Читать книгу Вечный дереализованный. Сад абстракций (Т. Шамета) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Вечный дереализованный. Сад абстракций
Вечный дереализованный. Сад абстракций
Оценить:

4

Полная версия:

Вечный дереализованный. Сад абстракций

– Я не одна.

Сказала, как серьезная маленькая женщина, и кивнула ему на каменный вазон, как будто приглашая его присоединиться к игре.

– Конечно... – Нейл снисходительно улыбнулся, подчиняясь ребенку, присел рядом, пытаясь понять, в чем именно заключалась игра. И проследив за взглядом девочки, увидел почти незаметную серенькую рыбку, подплывшую к детской ладошке. Но когда он склонился чуть ниже к воде, рыбка, вильнув, скрылась за выступом камня, а девочка проговорила:

– Не бойся, Тильси, Нейл тебя не тронет!

Она запомнила его имя! Нейл еще раз улыбнулся:

– Тильси?..

Он не очень-то умел разговаривать с детьми. Ну да... древнейшая морская богиня Таласса и кроме того создательница рыб и прочих морских существ. (И глубоко внутри промелькнула смутная мысль, что история морских созданий на Земле была совсем не простой!) А рыбка как будто поняла девочку и снова выплыла, приближаясь к ее погруженным в воду пальчикам. Мягкий вечерний свет вспыхивал на прозрачной воде, и небольшое дерево, затенявшее источник, осыпало в чашу пыльцу и мелкие увядшие цветы. «Ботаник» в нем отметил: «Ирга?..»

Разумеется, кем еще, если не ботаником, мог быть сиддх на Земле, в вечном поиске своего потерянного Сада! Сада, в котором растения не воюют между собой. Аллелопатия – это когда растения ненавидят растения. Но здесь, нет, они не сражались за воду, свет, минералы, не душили друг друга, не травили ядами! Возможно, Нейлу была близка роль садового посредника и миротворца, но он с трудом мог бы вообразить себя с тяпкой, граблями и секатором в руках! Разве что садовый архитектор... Ландшафтный дизайнер? Это как-то облагородило бы в его глазах профессию садовника? Нейл ухмыльнулся внутри себя: едва ли его вкусы могли удоблетворить претензии многих земных заказчиков!

Ягоды ирги, или медовые винные ягоды... на вкус, смесь изюма, смородины, голубики и вишни... Как и полагалось, на дереве Райского сада были и цветы, и плоды. В этот момент рыбка клюнула поверхность, и Нейл мог поклясться, что слышал тонкий, тончайший звук прикосновения.

– Ты придумала ей хорошее имя, – сказал он, слегка озадаченный.

– А я не придумывала, это ее настоящее имя.

– В самом деле?..

Он улыбнулся снисходительно, не зная, что еще сказать. Девчушка была очень милой. Она вдруг всплеснула руками над водой, и рыбка вильнула, словно повинуясь ее жесту, делая сложный пируэт. А на поверхности стал проявляться, на глазах у изумленного Нейла, замысловатый концентрический узор – что-то совершенно необыкновенное!

– Как это у тебя получается?..

– Это не я, – сказала девочка. – Это Тильси.

– Вот как?.. Ну разумеется.

Он не стал спорить с ребенком. А девочка пояснила:

– Она любит играть, ей скучно, Тильси здесь одна. Я часто прихожу навестить ее! Мы с ней дружим. Хотя она дружит еще и с улитками... Она думает, что потом уплывет в ручей. Но пока она еще здесь.

– С улитками?.. – пробормотал Нейл, ища их взглядом.

– Они вместе работают, чистят дом Тильси. Ну вот же они!

И в самом деле, по самому краю чаши ползли, выстроившись в ряд, совершенно необычные, удивительные улитки-чистильщицы! Крупные, почти как тропические улитки-ахатины и превосходящие своим изяществом ракушки пятнистых теодоксусов из семейства разноцветных неритин. А он, как всегда, казалось знал всё обо всём!

Они напомнили ему фантастических морских фораминифер, но как бы увеличенных во много раз. Когда-то, где-то Нейл – которого в то время звали Нэлл – наблюдал их в микроскоп: бесконечные фрактальные узоры эволюции, подобные узорам в калейдоскопе. «Калос эйдос скопейн»... «Прекрасные фигуры видеть»... Похожие на крохотные спиральные галактики, окаменевшие медузы, шишки и бутоны, маковые коробочки, пузырчатые бутылочки с витыми горлышками. И даже нечто вроде готического окна-розы в миниатюре, a ему казалось, что он входит в некий известняковый храм!

Или же он наблюдал их без всякого микроскопа? На пустынной первозданной Земле... Еще до Кембрия... А он присутствовал там! Фораминифоры в то время были своего рода гигантами: «вегетарианцы», симбионты водорослей, способные к фотосинтезу. И еще, игольчатые лучевики, тоже довольно прекрасные на вид, но уже гораздо более активные и даже способные охотиться. Мир менялся. Но, может быть, он и был таким всегда: мир-хищник и наследник какого-то другого, гораздо более древнего и далекого. И настоящий взрыв творения произошел, когда Земля, проходя вместе с Солнечной системой свой галактический путь, вошла в контакт со своими истоками. И получила где-то в глубинах космоса более полный пакет информации. «В момент встречи» среди правозакрученных раковин фораминифер появились левозакрученные мутанты...

Его посетило мгновенное виде́ние. Белая башня... Гигантских, неземных размеров! Левозакрученная... против часовой стрелки. Нейл находился на узком внешнем пандусе, ничем не защищенный, на невероятной для Земли высоте, сравнимой разве что с земной стратосферой!

Он встряхнул головой, освобождаясь от лишнего, а девчушка бросила на него искоса взгляд, не нарушая его молчания. Они были как бы на одной волне, Нейл чуть улыбнулся ей.

– Ты всё знаешь!.. – проговорила маленькая женщина-сиддх укоряюще мягко. Кажется, она не имела в виду удивительную игру с рыбкой, а что-то гораздо большее. Она упрекнула, а он сразу принял ее упрек, смирился, чувствуя себя перед ней немного ребенком. Что скрывалось в этой светлой детской головке, какой вечный дух в детском облике? С каких Световых Полей она пришла и что на самом деле помнила о себе настоящей?

И ему представился земной цветок, реализующий земной проект. Растет корень, вытягивается стебель, зарождается бутон... Но цветок пока еще «не вспомнил себя» окончательно. А затем, однажды, вдруг раскрывает свои лепестки, словно проснувшись ото сна, и становится полным и завершенным.

«У земного создания, – подумал Нейл, – это состояние длится совсем недолго. Кто-то даже не успевает полностью раскрыться!»

Обычно контакты с детьми оставляли его скорее в растерянности. Нейлу казалось, что иногда именно перед ребенком он чем-то выдавал себя с головой!

Маленькое существо, неприкрыто анализирующее его лицо, мимику, голос, взгляд, измеряющее «все параметры», чтобы под конец вынести громко, перед всеми присутствующими, как приговор: «А почему он такой?..» И это в то время, когда ему самому казалось, что он не имеет никаких особых странностей: одет как все и старается вести себя в соответствии со случаем, не привлекая чужое внимание. Не маргинал, не человек третьего пола... Однако этот малыш запроста вывел его на чистую воду: «ты не такой»!

Ему не раз случалось наблюдать взгляд земного ребенка, занятого странным процессом упорядочивания хаотично поступающей в его головку информации. Может быть, слишком механическим, причинявшим неудобства самому маленькому созданию. Младенец беспокойно вертелся на руках у матери, не способный надолго сосредоточиться на деталях мира, скрывавшего за внешней ширмой материи наполненную хаосом пустоту, которую он воспринимал! Ребенок успокаивался лишь тогда, когда этот странный процесс в нем был закончен. Отброшены лишние нейронные связи, установлен «контакт с миром иллюзии», и всё сразу становилось проще! «Хотя, – промелькнули в голове у Нейла (у земного Нэлла) рассеянные мысли, – некоторые дети как бы задерживаются в начальной стадии восприятия и кажутся окружающим неугомонными, нуждающимися в лекарственнных препаратах. Для подавления внутреннего беспокойства и создания адекватной реакции на этот мир?..»

Сейчас он думал и о себе самом. Возможно, покинув Сад преждевременно, он не мог считать себя равным другим его обитателям?.. Он, как и Мети, они оба остались в каком-то смысле «детьми». А потому он должен был чувствовать себя лучше в компании детей Сада? «Или рядом с девушкой-подростком, рассказывающей сказки про говорящие деревья!» – подумал он, иронизируя над самим собой. Подобная ситуация не могла не обеспокоить взрослого человека!

– Ты же всё знаешь! – заметила девочка на этот раз с оттенком удивления. – Почему ты всё время сомневаешься?

А ее голосок эхом отозвался в нем. Сиддху не нужно учиться, чтобы снова стать сиддхом. Ему нужно всего лишь вспомнить себя!

– ... и не потерять себя! – добавил далекий, как эхо, детский голос.

Как мог ребенок что-то знать о нем?! Почти то же самое сказал ему отец, Ольсмин, встретивший его в дюнах на берегу и проводивший через лес до загадочного Сада. А Нейл был настолько потерян и запутан, что даже не узнал собственного отца и до сих пор не мог себе это простить! Но не его вина... Пораженный амнезией, от которой и сейчас всё еще не освободился! Он не узнал и брата. И не узнал свою мать! Как не узнал прежде Мети, приняв ее за свою «сестру»?

– Ты боишься?.. – спросила девочка, взглянув искоса с непосредственностью ребенка, но одновременно с таким глубоким сочувствием и совсем не детским пониманием, что он невольно кивнул ей, сам как ребенок. И тем временем в глубине него метнулась тень прежнего сомнения: не она знала о нем что-то, просто... он говорил сам с собой!

– Чего же ты боишься? – оторвав глаза от рыбки, зависшей в воде и сонно шевелившей плавничками, маленькая девочка грустно посмотрела на Нейла мягким, светлым взглядом, приводя в смущение взрослого, не привыкшего к общению с детьми. (Помимо общения с тем единственным ребенком, который еще жил в нем самом!) Но не настаивала на ответе

Что за необыкновенные глаза у этой девчушки! Такие глаза были у его младшего брата Тариса и у маленького Кайта. Это Нейл помнил! А девочка вернулась к игре с рыбкой. Нейл наблюдал за ее игрой, заинтересованный.

– Ты думаешь, я боюсь?.. – спросил он через какое-то время, смущенный тем, что задает ей, малышке, подобный вопрос. К его удивлению, она кивнула, подтверждая серьезно:

– Да.

– И ты знаешь, чего я боюсь? – не удержался Нейл.

– Боишься, что ты не существуешь, боишься, что Малива, Кайт... я... и всё – лишь твое воображение, боишься вспомнить себя.

(Сказала и снова взглянула на него искоса.)

– !?!..

Он был поражен, но совсем не раздражен. Знающий маленький гений! Девочка была, кажется, ясновидящей, читала его мысли! Однако, такого не могло быть... Он выдумывал, бредил! Изощренно-сложные галлюцинации. Глядя на играющую девочку, Нейл испытывал чувство неловкости и вины, почти угрызения совести перед ребенком, в существовании которого только что усомнился. Разве он не считал себя уже «вполне богом», чтобы продолжать еще во всем сомневаться?!

– Но ты же взрослый!.. – заметила она рассеянно.

– Взрослые тоже бояться, – ответил он, кивая, глядя на бесцельно плавающую туда-сюда рыбку и невольно задумываясь: что влечет это маленькое создание плыть в ту или другую сторону? А затем...

Затем Нейл вдруг оказался где-то там... В прозрачной, темной глубине... Большой круглый зал, по периметру которого темные пещерки были полны пыльной мути. Полусумрачный, несмотря на то, что он был освещен сверху через колеблющийся потолок. Залитый золотистым блеском и со скользящими по нему тенями – cветлая грань какого-то неведомого ему мира. Нейл, плавно взлетев вверх, приблизился, прикоснулся, как бы пытаясь лучше изучить ее свойства. Она поколебалась, а от места его прикосновения разошлись круги. Тогда он попробовал быстро тронуть зыбкую грань в нескольких местах – концентрические круги сплетались между собой. Можно было почти рисовать узоры!

Но тут две огромные тени заслонили свет. Опасность?!.. Нет, опасности, кажется, не было. И он даже смог договориться с тенями, рисуя для них причудливо сплетенные узоры! Они отодвинулись, исчезнув так же необьяснимо, как появились. И из Верхнего Мира, с колеблющегося потолка, упало что-то... Что-то, что он смог взять и перетащить в свой мир: синевато-черные и чернильно-красно-фиолетовые шары. Они оказались сьедобными, сладковатыми! И посыпалось сверху подобие золотистого дождика, а он ловил и пробовал его на вкус. Это была вязкая, пряная, горьковатая кашица... И в тот самый момент, когда Нейл задавал себе любопытный вопрос: «а есть ли у него руки для сбора манны небесной?», он словно вынырнул из подводного мира. И, смутно улыбнувшись, отдал себе отчет в том, что только что идентифицировал себя с рыбкой. С рыбкой, живущей в наполненной водой широкой каменной чаше, в которую падали винные ягоды ирги!

– Взрослые тоже боятся... – повторила девочка тихим эхом вслед за ним, как бы размышляя над его словами внутри своей детской головки. Она водила пальчиками по воде, а ее светлые волосы, спадавшие легкими волнами, были пронизаны косыми лучами света, падавшими сквозь ветви дерева.

«Дерево роняет свет солнца...» В лабиринтах памяти Нейла его рука, словно ведомая невидимой силой, медленно выводила чёрной тушью кандзи, частично преобразованные иероглифы династии Хань: «дерево», «роняет», «солнце». Звучало очень поэтично. И всё это могло быть выражено в одном слове: «коморэби». Абстрактные идеограммы и более конкретные пиктограммы, начертанные тонкой кистью хософудэ, ложились танцующими тенями на васи, изысканно тонкий лист бумаги. Тонкий, но прочный, сделанной из волокон мицумата, «бумажного кустарника» с золотистыми цветами.

Дерево уже теряло листву, оголяя ветви, готовясь к зиме. И где-то капала вода, шел дождь. Звуки дождя были подобны эху шагов одинокого путника, идущего своим путем, без цели. Углубленный в себя даосский монах?

Капал дождь... Несколько капель воды упали в тушеницу, в каменную чашечку, где он растер сухую сажевую палочку, чтобы приготовить черную тушь суми. Он не хотел ни славы, ни богатства за свое умение! Искусствo каллиграфии – это еще и способ медитации: «путь письма», сёдо. Очищенный разум и пробужденная кисть – соединение отстраненности и максимальной сосредоточенности. Кисть входит в контакт с листом бумаги и каждый жест, каждый мазок, свободный и произвольный, становится подобным освобожденной в танце энергии. Но самый трудный калиграфический стиль сёшо, который называют еще «гнущаяся по ветру трава», быстрый и текучий.

Он откинул широкие рукава простой темной юкаты, подпоясанной широким поясом. Или это был даопао даосского монаха?.. Даопао – разновидность одежды народа хань. Он был иноземец? Здесь его звали Неру, его имя внушало спокойствие. Иноземный ученый, принятый на службу... Верующий «в свой путь». Он верил в возможность управления своей энергией, в слияние с Духом и бессмертие.

«Дерево роняет свет солнца...» Сам основатель даосизма, по слухам, родился от луча света. Что за забавная мысль! Если б только он, Неру, не видел Основателя в реальности, своими глазами... Но как он мог видеть человека, жившего сотни лет назад?!.. Кем был он сам?.. Отстраненный от всего ученый иноземец и искусстный каллиграф.

И он снова принялся за дело. Две длинные пряди волос, придержанные темной повязкой, струились ему на грудь, а средняя, была завязана высоким узлом на затылке. Лента хатимаки, символ его непреклонности?.. Нет, просто так было легче писать! Кисточка, зажатая в пучке пальцев, танцевала в мягком, медленном танце изящных мазков. И иногда тишину пронзал звон капель, слышимый лишь им самим. Беззвучный звон капель, падающих с кисти в каменную чашечку...

... Вода медленно сливалась из каменной вазы и струилась на землю.

– Тильси говорит, что когда-нибудь уплывет далеко отсюда, в большой ручей.

Нейл кивнул, слабо улыбаясь, потом опустил глаза и слегка вздрогнул: она нарисовала пальчиками на воде странный узор, а он прочел, сам не зная на каком языке: «Мети». Рисунок уже таял, вода мягко вспыхивала в вечернем свете. Нейл решил, что ему всего лишь померещилось. Но малышка обернулась, взглянув на него пристально, отрешенно, и сказала:

– Ты найдешь ее!

А он чуть было не спросил:

– Где?!..

Вовремя опомнился. Она, конечно же, всего лишь играла!

– Найду?.. – переспросил он, глядя на завораживающий блеск воды. И вдруг его осенила совсем простая догадка:

– Кто твои родители?

Заранее зная ответ и почти успокоенный тем, что так легко нашлось обьяснение всему! «Малива... – думал он и добавил: – Маль-ийва... Маал-ива...» (Их струящиеся имена. Ольдинка... Растущий кусочек кристалла, звенящая ледышка. Малива, дикая мальва, благородная смесь лилового и лавандоваго цвета... Духовная сила и любовь к одиночеству.)

– Малива – твоя мама? А кто твой отец?..

Нейл не мог поверить самому себе:

– Тарис! Мой брат?! Выходит... Ты – моя племянница?!

Знала ли она, что означает это слово? Как сказал ему его брат, здесь, в Саду, они все – “братья” и “сестры”. Что она могла знать о настоящих родственных связях! Но она знала... Если только не взяла это слово прямо сейчас у него из головы!

– Выходит так, – кивнула она ему вполне серьезно, мокрой рукой убирая с лица прядку волос. – Племянница... Мне нравится. Ты рад?

– Конечно, – заверил он, всё еще пораженный открытием и столь неожиданной для него развязкой.

Теперь Нейл смотрел в лучащиеся светлые глаза девочки и видел в них беспредельность, в которой мог заблудиться...

4. Великий программист


– Мама...

Это сказала она? Перед ним были ясные серые глаза маленькой девочки, стоящей на песке. А позади нее, чуть поодаль, море катило свои свинцовые волны! Легкие пряди светлых волос колыхались... нет, чуть не срываясь с детской головки, взлетали над плечиками, бешено трепались. Ветер рвал белое платьице и, кажется, был готов подхватить и самого ребенка. А за ее спиной опасно растущие морские волны с тяжелым грохотом обрушивались на берег, разливались широкой пеной и снова отступали, унося с собой песок и гальку.

... Водная ширь бушевала хаотично до самого горизонта, ветер срывал пену со вспухающих повсюду гребней. Что-то виднелось вдалеке, на белом пенном поле прибоя... Нейл всматривался напряженно, но своим обычным зрением, не настраивая то другое, «особое». Это была женская фигурка: светлая одежда, волосы цвета зажженной меди. Что она делала там, одна, в опасной полосе прибоя?! Уж не собиралась ли войти в воду, навстречу катящемуся грозно и нарастающему в своей мощи валу!?!..

Теперь Нейл и сам оказался на берегу. Физически он был там, под ветром и моросью, оглушенный грохотом! Увязая в мокром песке, пытался бежать туда, где только что видел женщину. Но где она?! Он потерял ее из вида, а ветер и прядки волос залепляли Нейлу глаза – хлесткие, соленые порывы ветра в лицо. Ноги его вдруг оторвались от земли, и он полетел...

И видел протянувшуюся в обе стороны белую полосу прибоя. Широкие лоскуты разглаженного приливными волнами песка и эрозия сьеденного прибоем берега; одиночные темные скалы, о которые время от времени, налетая, разбивалась особо сильная волна. Шторм образовал настоящие озера и реки посреди песков. Ветер взметал песок над холмами, заплетенными темной порослью. А Нейл будто летел поверх всего этого!.. А потом снова был внизу и бежал! Ноги его скользили, и очередной сильный порыв ветра сбил его с ног; он упал на колени и его обдало ливнем небулизированных брызг. На мгновения дизориентированный и весь мокрый, с прилипшими к лицу волосами, глядел вверх, в небо, совсем забыв о женщине... Оно было совсем близко, это дымное небо, летело над ним и рвалось на туманные клочья. И весь мир вокруг находился на какой-то зыбкой грани, готовый вот-вот порваться...

Eго взгляд снова опустился на бушующую водную ширь в поиске... Как он мог до такой степени забыться?! Пустынный берег, тот же ветер срывает с гребней пену и – никого! Сбил ли ее с ног очередной вал, поглотил мгновенно, увлекая за собой на ревущий простор, или, может, она сама канула в массу воды безвольно, без сопротивления?!..

Нейлу в голову пришла абсурдная мысль: «Но Афродита, рожденная из пены, не может погибнуть в море!» (Речь шла не о земной Афродите, в создании которой морская пена – лишь завуалированный символ «живой спермы» небесного бога Урана.) «Она была одна?..» Нейл вдруг усомнился, что прежде не видел кого-то другого рядом с ней!

Грохот волн и ветер не затихли, но словно отдалились. Нейл ощущал странное спокойствие. «Воды земные сливаются с Водами Космическими...» Что для него означали эти слова?

Да, некий переход... Водяные пузырьки роились перед глазами... Или это звезды летели ему навстречу? Солнце всходило, закатывалось... красноватое, утреннее или предзакатное... словно не успевшее разогреться. Но это было какое-то другое Солнце! Луна вибрировала и раздваивалась на две луны: одна маленькая и другая побольше. Потом звездный купол раскинулся над ним... И тоже совсем другой, неземной! Бесчисленное количество мерцающих звезд сливались в одну сияющую туманность. А он, окутанный этим сиянием, испытал что-то вроде «звездного экстаза». Но звезды мерцали, поблескивали и превращались во вспышки на воде...

Нейл был оглушен, дизориентирован. А девочка играла с рыбкой, водя ручками в воде, и тихо, мелодично смеялась, бормоча что-то самой себе под нос. Нейл как будто проснулся и поначалу слышал ее голос словно сквозь пелену.

– Пройдет... – пробормотала она рассеянно, занятая своей игрой. А он переспросил:

– Пройдет?..

– Пройдет, – повторила она, снова взглянув на него искоса, и слегка кивнула. – Ты скоро выздоровеешь и найдешь свою Мети...

– Когда?.. – невольно спросил он!

– Когда растворишься в капле воды.

И что это значило?!..

Он не был уверен, что правильно расслышал. Так или иначе маленькая девочка показалась ему «оракулом», представшим перед ним под видом ребенка! Словно он шел в клубящихся мутных парах, отодвигая у себя на пути какие-то прекрасные широкие листья. И вот, за этой широкой листвой, на крохотной прогалинке, в плывущих клубах тумана он увидел маленькую девочку-оракула: белая туника и чуть колышущиеся светлые волны волос.

– Как называется эта планета?..

– Локи...

(А он уже как будто слышал это слово: «Локи? Место? Просто место и – всё?..»)

– Что за планета? Где она находится?

– Наша... И твоя тоже. Она очень далеко, но для нас, и для тебя, очень близко.

Нет, Ольдинка – его маленькая племянница! – была просто занята своей детской игрой, а он не хотел ее тревожить, сидел рядом и смотрел на воду. Самая обыкновенная рыбка, вилявшая в воде хвостиком и плавничками, производила легкими прикосновениями к поверхности воды пузырьки воздуха. Пузырьки, которые звучно, с тонким мелодичным звучанием, лопались. Он мог поклясться, что слышал звук!

– Где твоя мама? – спросил он наконец. И она вдруг сразу поднялась на ноги, как бы повторяя за ним его слово:

– Мама...

И призрачное эхо: «мама... мама... мама» – разнеслось по Саду, поражая Нейла. И он тоже невольно встал и оглянулся...


– Перга, ферментированная пыльца или пчелиный хлеб, – подтвердила его догадку Малива, когда Нейл попробовал на вкус маленький кусочек, взятый из висящей у нее на локте изогнутой волной изящной корзинки. Поначалу он принял пергу за золотисто-коричневый изюм, но она была твердой, кисловато-сладкой и пахла медом. А Малива добавила еще что-то, о чем они, очевидно, говорили прежде: – Нет, это не обычный помидор...

Тонкие подпорки поддерживали широко раскинутые над их головами воздушные ветви-лозы деревца, сплошь увешанного плодиками. Нейл и Малива стояли рядом, и он ничему не удивлялся!

– Ну да, – подтвердил он, – цифомандр... Тамарилло или томатное дерево.

Странный огород вокруг них казался скорее художественным, чем утилитарным: грядки, где кустики и травы росли в соседстве с овощами и цветами, очаровывали взгляд своим живописным разнообразием. А узенькая тропка, выложенная кварцитом, убегала куда-то в сторону от них, теряясь в густом травяном ковре.

«Сиддхи – это сообщество ботаников-селекционеров?..» – выразил Нейл внутри себя новое предположение и ухмыльнулся. Ну да, еще одно предположение прибавилось к другим, подобным, пришедшим ему в голову раньше: богатая секта, роскошный реабилитационный центр для имущих («слегка потерявших ориентиры»)... – чего только он не предполагал!

Чтобы отвлечься от скуки, бессмертные сиддхи, возможно, занимались своего рода селекцией, в согласии с духами растений. Недаром же первая его предполагаемая профессия, пришедшая ему на ум, когда он проснулся в дюнах, всего два дня назад: «ботаник». Ботаник провел в Саду два дня, длиной в два земных года!

А пока, запрокинув голову, он восхищенно оглядывал ветви, усыпанные плодами, похожими скорее на свисавшие на черешках яркие красные сливы, чем на маленькие помидоры. Потом опустил взгляд на женщину. Подруга поставила на землю свою необычную по форме корзинку, полную трав, листьев, цветов и плодов, выложенных в гармоничной композиции. Должно быть, она просила прощение у каждого растения за сорванный плод? И сейчас раздумывала, стоит ли ей срывать «помидорчик». Выбирала, а выбор был связан с эстетикой плода и с его энергетикой. Огненный фрукт пылал, сиял на той кульминационной грани своей энергетической полноты, за которой последовало бы лишь угасание и распад, постепенный и полный.

bannerbanner