Читать книгу Вечный дереализованный. Сад абстракций (Т. Шамета) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Вечный дереализованный. Сад абстракций
Вечный дереализованный. Сад абстракций
Оценить:

4

Полная версия:

Вечный дереализованный. Сад абстракций

– Мы получаем энергию не из одной еды, – заметила Малива. Она была права: могли ли «боги» на Земле зависеть энергетически от одних лишь продуктов питания? Смог бы он, чтоб восстановить себя, проспать бездну времени в какой-то холодной пустыне, ничем не питаясь? Временами он должен был бы просыпаться и, как голодный зверь, бродить в поисках какого-то пропитания! «Надеюсь, мы не пьем чужую кровь?!» – темная шуточка проскользнула помимо его воли. Но он предпочел продолжить задавать вопросы:

– Может ли что-нибудь нарушить химизмы нашего аватара... отравить его?

И вспомнил, что на самом деле враждебные жизни вещества, так называемые ксенобиотики, очень быстро снижают свою токсичность и быстро выводятся из земного организма. Но простой организм с трудом справляется с отравлением, так как оно приходит не только извне, но еще и изнутри. Ведь сами жизненные процессы земных созданий сопровождаются выбросом вредных веществ!

– Да, аватары сиддхов отличаются, – сказала она. A у него в голове бродили мысли: «Разумеется... Метаморфоза веществ, расщепление молекул... Преобразование веществ в нечто совершенно другое!» В теории, и для земных существ должно было бы быть так. В этом мире всё прагматично, утилитарен даже запах цветов. Едва закончено опыление, они перестают источать аромат. А цветы, опыляемые ветром совсем не пахнут.

Что за тонкий, прекрасный аромат исходил от его подруги! Поначалу он принял его за какую-то цветочную эссенцию, изысканные духи́... Нейл сделал неосознанный жест, проверяя, действительно ли запах пота у него полностью отсутствует и улыбнулся смущенной земной улыбкой своей подруге, заметившей его жест. Тело его было свежим и отдавало «травяным ароматом какого-то дорогого геля», хотя, вернувшись в Сад после своего безумного утреннего бега по лесу, он даже не зашел в дом и не принял душ.

Бег по лесу, глухому, магическому... Затем совсем другой, застывший, мертвый лес и карстовая долина, с ее источниками, подземной пещерой и озером, охраняемым нимфой! Затем Грань, странное озеро, провал-Портал... А может быть, он совсем не выходил из Сада?! И всего лишь, «напившийся с Тарисом нектара», заснул на аллейке, окруженный буйными зарослями пьянящей лаванды! Аллейка, которая вела к калитке, была пустынной... Самая обычная калитка, чуть покосившаяся и плохо прикрытая, с аркой цветущего вьюнка над ней, охраняла вход в Райский сад!

Мягкая вечерняя тишина по-прежнему царила вокруг. И по-прежнему не было никого кроме них двоих. Ему же пока хватало присутствия подруги, нравилась ее манера говорить, ее смех, ее легкая походка. И снова он испытал чувство вины. Хоть какой-нибудь намек, где ему искать Мети!

А Малива поставила на тропинку свою корзинку и поправляла прекрасные медного цвета волосы, свитые мягким узлом на затылке. Ee щеки были такой безупречной фарфоровой бледности, что две волнистые прядки, выбившиеся из пучка волос, бросали на них свой огненный отсвет. Но в этом мире нельзя жить с кожей новорожденного – деликатная и для женщины, и невообразимая для мужчины.

Нейл широко раскрыл пальцы руки, потом плотно сжал их в кулак. Никаких старых шрамов, мозолей, шероховатостей, изъянов... и, казалось, что в Саду его кожа побледнела. А он в какой-то момент принял бледность за некую «светимость»! Однако та девочка, Дайга, сказала ему: «Это свет, который мы несем в себе...» И Малива произнесла примерно те же слова: «Родители зажигают в нас свет!»

И еще некоторые странности Нейл обнаружил в себе сегодня утром, казавшимся уже таким невероятно далеким. В то время как Сад был погружен в разгар лета, лесу уже хозяйничала осень, а он, одетый в легкую садовую одежду сиддхов, сумел каким-то образом отрегулировать свое ощущение холода. Впрочем, он вспомнил, что и раньше неплохо переносил и жару, и холод: мог выйти на снег без верхней одежды и почти совсем не потел летом. Его кожа не обветривалась, но и не загорала, даже когда ему случалось долгое время бродить под открытым небом. Может быть, у него были проблемы с выработкой пигмента меланина? Или железодефицитная анемия, последствия недосыпания, стресс, проблемы с сердцем?.. Нет, кроме стойкой бессонницы, никаких других болезней он за собой не замечал.

Низкое количество пигмента меланина могло подвергнуть человека опасности ультрафиолетового облучения, но с ним, Нейлом, такого не происходило. Судя по всему, излишек лучистой энергии, ему ничуть не мешал. Это были те признаки, по которым он когда-то искал свои предполагаемые генетические корни: редкое сочетание темных волос с бледной кожей. Малое количество меланина делало его кожу скорее бледной и глаза – синими. Но как выяснилось, люди с подобной внешностью не составляли какую-то отдельную народность, а являлись... «Генетической ошибкой? Шедевром эволюции!» – хмыкнул он.

Сиддхи же, не только меняли цвет своих волос в течение жизни, меняли цвет глаз в течение дня, просто в зависимости от настроения. Впускать в свои глаза свет по собственному усмотрению – вещь далеко не для каждого! Пигментный эпителий глаз – щиток своего рода, но человек им не управляет.

В этот момент его прекрасная подруга обернулась и уточнила, как бы ради справедливости:

– В человеке есть не умирающие, а лишь обновляющиеся ткани.

А он кивнул:

– Ну да... Нейронные и некоторые мускульные, сердечные. А еще хрусталик глаза... То, что крайне важно, сохраняется дольше всего и обновляется на молекулярном уровне!

«Но всё остальное... – добавил он себе скептично. – Перепечатка, произведенная некой теневой матрицей! И со всё большими нарушениями!»

C другой стороны природа была просто вынуждена защищаться от долголетия своих созданий. Особенно, когда они начинали излишне плодиться, она реагировала по-своему и сокращала длительность их жизни. И по какой-то причине, казалось, ей досаждали гораздо больше земные существа, чем водные!

И опять речь шла лишь о «человеческих существах»? А они считали себя «звездными людьми»?!.. Нейл слабо улыбнулся. Он смотрел на свое запястье, изучая соломенный браслетик, а заодно и свою руку. Кровеносные сосуды, лимфатическая сеть должны были присутствовать и в его теле! Сердце, легкие, печень, желудок... И если он когда-то был ребенком, то для его «метаморфозы во взрослого человека» потребовалась бы не одна лишь его воля, а и горстка гормона роста. Требовалось немало, чтобы чувствовать себя по-настоящему земным существом!

Проходил ли он когда-нибудь медосмотр, хотя бы для устройства на работу? Пытался ли понять сам, что в нем не так? Нейл рассеянно тронул себя за предплечье, просто желая почувствовать собственное прикосновение. На какую-то долю мгновения пальцы его как будто свободно прошли сквозь физическое тело, так, словно оно было соткано из дымки, только чуть более плотной.

И он начал видеть, как под увеличительным стеклом, всё глубже внутрь своей руки, «вглубь сияющей ткани». Однако, не вполне владея своим новым видением, не смог удержаться, прошел самого себя наскозь, и – вышел, и на мгновение оказался за пределами себя материального! Нейл был на некой грани... Как сквозь струения воды видел рядом с собой колеблющуюся фигуру Маливы. А Сад вокруг них был тоже призрачным. Как будто его мысль ткала на тончайшем полотне призрачные образы. А другая, весомая мысль пыталась вернуть его назад, овладеть ситуацией и возвратить миру его привычную утраченную плотность, создать реальность, видимую земными глазами. Потом вновь созданная им картина перенесла Нейла в какое-то другое время...

6. Деперсонализация и осознание


... Нейл – Нэлл, другое его имя, – в одном из земных миров, в затерянном месте, которое он теперь едва ли отыскал бы в пространственно-временном лабиринте, неподвижно смотрел на монитор сканирующего микроскопа высокого разрешения, на образец биологической ткани (своей собственной!), и кровь пульсировала у него в висках.

Он должен был сделать это давно, но его тормозила как необходимость подготовки образца для зондового, а точнее говоря, сканирующего туннельного микроскопа, так и невозможность свободно подступиться к новому, атомно-силовому, интегрированному. Последний, в отличие от первого, не требовал особых приготовлений. Сделать, но при этом не притянуть чье-то внимание: чтоб никто не стоял у него за спиной и ни о чем его не спрашивал! Он не являлся независимым исследователем или руководителем своей лаборатории, и кто-то мог заметить, что он занимается чем-то, не входящим в его непосредственные обязанности.

Что именно он собирался выяснять? То, что уже и без того как будто знал внутри себя: его живая ткань должна была чем-то отличаться... Бред!?! Отличаться, в каком смысле? Отличаться от животной? От растительной? Или от всякой другой, земной?! Нэлл иронизировал над собой. А то ведь, был еще и простой пробионт. Предполагаемый первичный организм, состоящий из протобиополимеров, – нечто вроде предшественника всему... Примитивная форма жизни! И помимо того, как он мог это знать заранее? Его почти уверенность граничила с болезненной паранойей!

Он наблюдал сильную неспецифичную автофлуоресценцию: образец испускал свет... Без всякого внешнего облучения, без обработки флуорохромами! Делирий?.. Без сомнений, учитывая то, что Нэлл много ночей подряд не спал. Сколько именно ночей он не спал и когда спал в последний раз?.. Вообще не спал? Может быть, это был синдром сомнифобии: страха перед сном. И вот, результат налицо!

Кажется, он вообще не собирался проводить мониторинг с применением флуориметрии. Да и сама эта операция, определяющая по интенсивности свечения концентрацию вещества в ткани, конечно, не могла быть выполнена «в момент задумчивости или рассеянности». Рассеянность в лаборатории недопустима!

На самом деле процесс был весьма трудоемким. Подготовка изолированного образца, фильтры и освещение... И это не говоря о микроскопии полного внутреннего отражения – дополнительном методе для получения изображения высокого разрешения. Любая подобная работа требовала и внимания, и времени.

Но нет, это было чистой воды пугающее безумие! Потому что в какой-то момент Нэлл был почти уверен, будто его собственный взгляд... заменил ему источник монохроматического излучения! Нечто подобное лазерному эффекту! Что его пугало больше: обнаружить что-то не то в собственной микроанатомии или в собственных мозгах?!

Так или иначе, новый лабораторный микроскоп пригодился: быстрое получение сканов высокого разрешения, без химической обработки и механического воздействия на поверхность образца. Нэлл нанес суспенсию «живых клеток» на предметное стекло, использовал влажную камеру, насыщенную парами воды, для сохранения нативной ткани, закрыл ее мембраной и сканировал в полуконтактном режиме. Всё! Кровь пульсировала у него в висках, а он напряженно смотрел на экран. Сканирующие зондовые микроскопы обычно не отличались идеально быстрой выдачей результатов, требовалась еще обработка для получения четкости изображения.

Бред... При каких-то других условиях Нэлл решил бы, что это просто очередной глупый розыгрыш коллег! И даже кинул взгляд краем глаза, хотя всегда каким-то образом знал, что происходит у него за спиной. Но он был один в лаборатории: специально пришел пораньше, не слишком рано, чтобы не вызвать удивление в проходной. И время, рассчитанного по минутам, было в обрез.

«Другой Нейл», находящийся где-то в другом месте, видел всё это внутри себя... Типичная обстановка лаборатории. Центрифуга и электроплитка, шейкер и колбонагреватель. Весы, спектрофотометр, стеклянная установка вакуумной фильтрации. Пипетки-дозаторы, хроматографические колонки, пробирки и чашки Петри, посуда для реактивов... Но это была всего лишь небольшая лаборатория – одна из нескольких, составлявших крупное научно-исследовательское учереждение. Человек, младший научный сотрудник (он сам!), вошел в комнату и надел на себя белый лабораторный халат. Судя по всему, его присутствие в этом месте не было «вынужденным». Но с чего вдруг ему пришло в голову, что его нахождение там могло быть недобровольным?..

Прошел, как всегда, мимоходом рассеянно здороваясь с коллегами, сел на табурет слева, напротив стены. Хотя в теории предпочел бы самый дальний угол, а не место в проходе. Но ко времени его прихода в лабораторию это было единственное незанятое, и оно было закреплено за ним. Свой рабочий день он, молодой рядовой сотрудник, проводил как правило в молчании и чаще всего лицом к стене, почти не участвуя в разговорах коллег. А его рутинная работа проходила в замкнутом пространстве: между письменным столом и короткими походами к термостату, муфельной печи, инкубатору и сушилке. Затем – стерилизатор, ультразвуковая промывка. А кроме того, нужно было заполнить обычные документы, дневник и отчеты. И некое неизбежное взаимодействие, связанное с групповой работой.

Его недолюбливали... И возможно, были правы! У него был просто талант вызывать в окружающих подобие интуитивной антипатии. Нэлл прослыл зацикленным трудоголиком и замкнутым на себе карьеристом. Впрочем, лишь делающий вид, что работает, чтоб выставиться перед руководством, а на деле бо́льшую часть времени спящий на своем рабочем месте! И в чем-то они не ошибались: коллеги за его спиной даже не подозревали, как далеко, на самом деле, он иногда находился! Нэлл не сразу отвечал на обращенные к нему вопросы. Заторможенный, как бы просыпался, что принималось окружающими за простое нежелание контактировать. Но он действительно должен был вернуться оттуда, где был в тот момент! И таким образом, не желавший привлекать к себе лишнее внимание, на деле невольно получал прямо противоположный результат.

По правде говоря, и карьерного роста тоже не предвиделось. Хотя ему, как будто, было обещано повышение зарплаты, когда-то «в будущем»... А сам он, кажется, ни о чем не просил. Ну разумеется, в этом мире деньги нужны всем! Но он в деньгах не нуждался и не пытался найти место получше.

– Что-то забавное? – полюбопытствовал коллега, приостановившись рядом с Нэллом, глядящим с полуулыбкой в окуляр простого оптического микроскопа. От исходившей от него смеси пота и дезодоранта Нэлла слегка замутило. Как иногда мутило и от запаха женских духов. Возможно, это была его «аллергическая реакция»: он сам не пользовался даже простыми дезодорантами. И потому однажды его сильно удивили, почти дезориентировали слова одной из сотрудниц: приостановившись рядом с ним, она со слегка натянутой фамильярностью, вскользь поинтересовалась маркой его одеколона (для мужа, разумеется). А он промолчал в ответ, просто не знал, что сказать, тем самым вызвав в ней явное чувство неловкости и заставив ее сразу же раскаяться в заданном вопросе.

Он не душился, но, разумеется, мылся: простой энергетический ритуал! Без коррозивных шампуней, гелей и мыла, одни струи отфильтрованной, чистой воды. Покупные фильтры не смогли сделать ее такой чистой. Он преобразовал их (не ожидал от себя таких способностей, но смог, сделал!) и установил на всех кранах в своем временном жилье.

Теперь, сидя на табурете, погруженный в свои мысли, Нэлл ощутил, не глядя, как прошедшая за его спиной сотрудница излила на него в очередной раз всю гамму чувств, суммировавшую отношение к нему женского персонала лаборатории. Остатки неудовлетворенного любопытства, разочарование, переросшее в неприязнь. Ну да... он же женоненавистник! Отчасти шизофреник или «травмированный»! Возможно, брошенный женой... Или скорее сам бросивший где-то семью. Хотя... Какая женщина пожелала бы завести с подобным типом близкие отношения!

В атмосфере негласного конфликта, любопытство одной из коллег перешло все границы. Он никогда не подумал бы, что взрослый человек может опуститься до инфантильной слежки! Практически сразу заметив идущую следом, Нэлл едва удержался от искушения подшутить над ней. Однако избежал глупого поступка.

Случалось ли ему и прежде – в других местах, о которых, в связи с поразившей его амнезией, он ничего не помнил! – увольняться с работы по причине своей полной несовместимости с коллективом. Или из-за организованной в отношении него травли коллег!

Он не ответил на очередной заданный ему вопрос... Впрочем, мнение о нем и так уже давно сложилось: сноб, если не полный мизантроп! Почему он до сих пор еще оставался здесь, что еще его удерживало от увольнения?! Может быть, просто невозможность найти другую работу.

Как-то раз ему случилось посетить один из филиалов – лабораторию, работашую на другом этаже в том же самом здании. Это был единственный в его практике случай допуска по разовому пропуску. Гораздо бо́льших размеров, она была организована по типу открытого пространства. Та, в которой работал он, относилась скорее к традиционному типу, а это был большой, светлый белый, зал, почти пустой. Как будто что-то смутно напомнивший ему!.. Что-то очень далекое, забытое, как сон. И поначалу он даже слегка позавидовал работавшим там: в достаточной независимости и в гораздо меньшем контакте, как ему показалось. Но нет, это было ложное ощущение, и оно почти сразу сменилось другим. Неприютный, пустынный зал – одно аналитическое оборудование и всего несколько сотрудников, затерянных в зале. Следующей мыслью, пришедшей ему в голову, было: чем именно занимались здесь его коллеги и почему допуск на этаж был так строго ограничен? В целом от посещения остался неприятный осадок.

В любом случае, свою работу он точно не любил. Но не любил и субботы, и воскресенья. Не любил выплеснувшиеся повсюду толпы людей, свободных от работы, направлявшихся загород. По правде говоря, он не находил настоящего уединения даже в четырех стенах собственной квартиры, ощущая чье-то присутствие даже за стенами. Мизантропия или паранойя?.. А он сваливал всё на бессоницу!

Человек способен не спать дней десять-одиннадцать, как правило даже гораздо меньше: начинаются галлюцинации, он становится угрюмым и перестает отвечать на вопросы окружающих... Бывает еще болезнь, но она кончается смертью в относительно короткий срок! Он же совсем не чувствовал себя плохо, чувствовал себя странно – это да... В течение рабочего дня, время от времени, Нэлл вставал, брал свою дежурную пачку сигарет (кажется, всегда одну и ту же!) и уходил как бы на одиночный перекур, хотя вообще не курил. Сколько времени еще он собирался продержаться на таких условиях?!..

Где он бывал в свободные от работы дни? Кажется, ездил загород на электричке в поисках одиночества, хотя для того, чтобы выбраться за пределы города, нужно было прежде неизбежно окунуться в толпу. Прав на вождение машины у него, судя по всему, не было, да и машины – тоже. Но, зато, как уже выяснилось, он умел управлять самолетом! Может быть, был когда-то пилотом. Ну да... Кем он только не был: и штурман, и капитан!

А что он знал о своей семье? Была же у него где-то семья! Однажды он подумал удивленно: «Мети... Метис, Метида... Что за странное, красивое, не простое, мифическое имя!» Он знал ее? Кто-то из его родных? Но так и не смог вспомнить. И побоялся придумать себе что-то несуществующее! Были ли у него где-то родные, друзья, которые думали о нем, искали его, которым его не хватало? В снятой им квартире нашлось крайне мало его личных вещей – почти ничего. Всё говорило о том, что он поселился здесь недавно и не собирался оставаться надолго. Нашелся рабочий пропуск, но никаких других документов, удостоверявших его личность не было! На основании чего его приняли на работу в лабораторию?.. В почтовом ящике – лишь реклама и квитанции по квартплате. Нэлл мог бы выяснить что-то у хозяина квартиры, но оказалось, что всем занималось агенство по аренде жилья. В агенстве не смогли ему обьяснить ничего, они там что-то напутали и казались растерянными: не было и следа от его контракта. Он был немало удивлен. Несомненно, заключение договора предполагала проверку его личных документов; он должен был их предоставить и при устройстве на работу! Нэлл ничего не понимал, но пока даже не пытался вникнуть в смысл произошедшего, решил отложить всё на время.

Но что с ним произошло?.. Он был долго болен? Может быть, недавно вышел из больницы? Кажется, Нэлл не числился на диспансерном обслуживании, как страдающий каким-то хроническим заболеванием. В теории, ему требовалось медицинское обследование, но он никогда его не проходил. Полиция, тоже, по-видимому, не занималась «его случаем». Его не курировал невролог, психотерапевт, инфекционист или нейрохирург, хотя он сам, почти без сомнения, относил свою амнезию к последствиям какой-то аварии. Пусть не оставившей видимых следов физической травмы. Возможно, это случилось с ним в другой лаборатории. Отравление каким-то химикатами?!.. Но какого-то другого типа «ущерб» проявлялся в эпизодически случавшихся с ним странностях. Деперсонализация...

Мир разрывался на кадры и застывал. Остановившаяся вдруг струя воды рассыпалась на капли, зависшие неподвижно в воздухе! Или... край приходящей картины накладывался на край картины уходящей смазанным следом перехода. Он даже нашел обьяснение этому феномену: «акинетопсия», неспособность воспринимать движение, которое распадается на последовательность статичных кадров. Черепно-мозговая травма!

Что его удерживало от посещения врача? Как давно он делал себе анализ крови? И что всё это могло означать? Последствия инсульта, механическое повреждения мозга, зрительной коры, прием антидепрессаторов, наркотиков... Он понадеялся, что ничто из этого его не касается! И не хотел думать, что в прошлом он что-то делал с собой: экспериментировал на себе или принимал участие в каком-то эксперименте. Последнее слово как-то особенно коробило. «Подопытный» в какой-то лаборатории!?!..

Акинетопсия? Не только! Приходили разные, не касающиеся медицины, чисто технические термины. Таймлапс, интервальная сьемка с эффектом ускоренного движения, а затем еще гиперлапс, динамичный, безумный, хаотичный, следующий за движением разорванных кадров! Дверь лифта, открывавшаяся рывками, и рывками продвигались вперед, словно поглощаемые дверью, группки людей... И вдруг она оказывалась перед ним уже закрытая, а он испытывал легкий шок. Иногда мир распадался на отдельные замершие фрагменты, или он сам провоцировал в себе все эти виде́ния?! «Синдром деперсонализации... дереализации»? Когда мир превращается в чужой нереальный, призрачный театр теней. Но нет... он не был болен!

Как его воспринимали окружающие, и как он сам воспринимал себя? Кажется, Нэлл упорно избегал собственных отражений в зеркалах... В квартире его было всего одно маленькое зеркальце для бритья, вот только выяснилось, что он совсем не брился! А в общественных местах: в транспорте, магазинах, кафе – ему случалось неожиданно увидеть себя и... не всегда сразу узнать, с некоторым запозданием и удивлением.

Он избегал зеркал, был слегка бледен и почти не ел... По сути, не ел ничего! Как такое обьяснить?! Но уж точно не испытывал потребности в питании «донорской кровью»! Нэлл усмехнулся. Потом усталым жестом стянул простую резинку с волос, запустил пальцы в освобожденные пряди. Сколько раз он обещал привести себя в норму, чтоб не вызывать у окружающих неверные предположения на свой счет!

В прошлом он принимал участие в какой-то игре?.. Странное предположение. Он не помнил ничего из своего прошлого, но ему казалось, что он всегда носил длинные волосы. И не для создания персонажа! Кажется, он не участвовал ни в каких ролевых играх: ни в полевых, ни в павильонных. При этой мысли Нэлл лишь слабо ухмыльнулся. Группа людей в захудалой роще за городом... странно одетые взрослые... Нет, всё это не для него! Если б только не одна игра, о которой он прочел где-то случайно. «Не поддавайся сну». Игрок, серийный бессонник, борющийся с кошмарами, пытается не спать и оставаться бодрым любой ценой, с серьезным риском сойти с ума. «Теперь ты один из нас, Пробужденный!» Да, что-то в этом роде!

Испарина на лбу... Он увеличил изображение до предела. А оно заслонила весь мир. Сгусток энергии. Совершенство! Разве можно так думать о себе!?! Совершенство простоты... Пустоты, лучше сказать! Всё отсутствовавшее казалось не больше, чем ненужным мусором. Новый функциональный тип ткани? Он назвал бы ее... «Светящаяся!»

7. Иноплетянин. Бегство


... На мгновение ему стало сильно не по себе, всё поплыло перед глазами. Потом сразу прошло. Захотелось резко встать, откинув лабораторный табурет и выйти как можно скорее из комнаты, ставшей вдруг невыносимо тесной, душной западнёй. Что на него нашло, что он делал!?!.. Должно быть, его организм и его дух действительно обладали сильной выносливостью, если позволили ему всё это время находиться здесь!

Как биохимик оценивал свое состояние? Он почти не ел. Это нельзя было назвать даже формой строго ограниченного вегетарианства или монофагией, одноедением. Возможно, какая-то фобия, избегающее расстройство? Нервная орторексия: навязчивое стремление к здоровой и чистой пище? Или же ничего из вышеперечисленного, а что-то вроде его личной философии – воздержание от мирских удовольствий аскета, питающегося один раз в сутки! Подобие религиозного голодания. И еще, Нейл... Нэлл почти не спал: сомневался, что спал. Но это был уже совсем другой разговор.

1...34567...10
bannerbanner