купол. Распластался наверху, под петлями непролазно частой стальной сети. Все силы его ушли на переход Грани и на помощь Тарису преодолеть Грань и теперь ему оставалось лишь глядеть вниз на карауливших его. А они ожидали, что он устанет «висеть», и сам спустится прямо к ним в руки! Единственной его надеждой на спасение был младший брат, скрывавшийся в лесу, пославший ему энергетический сгусток: крохотную шаровую молнию – всё, что было у него самого.
В то время Нейл еще ничего не знал о земных храмах и никогда не наблюдал человеческие ритуалы. Но позже – да, случалось. Непричастный и отстраненный, словно притянутый простым любопытством и еще как будто каким-то далеким, смутным воспоминанием, входил в место, куда простому прихожанину запрещено входить. Куда мог войти лишь избранный. (А в некоторых мирах вход был запрещен даже под страхом смерти!) Разве он был способен стать тем избранным служителем чужого храма, в котором возносились непонятные ему молитвы, которые он не мог принять? И что за голоса он слышал иногда? Непроизнесенные вслух слова, беззвучные голоса звучали где-то глубоко внутри него...
Помимо того, случалось ли ему вмешиваться в чьи-то дела, помогать, останавливать то, что должно было быть остановлено? Часто у него не было достаточно энергии, даже чтоб оградить самого себя от проблем! Но в юности он и Тарис, не имевшие еще достаточно сил и опыта, не раз неразумно вмешивались в дела людей! Воображая себя спасителями и нарушая таким образом первую заповедь земных сиддхов «о невмешательстве в дела временного мира».
– Твоя вина!
– Тарис!..
Брат шел к нему сквозь «золотую взвесь», солнечную дымку, рассеянную в полусумраке зеленого шатра, поддержанного тонкими колоннами стволов. Шел к нему из какой-то другой паралллели, обходя фигуры трех женщин, застывших будто в катотонической неподвижности!
– Я не должен был вовлекать тебя. Прости! – признал Нейл, смиряясь с его обвинением. Не стоило вовлекать младшего брата в то, что его не касалось! Тот следовал за ним и делил по-братски его земной опыт, но испытывал ли то же самое, что испытывал Нейл? У Тариса не должно было быть никаких «земных долгов». (Если только они не появились в результате их мальчишеских приключений!) Но Тарис остановил его не произнесенное вслух излишнее самобичевание, сказал всего лишь:
– Ладно, брат, дело прошлого!
– Твои появления – всегда настоящий сюрприз, – заметил Нейл саркастически.
– Мой долг – прийти на помощь заблудшему старшему брату, – отозвался тот так же иронично и добавил: – Ты рассуждал сам с собой так громко, что по всему Саду разносилось эхо твоих мыслей!
Нейл был смущен, но брат, смягчая, успокоил:
– Шучу!
– Поговорим о сиддхах, – Нейл, шагнувший ему навстречу, теперь обходил его кругом, словно не веря в реальность самого его присутствия. – О сиддхах и «о невмешательстве»!
– Что еще осталось за полем твоего зрения?.. – сказал Тарис, наблюдая его маневры вокруг себя, и ответил: – Сиддхи не участвуют ни в какой «иерархии сверхъестественных сил»... По крайней мере, не в том смысле, в котором это понимают временные миры. И следовательно, не участвуют ни в каких баталиях иллюзорных миров! Освобожденные как можно меньше вмешиваются в них и избегают их влияния. Пропускают через себя только то, что находят для себя приемлемым. Хотя... Знаю, что ты готов возразить и опять вернуться к той старой истории про «искру высших сфер», врученную по ошибке недостойным. И ты будешь прав!.. Ты же понимаешь, эта искра – не то, что принадлежит нам лично. По законам Единого, она действительно полагается лишь тому, кто искренне тяготеет к высшей гармонии. (Сказал и уточнил, усмехаясь случайной причудливой игре слов: «Заметь! Искр-енне...»)
– Рука помощи готовому принять эту помощь?..
– Именно так, – тот хмыкнул, всё еще оглядываясь на обходящего его кругами Нейла. А вечерняя дымка в пробившихся сквозь ветви косых лучах солнца медленно-медленно плыла вокруг них и вокруг застывших теней трех женщин. – Вот, если хочешь, могу показать тебе еще кое-что. Может быть, участие в этом представлении тебя немного развлечет!
И не ожидая его согласия, сделал ему какой-то знак, а Нейл вдруг ощутил себя как бы... раздвоившимся! Он, «второй Нейл», стоял рядом с первым, взглянул на него: они оба обладали одним сознанием! Но потом, сразу же, один из них вырос в гиганта, казалось, за счет другого, превратившегося в точку далеко внизу. Тот крохотный Нейл вскинул голову, чтобы разглядеть гиганта, но не смог; да и гигант силился различить точку далеко внизу и не находил ее. Теперь сознание его было раздвоено как бы на две параллельные вселенные! Дизориентированный, Нейл хотел вернуться к «себе одному», а Тарис где-то усмехнулся:
– Давай, брат! Дерзай!
И – исчез. Нейл обернулся и увидел лестницу... Пустынная лестница поднималась перед ним ввысь, на гигантский холм, верха которого не было видно, и всё вокруг было подернуто ползущей дымкой.
Лестница оказалась крутой, почти вертикальной, а кроме того еще и разорванной... Чтобы продолжить подъем ему пришлось карабкаться без ступеней по склону, покрытому плотным дерном. И более того, восхождение сделалось вдруг необьяснимо трудным. Нейла как бы тянуло и засасывало назад, тело стало неподъемно тяжелым! Он оставлял за собой размытый след, как в том смазанном кадре, и «дробился на множество Нейлов», и уже не знал, каким по счету Нейлом он был!
Перевел дыхание по-человечески, на лбу выступила испарина, пар срывался с губ, однако он не собирался так просто сдаваться. Давая себе передышку, оглянулся назад. Последние ступени предыдущего марша, оставшиеся позади него, несмотря на их очевидную близость, казались теперь невероятно далекими. И помимо того, как бы обрывались над бездной в клубящемся тумане, уходя в пустоту, за край странно искривившегося холма.
Кажется, Нейл снова вел себя, как земной человек, Нейл-аватар! А на деле всё, что ему требовалось, – никаких титанических усилий, никаких восхождений на высо́ты, – всего лишь протянуть руки и соединить то, что было им же самим разорвано (может быть, в момент его спуска в мир временной материи)!
В ответ что-то вспыхнуло: искра... Она пульсировала в его ладони, огненная связь, без которой лестница была лишь разорванной тенью. Непреодолимая, несмотря на иллюзорную близость двух составляющих ее частей, разделенная лимбом, в котором мириады энергетических сгустков роились, уплотняя доверенное им разреженное пространство... Нейл широко раскинул руки, его начало кружить вокруг его собственной оси... Он пропускал через себя искру. Всё вокруг него вращалось: холм, лестница, окутанные туманом... Нечто несоединимое: две тени, плотная и призрачная, пройдя через него, соединялись вместе.
Нейл-гигант, опустился на колено и наконец нашел Нейла-точку, наблюдая сверху действия маленькой фигурки, далеко внизу карабкавшейся по несоразмерно гигантскому склону... Там, внизу, Нейл-человек, запрокидывая голову и выдыхая пар, измерял взглядом расстояния и, может быть, принимал гиганта, скрытого ползущей дымкой, за огромную темную скалу. А третий Нейл, обладатель той самой искры, протягивал ее земному Нейлу, но что-то их разделяло!
Нейл-человек не мог легко приблизиться, пальцы его напрягались и дрожали в безуспешной попытке дотянуться. Потом рука все-таки соприкоснулась «с собственной рукой», но лишь кончиками пальцев, и искра, подобие легкого электрического разряда, прошла по руке от предплечья до плеча. Так он это воспринял! Искра, как огненный мостик над пропастью, помогала шестому энергетическому земному слою (и седьмому, еще более тонкому, разреженному) преодолеть образовавшийся разрыв между временным иллюзорным и Единым Вечным!
... Нейл в сильно замедлившемся, вязком времени вспоминал что-то... Хаос погружавшихся в Вечное Ничто всё более тяжелых миров, в которых он, Нейл, был лишь мимоходом, из которых бежал. И всё же они успевали выкачать из него немало энергии. Усталость накапливалась... Он видел самого себя в какой-то темной хламиде, с капюшоном, низко опущенным на лицо. Скрывавшийся за внешней набожностью, которую люди гораздо реже осмеливались потревожить (хотя, и это не было гарантировано!). Готовый, однако, в любой момент дать отпор, если возникнет на пути кто-то, кому «ничто не свято», кто способен поднять руку и на «молящегося»! Могли ли его укрыть от того мира какие-то пустынные, сумрачные кельи? Или, наоборот, сама же келья высасывала из него остатки и без того истощенной энергии! Иногда легче было навесить на себя колокольчик прокаженного, от которого люди без сомнения шарахались. А в другом мире приходилось ограничиваться простым флисовым худи с капюшоном и карманом-кенгуру! Хотя, какое-то время в некоторых заведениях даже вывешивались таблички: «Капюшон запрещен». Потому что тебя автоматически принимали за грабителя! Нейл ухмыльнулся. Теперь он вспомнил, как Мети однажды сказала ему:
– Нейл, они ищут нас, ищут ключ! Их больше не интересуют никакие инъекции углекислого газа, криоконсервация, трансдукция генетической информации или перенос энергии, и всё такое прочее... Для них это давно пройденный этап. Вселенная не вечна, и они это прекрасно понимают: рано или поздно фабрика по переработке отходов уходящих миров поглотит всё, и их души тоже. Я думаю, что они ищут выход за пределы этой Вселенной. А мы для них – «ключ», понимаешь?!.. И пока мы здесь, они не оставят нас в покое!
Или это говорил ей он?.. Мети утверждала, что всего лишь пересказывала сказанное им же самим в их прошлую встречу! Но он не помнил, так как был поражен частичной амнезией; по-видимому, она помнила больше него.
Интересно, как же они собирались «извлекать из него этот ключ»!?! Или ждали, что он сам им покажет, как всё это действует?! Однако он и сам ничего не знал. Действительно не знал?.. Так или иначе, Нейл установил внутри себя некий «заслон», что-то вроде того!
Мети... В каком-то другом мире, на маленьком экранчике у него в руке пела девушка... А у него было странное ощущение, будто она пела лишь для него одного и не для кого больше. Это было невозможно, так как он даже не знал, кто она! Он просто включил экран, а она там, где-то, пела... И тем не менее Нейл почему-то почти не сомневался, что песня была обращена именно к нему! Дизориентированный, очарованный, видел что-то, что кроме него не должен был видеть никто.
Тени скользили по ее лицу. В ней было что-то такое... Какое-то необъяснимое очарование простоты, какая-то особенная гармония. Нейл не мог оторвать глаз, как завороженный, но в глубине себя уже знал, что сейчас произойдет, и тягостное чувство примешивалось к очарованию мгновения.
Слова ee песни были почти банальными: про встречи и расставания через времена. Они снова потеряли друг друга, а она помнила его объятие и ждала встречу в каком-то времени, каком-то мире... Ждала от него вести.
Нейл боялся, что сейчас она исчезнет, а он даже не будет знать, где ее искать! Поэтому вглядывался напряженно во все окружающие ее детали, чтобы запомнить хоть что-то. За ее спиной был лес, темный, ночной, – спутанные в хаосе ветви... Но всё менялось, и она оказывалась вдруг в комнате, залитой голубоватым светом; в белом, фосфоресцирующем платье танцевала странный танец... «Комната памяти...» – промелькнула странная мысль. И снова картина менялась: бетонный ангар, подземные помещения, туннели, залы и лестницы... Она, одна, искала что-то, искала какой-то выход и, кажется, заблудилась! Потом был дворец... «Тот мертвый дворец!» – подумал он, сам пока не зная о чем думает. Широкая, пустынная лестница, украшенная скульптурами балюстрада и высокие окна... А она, всё так же одна, бежала по лестнице вниз и – никого вокруг. И снова танцевала... В этот момент одно неловкое движение Нейла погасило экранчик! А он снова включил его, стал искать торопливо, лихорадочно... Но девушка затерялась где-то в лабиринте, в хаосе чужого смеха, чужих песен, чужих шуток, раздражающих назойливой ненужностью!
Ну да, конечно, он позорно («для бога»!) бежал от всего чужого. Но были еще и другие люди, которые как бы догадывались интуитивно о его истинной сущности. Они, даже если не понимали его до конца, давали ему иногда приют – как бы из жалости! И чувствовали, что он нуждается в одном лишь молчании, и оставляли его в покое. Редкие, редчайшие, люди, они сами чем-то отличались... Бледная искра тлела в них. По сути, это они нуждались в его помощи, а не он! Но он ничем им не мог помочь. «Хорош бог!»
... Или он опять всего лишь придумывал?! И еще раз его бесконечные сны, бесконечная фантазия завели его слишком далеко! А Тарис, возникая как из неоткуда, проходя мимо, лишь вскользь по-земному тронул его за плечо:

