Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца

Стремление отойти от китайской традиции в изучении конфуцианства завершилось рождением национальной философской школы кокугаку основателями которой были Камо Мабути и его ученик Мотоори Норинага. Кокугаку ставило своей целью изучение японской истории и культуры с опорой на «дух старины» инисиэ-гокоро.

Сначала такие учёные, как Кэйтю, Када Адзумамаро и Мабути, применяя новый подход, составили новые комментарии к поэтической антологии «Манъёсю» и «Повести о Гэндзи». Вслед за ними Мотоори Норинага занялся исследованием текста «Кодзики», в котором, как считалось, содержалась информация о происхождении императорской семьи.

Написанные Хиэда-но Арэ и О-но Ясумаро ценой огромных усилий хроники поддавались расшифровке с большим трудом. Тогда Норинага решил отказаться от китайской системы чтения кара-гокоро и сосредоточиться на японской системе ямато-гокоро. Он считал, что только так можно было понять изначальный замысел «Кодзики».

Как уже упоминалось, «Кодзики» – это старейшие японские хроники, полностью написанные китайскими иероглифами задолго до появления каны. В результате, спустя тысячу лет после написания, из-за архаичного языка и стиля практически никто не мог их прочитать. Норинага предпринял попытку расшифровать их текст, отойдя от системы чтения классического китайского языка, которую он обозначил как кара-гокоро. На переработку «Кодзики» у исследователя ушло около сорока лет, и в итоге ему удалось адаптировать текст таким образом, чтобы его можно было читать по-японски с кандзи и каной. Так появился многотомный комментарий к «Кодзики» под названием «Кодзики-дэн».

Существует множество замечательных книг о Японии, и я постараюсь представить вам как можно больше таких примеров, но «Кодзики», бесспорно, входит в десятку лучших.

Сбой в работе «японских фильтров»

С написанием трактата «Ямато хондзо» («Травник Ямато») а также началом активного развития конфуцианской мысли на национальной почве, оформившейся в виде научного течения кокугаку, Япония начала всё дальше отдаляться от Китая в политике, идеологии и культуре. «Разве Япония нуждается в поддержке извне? Разве ей недостаточно опоры на собственные силы, чтобы стать ещё более процветающим государством?» Подобные амбициозные взгляды обрели немалую популярность в среде общественного мнения исторических периодов Хорэки-Тэммэй (1751–1789) и Бунка-Бунсэй (1804–1830).

Между тем в Китае разразилась Первая опиумная война (1840–1842), в результате которой Англия подчинила себе империю Цин.

В личном письме сёгуну король Голландии, единственной страны, с которой у правительства бакуфу теплились отношения, предупреждал: «Следующей под удар может попасть Япония». Подтверждение существования письма можно найти в докладных отчётах под названием «Оранда фусэцу-гаки» («Записки об услышанном от голландцев»), написание которых велось с 1641 по 1859 год.

В действительности иностранные державы всё время предпринимали попытки войти в контакт с Японий. Русские военные корабли подходили к берегам Курильских островов и на Цусиму в период сакоку, требуя открыть порты для торговли. Пытаясь прогнать непрошенных гостей, сёгунат издал серию указов об изгнании иностранных судов, известные как гайкоку сэнъути хараирэй, но они не давали ощутимых результатов.

Тем временем в 1853 году в Японию прибыли «Чёрные корабли» американского коммодора Мэтью Перри. Правительство бакуфу оказалось в полном замешательстве и было вынуждено уступить. Тогда в его распоряжении не было козыря в рукаве в виде «японских фильтров» для применения в области международных отношений и дипломатии. Правительство встало перед непростым выбором: изгнать иностранных варваров из страны или открыть её двери для внешнего мира. В японском обществе по этому поводу шли ожесточённые споры, а затем начались волнения, которые привели в итоге к реставрации Мэйдзи.

Реставрация Мэйдзи произошла, в первую очередь, потому, что Япония была потрясена мощью западных технологий, символом которых были «Чёрные корабли». Второй причиной стали итоги Опиумной войны, в результате которых империя Цин, некогда сильная мировая держава и пример для Японии, оказалась беспомощной перед лицом западной цивилизации. Как бы то ни было, в тот момент весь опыт, который Япония накапливала веками, и все принципы её мировоззрения оказались совершенно бесполезны.

Если бы Япония была верна своему прошлому, ей следовало бы внедрять новые международные стандарты, пропустив их через свои проверенные «японские фильтры». Однако из-за того, что в этот раз политические, идеологические и культурные достижения Запада Япония попыталась заимствовать слишком быстро, не помещая их предварительно в свой инкубационный «питомник», мощная волна вестернизации обэйка захлестнула страну.

Тогда этот процесс назвали «цивилизация и просвещение», но на деле он стал началом очень драматических катаклизмов. Их причина состояла также в том, что «Великие западные державы» со своей стороны не упускали возможности наложить на судебное и торговое право Японии свои собственные «фильтры».

Япония открылась западной культуре слишком поспешно, проявив неразборчивость и неосмотрительность в погоне за передовыми европейскими технологиями. Выработанный веками механизм поддержания баланса между «иностранным» и «японским», который в эпоху регулярных заимствований в Китае работал как часы, на этот раз оказался неэффективен. В новом историческом контексте рассыпался средневековый принцип – вакон-кансай (букв. «японский дух и китайская учёность»). Несмотря на то что японцы эпохи Мэйдзи пытались выдвигать новые звучные лозунги, такие как, например, вакон-ёсай («японский дух и западные знания»), они не отражали тех перемен, которые происходили в японской культуре на самом деле. В действительности, в то время Япония находилась под сильным влиянием иного принципа – «западный дух, американские знания» (ёкон-бэйсай). Об этом свидетельствует тот факт, что университеты периода Мэйдзи начали активно приглашать на работу иностранных учёных, преподавателей или советников, нанятых японским правительством, для помощи в развитии науки и технологий, а также в проведении модернизации страны. Их стали называть о-ятой гайкокудзин (букв. «нанятый иностранец»).

Процесс «отделения от Китая», который начался с создания азбуки кана и продолжался до появления национальной философии кокугаку в период Эдо, сменился «вхождением в список Великих держав». Более того, обнаружив в себе имперские амбиции, Япония решила не останавливаться на достигнутом. Как известно, она одержала победу в Китайско-японской (1894–1895) и Русско-японской (1904–1905) войнах, что привело к зарождению японского ультранационализма нихон-сюги и «паназиатизма». На некоторых этапах развития эти идейно-политические течения оставались почти незаметными, но в определённый момент внезапно приобрели крайне радикальную форму.

Лекция III

Ежегодный цикл инори и минори

Что такое «культ риса» комэ-синко и почему он важен для японского народа

Рис в повседневной жизни

Как можно классифицировать японцев? Этнограф Янагита Кунио в своё время предложил такое деление: ямабито (жители гор), умибито (жители морского побережья), дзёмин[49] и юмин (люди свободных профессий).

Ямабито, чьими прямыми предками были «люди Дзёмон», занимались охотой, собирательством и скотоводством. Умибито (в древности их называли ама) были связаны с морем и водой, они занимались рыболовством и морским промыслом, но необязательно при этом жили на берегу моря. Кроме того, умибито добывали морскую соль. До сих пор по всей Японии разбросаны так называемые «соляные пути» сио-но мити, по которым когда-то перевозили этот минерал. В древней и средневековой Японии люди, связанные с добычей соли, носили такие характерные фамилии, как Сумиёси, Суминоэ, Адзуми, или Ацуми.

Наибольшее значение Янагита Кунио придавал категории дзёмин. В культурно-антропологическом смысле это земледельцы, а если говорить проще, крестьяне о-хякусё-сан, чей образ мыслей и жизненные ценности напрямую связаны с возделыванием риса и сельским хозяйством.

Замечу, что в понимании современных исторических исследователей, к категории хякусё относят не только тех, кто занят в сельскохозяйственных работах, то есть земледельцев номин, но связанных с ручным трудом людей в целом. С этой точки зрения о-хякусё-сан и номин не равны друг другу.

Юмин, «люди свободных профессий», чаще всего не жили на одном месте, поскольку занимались либо торговлей в различных регионах страны, либо прикладными или развлекательными видами искусств. К юмин, в том числе, относили женщин для развлечения – юдзё. В древней и средневековой Японии к ним также принадлежали сёкунин – ремесленники. С 1971 года я являюсь редактором журнала «Ю», смысл названия которого призван подчеркнуть, что он задумывался как «журнал для новых юмин».

Исторически так сложилось, что большинство японцев относились к категории дзёмин. Иероглиф «дзё»[50] (常) в этом слове указывает на то, что дзёмин имели постоянное место жительства, являющееся показателем их благонадёжности. Впоследствии дзёмин превратились в сатобито «людей деревни» или сельских жителей.

Изо дня в день дзёмин усердно трудились на рисовых полях и занимались другими сельскохозяйственными работами. Помимо этого они были участниками различных сезонных празднеств мацури, во время которых обращались к божествам ками с просьбами о помощи в выращивании урожая. Таким образом, заботясь о благе урожая минори, дзёмин стали родоначальниками культа молитв инори. В широком смысле дзёмин – это люди, которые жили в ритме земледельческого цикла, сопровождаемого молитвами инори и вкушением плодов своего труда, воплощённом в урожае минори. Вполне логично поэтому, что в основе системы мировоззрения дзёмин лежит рис о-комэ.

В I и II лекциях я рассказывал о том, насколько важным было для Японии прибытие «чёрных кораблей», и как, применяя «японские фильтры» к ценностям, которые они привезли с собой, японцы начали моделировать собственную культуру. Я также говорил о том, что первыми такими ценностями были рис, железо и иероглифика. Среди них ближе всего душе и телу японцев оказался рис во всех его проявлениях: в виде рисовых побегов инэ, рисового колоса инэхо, обмолоченных зёрен о-комэ, белоснежного варёного риса гохан, рисовых пирожков моти, а также колобков о-мусуби.

Задумываясь о том, почему так случилось, я прихожу к выводу, что этому способствовало сочетанием многих факторов. Вероятно, свою роль сыграл восхитительный вкус варёного риса, великолепная белизна его рассыпчатых зёрен, умиротворяющий вид рисовых полей, а также благоговение перед самим процессом его возделывания. Как бы то ни было, рис пришёлся очень по нраву японцам, и я полагаю, что именно этим объясняется феномен возникновения его культа. Образ жизни и культура, связанная с рисом, наполнены глубоким смыслом, почтением и почитанием.

Изобретательная технология навасиро

Родина рисового зерна и рисовых побегов – Азия. Дикорастущий рис (лат. Oryza) относится к семейству злаковых и включает в себя около двадцати как азиатских, так и африканских сортов. Тогда как окультуренных видов риса выделяют всего два: японский сорт, или «японика» (лат. Oryza sativa Japonica) и индийский сорт, или «индика» (Oryza sativa subsp. Indica). В современном мире большей частью культивируются именно эти два сорта. Японика отличается коротким зерном, которое при приготовлении становится клейким. Такой рис после обмолота готовят в пищу методом варки или на пару. Индика – длиннозёрный, менее клейкий сорт. В японском языке эти два сорта риса даже «варят» разными глаголами, японику – глаголом таку, а индику – глаголом ниру. Есть, правда, и нечто среднее между японским и индийским сортом риса – это крупнозерновой подвид яваника (Oryza sativa subsp.), который по вкусу больше напоминает индику.

Итак, существует три основных сорта риса: «японика», «индика» и «яваника», но 99 % риса, выращиваемого в Японии – это японика, на основе которой были выведены такие местные сорта, как «косихикари», «акитакомати» и «юмэпирика».

Японцы всегда очень дорожили своим рисом, заботились об урожае и, не жалея сил, возделывали его на любом, даже самом трудно обрабатываемом участке земли, например, на террасных рисовых полях.

По способам возделывания рисоводство можно разделить на две категории: заливное и суходольное. В Японии почти весь рис выращивается на заливных полях.

Существуют различные способы возделывания рисовых полей. Например, в древнем Китае основным было богарное земледелие, при котором рис выращивался с использованием естественных осадков путём прямого посева.

На ранних стадиях роста рис часто страдает от продолжительного сезона дождей, а когда растения окрепнут, и уже близится сбор урожая, многие колосья губят тайфуны и другие погодные невзгоды. В непростых природных условиях Японии основным методом выращивания риса стал метод подготовки рассады из рисовых семян в специальных питомниках навасиро. Слабые молодые побеги вначале выращивали в тепличных условиях, где они набираются сил, а только после этого пересаживали на заливное поле. В отличие от китайских методов, японский был более кропотливым и трудоёмким, но в итоге он привёл к формированию сельскохозяйственного года длиной около десяти месяцев, при котором посадка риса происходила на 88-й день с начала весны[51], а сбор урожая наступал после сезона тайфунов на 210-й день от начала весны. Естественным образом подобный ритм жизни привёл к «культу риса», основанному на благополучии от получаемого урожая.

Я думаю, именно использование питомников навасиро помогло сделать японский рис более устойчивым к природным условиям злаковым растением, которое давало обильный и вкусный урожай. Внедрение этапа подготовки рассады в процесс выращивания риса стало поистине великой инновацией.

Обожествление «духа риса»

В основе японс кого представления о сакральности риса лежит непреходящая вера в то, что в нём живёт дух инадама (букв. «дух риса»), который пребывает во всём растении или его колосе. Японцы всегда ощущали с ним особую связь.

Концепция инадама появляется уже в древних летописях «Кодзики» и «Нихон сёки». С одной стороны, она связана с божеством риса по имени Ука-но Митама, именуемого также Ука-но митама-но ками или Ука-но Митама-но микото, поскольку изначально укэ или ука означало «рисовое зерно» или «пища». Помимо этого, ука или укэ означают «вместилище», поэтому в древней Японии, глагол укэмоцу, подразумевал «получать в дар рис». Таким образом, тот, кто получал «в дар пищу в виде рисовых зёрен» становился укэмоти, а список значений слова укэмоцу расширялся до «почтительно употребить полученный в дар рис».

С другой стороны, концепция инадама тесно связана с представлениями о Тоёукэ-химэ или Богине рисового плодородия. Тоёукэ-химэ – одно из главных божеств, которое с незапамятных времён почитается в храме Исэ Дзингу, где ей посвящено внешнее святилище Гэку. С течением времени её также стали именовать Оотоси-гами (главное божество-охранитель урожая и хода годового цикла) и прославлять как дарующее пищу божество.

И Ука-но митама, и Тоёукэ-химэ по сути являются божественными воплощениями «духа риса» инадама. Представление о рисовом колосе и зерне как об одушевленных материях глубоко укоренилось в сознании японцев с незапамятных времён. Пройдя стадию обожествления, оно воплотилось в концепцию инадама и стало частью культа рисовых полей и аграрных ритуалов. На основе представлений о сакральности рисового поля сформировалась особая группа божеств та-но ками, олицетворяющих собой «дух риса».

Та-но ками – общее название для группы божеств рисового поля, которых в разных регионах Японии именуют по-своему. Например, в регионе Тохоку их называют но-гами, в Косин – саку-гами, в центральном регионе острова Сикоку – санбай-са́ма, в Сэтоути – цукури-ками, в Тадзима и Инаба – дзигами. Этот список можно было бы ещё продолжить.

Все эти божества были частью сельскохозяйственных обрядов и ритуалов, связанных с землёй. Они являлись действующими лицами сезонных праздников мацури, весной проводившихся в честь моления о хорошем урожае, а осенью в честь благодарения за него.

Прообраз сезонных праздников мацури

В основе годового сельскохозяйственного цикла Японии находится череда сезонных ритуалов по случаю посева и сбора урожая, центральными фигурами поклонения в которых являются боги рисовых полей та-но ками. Эти ритуалы стали прообразом для регулярных сезонных праздников мацури, которые традиционно проводятся по всей Японии. Именно поэтому этнограф Янагита Кунио стал называть людей, которые на протяжении жизни были вовлечены в череду проводившихся в соответствии с обычаем праздников, дзёмин – «людьми обычая» или людьми, живущим в регулярном сезонном цикле.

Ежегодный сезонный цикл, образовавшийся вокруг посева и сбора урожая, включал в себя множество праздников. Среди них: Минакути-мацури – обряд почитания божеств рисового поля в период засева рисовых рассадников; Саори – обряд приветствия та-но ками во время посадки риса; Тауэ-мацури, во время которого девушки саотомэ в праздничных одеждах проводят обряд высаживания рисовой рассады под оживлённые возгласы и песни; Санабури или Санобори – празднество в честь проводов та-но ками по окончании рисовых посадок; Хокакэ – вывешивание рисовых снопов во время жатвы; Санкю-ка (39-й день), Тока-я (10-я ночь) и Симоцуки-мацури, отмечающие окончание сбора урожая и многие другие.

Фестивали, связанные с рисом проводятся по всей Японии, но лично мне особенно близок ритуал аэнокото, который проходит в городе Окуното (префектура Исикава). Это обряд, в котором семьи земледельцев проводят ритуальный приём у себя в гостях божеств та-но ками, оберегающих рисовые поля.

Каждый год примерно 4–5 декабря в домашнюю нишу токонома устанавливаются по два соломенных мешка с нешлифованным рисом, которые символизируют мужское и женское начало та-но ками, а также кладут редьку дайкон с раздвоенным корнем футамата дайкон и палочки для еды. Получается своеобразный алтарь. Хозяин дома надевает парадные одежды в виде накидки с изображением гербов и широкими штанами хакама. Затем он идёт на рисовое поле своей семьи, где «встречает» та-но ками и «ведёт» в свой дом.

Само собой, та-но ками невидимы для человека, поэтому, выполняя обряд, хозяин дома лишь делает вид, будто на самом деле сопровождает божеств.

Аэнокото (ист. провинция Ното, ныне входит в префектуру Исикава. Важное нематериальное культурное достояние Японии)

В это время все члены семьи собираются вместе, чтобы поприветствовать божественных «гостей». Они приглашают их отдохнуть у очага, а затем предлагают принять ванну. Хозяин, в этот момент всем своим видом выказывая уважение, говорит нечто вроде: «Ах, вероятно, вы очень устали!» После принятия ванны невидимых гостей приглашают к алтарю и «угощают» сервированными на подносе или маленьком столике блюдами: рисом с мелкой красной фасолью адзукимэси, рыбой минога, редькой дайкон, корнеплодом сатоимо, а также сладким сакэ амадзакэ из двух бутылочек токкури. Всё это время хозяин почтительно рассказывает о каждом виде угощения. Воистину поразительное «виртуальное представление»!

После того как та-но ками завершают приём пищи укэмоти, семья совершает о-сагари, то есть «убирает» за ними после трапезы, съедая находящиеся там угощения.

Божества «остаются» гостить в доме до наступления Нового года, продолжая пребывать в обустроенном для них алтаре, а примерно 9 февраля хозяин «провожает» их обратно на свои рисовые поля, где одновременно проводит первое в новом сезоне рыхление земли мотыгой. Аэ в слове аэнокото буквально означает «приём», а кото – «торжество», «праздник». Аэ, иными словами, это готисо – праздничное угощение, приготовленное в честь гостя.

Новый год как праздник гостеприимства

Праздник, который сделал ритуал аэнокото более понятным и способствовал его повсеместному распространению, сегодня известен в Японии как о-сёгацу. Он стал широко отмечаться в эпоху Эдо. Это традиционное ежегодное событие повсюду отличается своими особенностями, но в большинстве случаев в нём можно проследить основополагающую связь с «культом риса».

О-сёгацу относится к числу «сакральных» ритуалов года харэ-но гёдзи, во время которого жители деревень приветствовали прибытие божество года Тоси-гами. Считалось, что Тоси-гами прибывает с благоприятной в предстоящем году стороны света (каждый год это были разные направления), поэтому на входе в деревню в разных местах устанавливались приветственные врата, чтобы ему было удобнее найти дорогу. Со временем врата сменились на украшения из сосновых веток мацукадзари, между которыми натягивалась священная верёвка симэнава. Они начали выставляться у входа в жилище. Сосновые ветки для этого украшения были выбраны неслучайно. Для Тоси-гами они служили местом временного пребывания ёрисиро. О нём я подробно расскажу в одной из следующих лекций.

Приветственные украшения для Тосигами из соломенных верёвок симэкадзари вывешивались также в прихожей дома гэнкан, в то время, как все его обитатели в ожидании прихода божеств совершали обряды телесного и духовного очищения.

Традиционно ритуал телесного очищения проводился родниковой водой вакамидзу. Вакамидзу – это родниковая вода, которую следовало набирать в укромном месте перед рассветом первого дня нового года. Сегодня этот ритуал почти ушёл из жизни за исключением синтоистских святилищ. Зато сохранился обычай избегать во время встречи Нового года использования огня для приготовления пищи, поэтому новогодние угощения в виде декоративных лепёшек кагами-моти и праздничных блюд о-сэти рёри в красивых лаковых коробочках, готовятся накануне.

В день праздника все члены семьи наряжаются в парадные одежды харэки, пьют о-тосо, чтобы отогнать злых духов, едят суп о-дзони и вместе встречают Новый год. О-тосо или тососан – это ритуальный новогодний напиток на основе сакэ с добавлением таких популярных ингредиентов китайской медицины, как ревень, перец сансё, копытень, коричник и корень платикодона. Его пьют с взаимными пожеланиями здоровья и благополучия.

Понятно, что всё это делается не для того, чтобы встречая Новый год, шумно повеселиться, а для того, чтобы в подобающей праздничной обстановке оказать должное гостеприимство Тоси-гами. Период пребывания Тоси-гами в доме называют мацу-но ути (букв. «среди сосновых веток»). Они длятся первые семь дней Нового года, по окончании чего новогодние украшения из сосны убираются.

В древности считалось, что Тоси-гами продолжает оставаться в доме до даты так называемого сё-сёгацу, Малого Нового года, или 15-го января, и поэтому в одной из комнат для него оборудовали особое место пребывания – подвесную полку под названием эходана. Если такой полки не было, для божества обустраивали место пребывания в токономе, куда ему подносили рисовые лепёшки кагами-моти. Когда период мацу-но ути подходил к концу и, наконец, можно было снова разжигать огонь, готовили блюдо под названием нанакуса-гаю – кашу на основе «семи весенних трав»[52], которую было принято есть утром 7 января в день Праздника семи трав. Для её приготовления использовали рис из растолчённых лепёшек кагами-моти. Вот так проходил о-сёгацу, который праздновали до того момента, пока Тосигами не покидал дом.