
Полная версия:
Вечный дереализованный. Сад абстракций
– Завтра утром заходи ко мне, брат, буду ждать тебя!
И как всегда не обьяснил ничего, не обьяснил даже, где его найти в этом бесконечном Саду! Брат был в своем репертуаре. Потом он шагнул в золотистую вечернюю дымку и рассыпался блистающими искорками! А время тронулось, как стоявший у платформы поезд.
Малива обратилась к Геммее, голос ее был мягко шелестящим и мелодичным:
– Я привела его к вам, чтоб вы рассказали ему немного о нашем земном аватаре.
Два прекрасных оракула с магическими иссиня-зелеными глазами только улыбнулись в ответ. Вечерний свет вспыхивал искорками там, здесь, повсюду под зеленым лиственным пологом зала-рощи co стволами-колоннами; местами пронзал сплетенные ветви косыми лучами, наполняя мягким сиянием листья. Всё было погружено в зеленоватый свет. Нейл всего на мгновение отвел взгляд и – не нашел Маливы рядом! Но, кажется, он уже начинал привыкать к их неожиданным, без прощания, исчезновениям и появлениям без приветствий.
Он взглянул с улыбкой на Геммею и видел внутренним зрением перед собой ту прежнюю девушку, которую когда-то знал: грациозная, с мягко заплетенными рыжими косами, обвивающими голову и выбившейся из плетения легкой волной волос, спадающей на шею и на плечи. Он помнил, как она, спокойная и серьезная, очаровывала его, мальчишку. Но похоже, его очаровывали все женщины Сада, вечно прекрасные, вечно молодые!
Садовая лаборатория?.. Только теперь Нейл заметил, что на столике перед ними выстроился ряд вазочек, чашечек и бутылочек из камня и какой-то стеклистой массы. Он взял одну в руки, наблюдая удивительные радужные переливы. Подобно кристаллам в поляризованном свете, создаваемом с помощью фильтров из турмалина. Был ли он когда-то еще и геммологом, изучавшим драгоценные камни? Геммологом, которому не требовались никакие фильтры и никакое специальное оборудование, лишь его глаза и знания. Нейл не задавал вопросы, но Геммея сама сказала:
– Pедкие вещицы со склада Безвременья! Ты что-нибудь знаешь о вселенных снов?.. Время там не движется, оно только тает очень медленно. До тех пор, пока не уснуло само Мироздание, сонные миры продолжают еще как бы тлеть, не угасая совсем. Но это не то же, что временные миры-лаборатории, их породившие. Эти миры неживые и предметы в них неживые, и их лучше не трогать, и не брать!
– Да, но иногда, – заметила Хлоэлла, – мы находим те самые редкие, редчайшие, вещицы, которые еще не совсем кончили жить. Их энергия позволяет вернуть им ткань временной реальности. Хотя это не простое возвращение, возможно, они становятся чуть-чуть более совершенными!
Очередные сказки?.. Сколько их он уже услышал за эти два долгих дня. Нет, он верил! В прошлом он сам попадал в те сонные миры! Не всегда по собственной воле (он никогда не умел вполне всем этим управлять). «Путешественник – это другая игра»! На мгновение Нейл опять отвлекся. Всего одно мгновение.
10. Другая игра. Хаос
... Мальчишка Нейл идет, рассуждая сам с собой «о разных хобби». К примеру, есть ребята, любящие покопаться в земле, разрывающие старые могилы и прочее... А такие, как он, путешественники попадают в разные странные места! Рассуждает сам с собой или кому-то всё это рассказывает? В пещере колеблются отсеты света-не света, огня-не огня. Мети рядом с ним: вечная девочка, вечная девушка, вечно молодая! Станет ли она, когда-нибудь «молодой старой женщиной»? Нейл улыбается: если и станет, то только здесь, на Земле.
Она слушает то, что он ей говорит:
– Мы – те, кто ищет и умеет открывать ходы! Они находятся повсюду: в квартирах, в которых никто больше не живет, в заброшенных подвалах. Что-то в этом роде. Дело довольно рискованное: за нами идут! Некие организаторы игры. Но, кажется, до сих пор им не удавалось взять никого из наших?..
Его вопрос риторический.
– Они ищут ключ, – комментирует Мети . – А ключ – это мы!
«Про ключ» Нейл уже знает, а она уже знает «про ходы».
Нет, на самом деле он не знал ничего толком. И если действительно существовал этот ключ... в нем, в ней... то как те, кто шел по их следам, собирались его извлечь из них? Они!
Иногда мальчишка упрекал себя: «Еще немного, и тебе начнут чудиться голоса из космоса... Оторванный!» Но кажется, он уже и так их слышал!
В данный момент он брел вдоль берега, вглядываясь в серые волны. Отталкиваяющая серая ширь воды до горизонта была связана для него с чем-то очень далеким, забытым, неприятным... Что-то странное, совершенно невозможное, невероятное: он – астронавт, прибывший на Землю сотни миллионов лет назад! Странные мысли и виде́ния возникали у него в голове: высадка на Сатурн, на одну из лун Сатурна... Или это был Марс?..
Девушка в легком белом платье бродила на дне огромного кратера, по марсианскому леднику. Какой-то абсурд! На Нейле был скафандр, пусть даже облегченного, прогулочного типа, а она, одетая в легкое, как вуаль, платьице бродила среди торосов пустынной планеты! Он смотрел на нее через щиток гермошлема, с верха гигантского склона и видел ее хорошо. Она была там, далеко внизу, на белом ледяном поле.
Что всё это значило!?!
... Солнечная система была освоена и даже отчасти усовершенствована. Давно, кем-то... И вот, одна из ee планет, заброшенная в безумно-дремучей дали... Земля!?!
Наступал холод. Но нет, не простой арктический холодок, запредельный! Oледеневала вся планета! «Странно быстро... – думал Нейл. – Ускореная сьемка с меньшей частотой кадров... Почти «гиперлапс»!»
Тем временем Нейл-мальчишка был один со своими вопросами без ответов и на душе у него была тоска. Чем он занимался? Участвовал в какой-то не выбранной им игре! Или, может быть, в результате хронической усталости рухнул и теперь спал, и видел сон? Странные сны, осознанные, управляемые им... Или не им, а кем-то. «Тогда, приятель, тебе следует срочно проснуться и постараться больше не засыпать! Они же пытаются взять тебя на испуг. Стоит поддаться этому и – конец!» И в самом деле, у него было желание проснуться и обнаружить, что всё происходившее нереально и нет ничего.
– Это то, что называется дереализацией... – сказал Нейл, глядя сквозь ресницы на «огонь», не огонь, колебавшийся на каменных стенах. – Когда невозможно понять, реален этот мир или всё бред и сон!.. И «солипсизм» здесь не при чем, я не был зациклен на разговорах с самим собой! И еще, там каждый из нас был как бы сам за себя.
Именно так: всё чаще случалось, что их группа почему-то распадалась. И все куда-то исчезали! Нейл замолчал, чувствуя себя виноватым перед Мети: возможно, и ему случалось исчезать без следа, и не раз. Потом закончил:
– Не знаю даже, что потом нам позволяло снова найти друг друга!
Но она не упрекала, только заметила:
– Нейл, в тяжелых мирах не может быть иначе.
– Иногда, – рассказывал он, – мы имели в распоряжении действительно считанные минуты, чтоб успеть открыть ход и войти. Остановить время было практически невозможно. Случалось с тобой такое? Идешь последним и то ли в спешке не туда свернул – не туда, куда свернули все... Или ход завалило каким-то хламом, именно в тот момент, когда был твой черед лезть в него. И как всегда, разумеется, ты был последним! Ну конечно, кому, как не тебе, поручено замыкать цепочку!..
А Мети медленно кивнула, потому что она знала всё и могла даже дополнить какими-то деталями.
– Вот, одна такая глючная ночь... «для типичных глюколовов»! – иронизировал Нейл. – Лестница обвалилась, а мы лезли на верхний этаж по каким-то стропилам. Там были доски, перекинутые над лестничным провалом, пылища и щебень вокруг. И виной всему был хаос, это он производил разруху... Мир словно крошился! Конечно, можно было бы элементарно взлететь. Но мы никогда не пользовались нашими способностями просто так, без особой необходимости, а в тех мирах силы всегда следовало беречь.
И таким образом они просто перелетали прыжками. Полуперелеты, как акробатические трюки бегунов, раннеров... В подобных местах, если плохо рассчитал свои силы, можно запроста сломать себе шею! Но, похоже, им это не грозило.
Тем не менее сохранялись еще и нормальные лестницы, которые вели к самым обычным квартирам. Квартиры в полной сохранности, и вещи в них были все на месте, а людей не было! И еще другие лестницы, они вели в разные странные места или просто в никуда.
На этот раз им следовало добраться до двери квартиры на самом верху провалившегося лестничного марша. Возвращение тем же путем не предвиделось: там, на верхнем этаже, должен был быть тот самый особый ход, «сингулярная дверь межмирья». Но откуда они об этом знали?..! Откуда-то знали всегда.
– Я почти всегда угадываю, куда мне нужно ехать! – проговорила Мети задумчиво. – Даже если иногда теряю ориентир. И тогда, е́ду, е́ду... и уезжаю всё дальше. Это может быть автобус или поезд. А вокруг меня много людей... Но всё мне чужое, и я начинаю понимать, что что-то в этом не так!
И продолжала говорить как бы сама с собой:
– И конца и края нет, я заблудилась! Хаос царит повсюду. Не знаю, когда это началось. Всё уже не раз менялось, и я сама в чем-то меняюсь. Я путешествую! Одна. Еду в автобусе... почему-то не могу просто полететь над городом! Что происходит?.. Это какая-то «игра», только я не знаю, кем установлены ее правила. Знаю, что нужно остановиться и выйти из круга! Но кто-то идет за мной, кому-то что-то от меня нужно, а я лишь убегаю, не оглядываясь назад! Нет времени на размышления. Нет времени на «управление временем». Ищу таких как я... ищу тебя, почти ничего о тебе не зная. Но есть еще что-то...
Она сказала: «Какие-то сущности преследуют меня, Нейл!» Ну да, он помнил ее «сон». Мети, во время одной своей странной метаморфозы ставшая лесным духом, случайно вошла в контакт с некоторыми сущностями. И как будто разбудила некую королеву эльфов, очень властную фэри, приказ которой нарушила! Но он усомнился, что всё могло быть так просто: была ли та действительно лишь лесной владычицей? Или, возможно, перед Мети предстал сам творец в его женском обличии? Могущественный Демиург, скрытый за обманчивой внешностью! А память вернула Нейлу еще одно воспоминание...
11. Блуждающий в прошлом
... Наконец-то кончился сезон муссонных дождей. День в священном городе Удджайн был жарковатым для октября, и влага испарений принесла бы духоту, если б не легкий ветерок с реки Шипра, который приятно охлаждал воздух. На площади перед храмовым комплексом была в полном разгаре многоцветная праздничная ярмарка. Яркие ткани свисали повсюду и джутовые мешки были полны доверху товаром: орехи, специи... Мухи летали над горами сухих фиников и инжира... Шум голосов, смех, крики торговцев – повсюду... И то и дело возникали спонтанные танцы, сопровождаемые ритмичными звуками барабанов. Но тонкие длинные трубы шахнай своим гнусавым пением уже звали верующих присоединиться к процессии.
Был праздник Наваратри – девять дней и ночей, девять явлений великой, непостижимой богини-воительницы Дурги, управляющей этим временным, иллюзорным миром. Множество людей с цветами и фруктами в руках уже направлялись, танцуя на ходу, к храму с красными башнями и одной золотой башенкой наверху, для пуджа, ритуала поклонения. Их песнопения бхаджаны сливались со звоном колоколов. А Нал воображал, что в храме курился фимиам на кадильном жертвеннике, и горели многочисленные дипа, масляные лампады. Наверное, это выглядело впечатляюще красиво. Но он почему-то замедлял шаг и не присоединялся к идущим вперед, лишь невольно прислушивался: некоторые из проходивших мимо него начитывали или пели мантру. Это звучало странно, казалось он не вполне понимал слова, по крайней мере их смысл не сразу до него доходил, и ему нужно было прежде вслушаться, как бы захотеть понять.
Это означало, что он не был местным... Несомненно, не был, и на руке у него был серебряный браслет с какой-то мантрой – незнакомые здесь письмена. Он был путешественник, вечный странник. Ари – «принятый чужой». Его имя, Нал, было символом мудрости и духовной силы. Но это было всё, что он знал о себе и ничего больше: ни откуда он пришел, ни куда шел. А город в эти праздничные дни был полон подобных ему «скитальцев» разного типа, в основном религиозных пилигримов, монахов, и нищих, просящих подаяние.
Нет, для странствующего монаха санньяси Нал был одет, пожалуй, слишком хорошо: на нем была тонкая белая с золотистой каймой одежда бхусура, «бога на Земле» (что звучало довольно странно!). Грудь его перехлестывал тонкий священный шнур брахмана. Всего один, не два, не три или четыре... ему было достаточно: один означал лишь единение через его индивидуальную вечную, неизменную духовную сущность с Вечным Единым. Но проходил ли он инициацию или сам себя украсил сакральным шнуром? Бывало и такое!
Бхусур или двиджа, дважды рожденный, – слова, которыми именуется брахман! «Смертельный грех, если кто-то тронет брахмана!» Он удивился тому, что пришло ему в голову: он когда-нибудь подвергался опасности?.. Может быть, когда-то где-то ему случилось стать воинствующим монахом? Разве что поневоле! Но сейчас никто его не трогал, люди проходили мимо Нала и даже как будто не замечали его.
Несмотря на то, что его наряд отличался от одежды простого бедного человека, он почему-то был убежден, что никогда не был брахманом... даже обнищавшим. Всё его одеяние составляли лишь антария, обернутая вокруг бедер и ног, и простой пояс кайабандхи. В остальном – по пояс голый, однако одежда его была чиста, как у соблюдающего очищающие ритуалы брахмана. И если он был странствующим монахом, то было непонятно, как простому санньяси удавалось поддерживать подобную чистоту одежды и тела, при аскетическом образе жизни в какой-нибудь асрама, обители отшельника! И свои длинные волосы он содержал в чистоте. Они спадали ему на спину, а часть их была собрана в узел чуть выше затылка.
Кроме того он был уверен, что никогда не был ни у кого на службе. И тем не менее Нал обладал полными знаниями избранного. Знал как божественное письмо брахми, так и древний ведийский девабхаша, «язык богов», и амритабхаша, «язык бессмертия», и, видимо, читал когда-то трактаты Веданги и астрологический Джйотиш.
Тем временем масса людей, монотонно танцующих и молящихся с песнопением, постепенно продвигалась к красному храму... И временами в воздух летели облака желтого порошка из сухих лечебных трав и специй, смешивавшихся с пылью поднимаемой ногами... Чтобы потом «в доме богини», в молитвенном зале перед восьмирукой статуей из красного мрамора, умытой молоком и украшенной венками, возложить на алтарь желтые манго и ананасы. И еще другие гирлянды из желтых ромашек и календулы. Желтый был цветом четвертого дня празднований Навратри. И на многих женщинах были сари этого любимого богиней Кушмандой цвета!
Да, у великой Дурги были разные ипостаси... На четвертую ночь она являлась в ипостаси Деви Кушманда. Ма Кушманда – та, что создала яйцo этой Вселенной. После чего одарила мир своей улыбкой и сотворила трех женщин: две ужасные, свирепые и еще одна нежная, прекрасная, умиротворяющая. Это были три Махашакти. А уж от них и появились Шива, Вишну и Брахма – известное триада, тримурти.
По правде говоря, насчет того, кто кого породил, и кто был важнее давно велись беспрерывные споры, и в результате возникла небольшая путаница. Но простые люди не обращали особого внимания на создавшуюся неразбериху. А память о прошлом уходит быстро. (И что-то во всем этом было уже знакомое Налу...)
Мать творения, Кушманду, первой осветившую своей улыбкой пустоту бездны, просили теперь лишь о самых простых вещах: облегчить страдания людей, задержать приход старости, дать здоровья и ясного ума. Теперь Брахма, по известной ему одному причине, стал управителем этой Вселенной! Может, просто потому что «править пристало больше мужчине».
Казалось, Нал уже рассуждал обо всем этом... где-то, когда-то: о короткой человеческой памяти и скоротечности всего. Воспоминание ускользало. А ему следовало бы вернуться к заброшенным занятиям медитацией! Священный шнур брахмана, перекинутый через грудь, как памятка, не позволял ему об этом забыть.
Впрочем, всё сразу встало бы на свои места, стоило лишь немного исправить произошедшую путаницу. У каждой вселенной есть свой маленький Брахма, занимающийся ее упорядочением и ординарным управлением! Кушманда же создала не просто множество подобных структур, а целую Мультивселенную, называемую теперь Брахмандой. Правда, кто-то спорил, что речь шла всего лишь о творении Солнечной системы... Будто Кушманда создала лишь Солнце и дала ему свою энергию... А в процессе творения она представала как буйная восьмирукая (десятирукая) Дурга-воительница.
В то время как в реальности Кушманда была олицетворением шакти: творящей энергией Океана Вечности... Творящая энергия Единого Вечного, которого люди, для простоты, назвали Великим Брахманом, то есть отцом их местечкового Брахмы.
А у него от всего этого голова шла кругом!
Имя Кушманды-Дурги толковалось, как «труднодостижимая», «неприступная крепость». И в этом была еще одна странность... А Нал вдруг вспомнил какое-то свое виде́ние. Та же самая ярмарка? И те же масса людей, язык которых он не вполне понимает. Толпы паломников, крепостные стены, зеленый луг. За лугом глухой черный замок. Толпа, едва миновав портал, задерживается у стены, останавливается, никто не идет дальше. А его какая-то невидимая сила тянет вперед... Он один делает шаг вперед... шаг за шагом, как будто вброд, борясь с бурным потоком, против собственной воли!
И вот Нал идет к «дому богини», храму, украшенному рельефами из красного песчаника. Люди остаются где-то позади, а он входит в храм. Отрешенный от всего, в состоянии некого забытья, в трансе, идет один через зал, где мерцают огни масляных лампад, горят и курятся благовония. Он – и больше никого. А перед ним встает огненная фигура многорукой Деви, неприступная на фоне «черного замка»... темного провала-Портала... мрака Бездны!
– Помню, ты мне это рассказывал! – тихо воскликнула Мети. – Там, на ярмарке, в толпе была она, Диона! Она накинула тебе на шею свой шарф. Ты и она были единственными неспящими... Все остальные словно спали.
– Ну да, уттария... это древняя шаль... Но возможно, это были всего лишь созданные мной самим аллегории, – предположил он, смущенный (совсем не желая вызвать в ней обыкновенную земную ревность!), и добавил: – И может быть, всего лишь моя хроническая усталость.
Он взглянул на нее и задержал взгляд...
На ней была тончайшая фиолетовая сари; из-под шали выбивались волны волос цвета темной красноватой бронзы. Волосы ее были украшены тонкой серебряной цепочкой тика с подвеской, спускавшейся ей на лоб – причудливый резной медальон-оберег. И такими же изящными и резными, настоящее чудо ювелирного искусства, были ее серебряные браслеты, ожерелье хаара и витиеватые каффы, закрепленные на ушах.
– Я не стала бы прокалывать себе уши, ради каких-то серёг! – обьяснила она. – Но все эти украшения считались энергетическими... Даже если я не особо во всё это верила.
И добавила в ответ на его молчаливый вопрос:
– Я была девадаси... Куда по-твоему еще могли поместить «хрита», полную сироту! Там нас учили сакральному танцу и музыке, украшать цветами храм... Даже стихосложению... Мы были как бы «невестами божества»! Впрочем, поверь, я недолго там оставалась.
Она едва улыбнулась и приподняла в руке край фиолетовой вуали:
– Нравится?
– Необычно!.. Тебе идет, – признал он.
– Я не просто так выбрала этот цвет. Этот цвет... он как бы всё замедляет... Только демоны не имеют покоя! А я чувствовала усталость и нуждалась в медлительности. И еще его считали цветом неземной ностальгии, отрешения от всего мирского.
– Тебя там не обижали? – спросил он, поколебавшись.
– Нет, то, что ты думаешь, это всего лишь предрассудки! Конечно, бывает разное... Со мной ничего не случилось, но я всё равно хотела уйти оттуда куда-нибудь, далеко!
Нейл встряхнул головой. И странный облик Мети исчез, будто растаял, а она снова стала самой собой: не какой-то древней девадаси, храмовой тацовщицей, обычной Мети.
Иногда им обоим действительно требовалось какое-то сильное средство от хронической усталости. Например, метаморфоза! Нет, речь не шла о новом облике, приобретенном перед зеркалом общественного туалета в автогрилле, это было бы смешно! Но, к примеру, превратиться в духа чужого сада, заменив на время настоящего элементала. «Дух зелени», никем не видимый, не замечаемый – вот странный опыт! Или вот еще, можно стать совсем крохотным существом и уйти в уютную пещерку, глубоко под корнями старого дуба, чтоб отоспаться там под шум ночной грозы. А Мети, преображенная в ее cобственном рассказе в лесное создание (прекрасная в его виде́нии!), бежала по осеннему лесу... Бегущая от людей и восставшая против Иерархии духов... Непослушная управляющей ими «королеве»? Или самой Дурге, властной создательнице?
Нейл хотел задать ей вопрос: после того, как она сбежала из храма, она попала к тем людям, содержавшим цирк и попытавшимся использовать ее особые способности? Или всё это случилось раньше? Но предпочел сменить тему и вернулся к началу их разговора. А они говорили о той воде, что вызывала в них чувство отвращения...
И у Мети с водой были связаны какие-то не слишком приятные воспоминания: серая бескрайняя водная пустошь, в которой не захочется беззаботно плескаться! В то время как она обожала родники, ручьи, мелководья и заводи... Но любила и силу земного океанского прибоя. Нейл помнил ее на берегу, в опасной близости к бушующим волнам, очарованную штормящим морем! Оно было и серое, и сизое, зеленое, кипящее! Нет, их обоих отвращало что-то другое...
Она сказала:
– Знаешь... однажды я в шторм пересекла целую бухту, над волнами, и ни разу не коснулась их ногами. Это не страх воды, Нейл! Можешь смеяться сколько хочешь и можешь не верить мне, но одно время я занималась экстремальным серфингом. Возможно, это было желание испытать себя и понять, что не так в моем отношении к воде. Вода – это космос! Космос – космические во́ды. А океан... Он живой!
Нейл знал, конечно.
Ну конечно, он знал, но всё равно ухмыльнулся насчет «серфингистки». Представил ее на доске, оседлавшую чудовищную волну высотой в 20 метров! Экстремальный тау-серфинг! А она, изучающая направление и скорость волны, на особой доске глиссирующая под надзором команды катера-буксировщика... Или, может быть, в одиночном контакте с волной, смертельно-опасной для обычного человека.
– Ну, не преувеличивай! – сказала она, хмыкнув, но так и не уточнила, было ли такое на самом деле. Зато она рассказала ему, что иногда попадала в совершенно фантастические места. Пустынные побережья, где не было никого. Время там было неизменно. Хотя, ей ни разу не удалось проверить, так ли это на самом деле. Она попадала туда одна и, как правило, никогда больше не возвращалась. Каждое из этих мест терялось затем, как в бездне. Одни вызывали в ней содрогание. Там нельзя было задерживаться! Другие казались идиллическими. Побережья, полузатопленные дворцы, глубокие бассейны...
– Из необработанного камня, – уточнила она, как почему-то важную деталь, – со сложными каскадами и подводными залами. Сквозь глубокую воду в них проникали тусклые лучи. Это было очень красиво... И от всего веяло безмерной древностью!
Но потом она невольно вспомнила что-то другое.
– Храм биокоррекции... – пробормотала Мети. – Внутри него находился мощный кристаллический энергокорректор. А в полуподземной части здания – облицованный плиткой «радоновый бассейн»» накапливал энергию, высвобождаемую в процессе регенерации. Он был ярко-голубой, странно фосфоресцирующий. Жутковатый! Содержавший лечебные дозы яда? Принцип гормезиса, оправдывающего лечение через «малое зло». Малое?..
«Радиактивный бассейн» располагался в цоколе белой башни. Она поднималась ввысь, глухая, без окон, громада. Там, внутри, был огромный зал, облицованный темными каменными плитами, и медленно двигалась процессия... Фигуры, восходящие по рампе в зал, были закутаны в подобие мантий, ритуальных или защитных, с капюшонами, лиц не было видно. На изолирующем возвышении находились два массивных резонансных стола-постамента, на них лежали два неподвижных тела. Всё это она видела своими глазами и поначалу не понимала, что это значило. Ей было жутко. А потом, каким-то необъяснимым образом, правда открылась ей сама собой: один был «донор», энергия, отобранная у его здоровых тканей, переносилась к энергетически больным тканям реципиента.
(«Объект научного исследования в лаборатории, где работал Нэлл!» – воскликнул внутри себя Нейл.)
И еще была спиральная рампа, обвивавшая против часовой стрелки башню снаружи. Мети, находилась там, на большой высоте, ничем не защищенная, и кто-то протягивал ей руку, чтобы помочь ей взбираться.
– Это был ты, Нейл! – воскликнула она удивленно. Они поднимались вместе, высоко, безумно высоко. И когда подниматься было уже почти некуда, взявшись за руки, прыгнули в бездну, окутанную голубоватой дымкой.

