Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца

Японская концепция «приходящего и уходящего»

И аэнокото, и о-сёгацу относятся к числу ритуалов «встречи» и «проводов» богов. Эти «встречи» и «проводы» стали прототипом обычая под названием камимукаэ-камиокури, которым испокон веков очень дорожили в среде дзёмин. Именно поэтому подобный сценарий вплетён в основу большинства японских сезонных праздников. Как уже говорилось в предыдущей лекции, японские боги – это «боги-гости», и поэтому их встреча и проводы представляют те же самые действия, что и встреча, и проводы гостей. «Встречать и провожать», «звать к себе и отправлять обратно», «приходить и уходить» – в этом процессе проявляется глубоко чтимое японцами дуалистическое действие «прихода и ухода», которое в японском языке носит название кёрай, орай или, употребляя буддийскую терминологию, окан.

В том, что дорожное движение именуют орай, а письма – ораймоно («то, что приходит и уходит»), также находит своё отражение полюбившаяся японцам концепция «уходящего и приходящего». Глядя на характерные черты социальной культуры Японии, я повсюду замечаю это дуалистическое, направленное отсюда и сюда движение ухода и прихода – дэхаири.

Однако, несмотря на всё вышесказанное, повседневный обычай встречи и проводов гостей, конечно, отличается от традиций празднования о-сёгацу. О-сёгацу – это особенный праздник. В сознании японцев он относится к категории ритуалов харэ-гёдзи.

Слово харэ записывается иероглифом 晴れ и в этом контексте обозначает состояние исключительной чистоты и благодати. Сегодня мы привычно употребляем слово харэ в значении «погожий день», но изначально оно означало «ясное безоблачное небо после окончания сезона продолжительных дождей».

В противоположность этому, все прочие дни относят к категории кэ (褻) или обыденности. Янагита Кунио считал, что значение харэ эквивалентно значению иероглифа сю (殊) «особый, редкостный», а кэ – иероглифа дзё (常) – «обычный, рядовой».

Говоря простыми словами, харэ – это нечто необыкновенное, предназначенное для особых случаев, а кэ – нечто повседневное. В религиоведении харэ также означает «священный», «сакральный», а кэ – «обыденный», «житейский».

С точки зрения этнографии, японский образ жизни строится по большей части на том, что харэ и кэ, сменяя друг друга, определяют и регулируют годовой цикл и ритм жизни людей.

Рисовые лепёшки моти и значение слова «итадакимасу»

Причина, по которой рисовым лепёшкам о-моти уделяется большое внимание в течение всего празднования о-сёгацу, заключается в том, что изначально они относились к категории блюд синсэн, то есть являлись священным угощением, которое подносили богам. Моти в качестве священного угощения и сегодня с большим почтением подносятся божествам во многих синтоистских святилищах, что является одним из очевидных проявлений «культа риса». Кагами-моти стали более простым вариантом этого ритуального вида угощения.

Для приготовления теста рисовых лепёшек моти пропаренный клейкий рис, периодически смачиваемый водой, толкут деревянным молотом кинэ в ступе усу. В результате получается мягкое и нежное тесто, которое при этом быстро затвердевает. Если следить за тем, чтобы на тесто не попала плесень, моти можно считать ценным продуктом питания с длительным сроком хранения.

В древности происхождение моти связывали с «Преданием о белых лебедях». Так называемое «Предание о белых лебедях» или «Сиратори-моногатари» родилось из поверья о том, что душа японцев происходит от духа зерён риса (кокумоцурэй), которые издалека принесли с собой белые лебеди, разные виды которых с незапамятных времён каждый год прилетают на японские острова. Это поверье зафиксировано в летописях «Кодзики» и «Нихон сёки», в японских сказках и легендах. Например, в одном из древнейших памятников японской письменности «Бунго Фудоки» («Описание обычаев земель») рассказывается о том, как один богатый человек повесил на ветку рисовые лепёшки, оставшиеся после Нового года, в качестве мишени для своего лука. Неожиданно лепёшки превратились в лебедей и улетели. Вскоре рисовые владения этого человека перестали приносить урожай, и его дом пришёл в упадок. Легенда говорит о том, что таким образом он был наказан высшими силами за то, что проявил пренебрежение к моти.

Подобные предания глубоко укоренились в народном сознании, и, начиная эпохи Эдо, привели к установлению прочной связи между понятиями «божественных сил» (о-тэнтоса́ма) и «рисом» (о-комэ), вкушение в пищу которого стало восприниматься как получение милостивого дара Небес. Слово итадакимасу[53] – это не что иное, как выражение благодарности за эту милость, берущее свои истоки в «культе риса».

Существует множество преданий, рассказывающих, что процветание приходило к людям, которые с должным почтением относились к моти. В частности, в историческом повествовании «Великое зерцало» («Оокагами») есть история о том, как на 50-й день с рождения своего сына император Дайго приказал покормить его моти, после чего мальчик рос сильным и здоровым. Кстати, традиция давать ребёнку моти на 50-ый с рождения день дошла до нашего времени под названием годзюка-но моти. В похожей истории летописи «Зерцало Адзума» («Адзума Кагами») рассказывается о том, как семья, которая готовила и подавала трёхцветные моти (белого, чёрного и красного цветов) обрела большое благополучие. К моти никогда нельзя относиться небрежно.

От этих моти ведут свое происхождение данго-моти[54], которые сегодня можно найти по всей стране. Их готовят, покрывая или начиняя бобовой пастой анко, а также слегка обжаривая на гриле и поливая сладким соевым соусом. Тогда они называются митараси данго.

Итак, по мере того, как повествование вело нас от «духа риса» инадама к рисовым лепёшкам моти, мы смогли проследить впечатляющую цепочку явлений, связующих понятия инори и минори. Инори – это молитва, обращённая к силе земли, её побегам, духу рисового колоса и богам рисовых полей, в которой отдаётся дань уважения месту своего рождения. Это молитва земле как источнику жизни и всему, что на ней произрастает. Минори – это плоды такой молитвы: приобретение и наполнение, созревание и свершение.

Ответом на усердную молитву является покровительство тех, кому она приносится. Это воплощается в благе созревшего урожая, который становится отправной точкой запуска нового годового цикла. И тогда инори и минори вновь меняются местами друг с другом.

Несколько слов о ритуале Ниинамэ-сай

Члены японской императорской семьи также принимают участие в ритуалах, связанных с инори и минори. Один из них, посвящённый новому урожаю зерновых гококу[55], центральное место среди которых занимает рис, носит название Ниинамэ-сай.

Он проходит ежегодно 23 ноября в павильоне Синкадэн, расположенном неподалёку от дворцового синтоистского комплекса Кютю-сандэн (Святилище-усыпальница предков императора). В прошлом его проводили в день зимнего солнцестояния. Ниинамэ означает «рис нового урожая».

В целом ритуал Ниинамэ-сай очень напоминает собой церемонию «Великого вкушения» Дайдзё-сай, которую недавно[56] провёл по случаю восшествия на престол император эпохи Рэйва. Мне кажется, многие японцы проявили тогда интерес к этой церемонии.

Итак, если попытаться кратко её описать, то вот что примерно происходит. Прежде всего, подготавливается камидза – алтарь или место для пребывания божественного духа (укороченное татами с жёлтой окантовкой), годза – место для пребывания императора (половинчатое татами с белой окантовкой), а также синдза – спальное место в виде нескольких тонких татами, уложенных друг на друга. Затем на алтарь преподносятся священные кушанья синсэн, которые представляют собой блюда и напитки на основе риса, или так называемые инасаку-моно, (жидкая рисовая каша о-каю, рис с просом ава-гохан, жидкая рисовая каша с просом ава-каю, белое сладкое сакэ сироки из риса нового урожая, черное сакэ куроки), а также свежую рыбу (окуневые тай, кальмар ика, морское ушко аваби, сушёную и вяленую рыбу (окуневые, полосатый тунец, морское ушко, треска), фрукты (сушёная хурма, сушёный каштан, свежий каштан, сушёный китайский финик) и многое другое. Всё это подаётся в церемониальных коробах, сплетённых из лозы кудзу – японского пятнистого лавра (аукубы японской).

Император прибывает на церемонию после совершения обряда тинконсай[57], который происходит накануне. Появляются камергеры императора, которые держат в руках две из трёх священных императорских регалий, объединённых названием кэндзи (меч и яшмовая подвеска магатама), и камергер наследного принца с регалией официального наследника престола – мечом цубокири-но мицуруги. Наследный принц (или императрица), предварительно совершившие вместе с императором обряды ритуального воздержание от пищи и омовения, переодеваются в белоснежные одежды и друг за другом входят в павильон Синкадэн. Одежды для этой церемонии изготавливаются из тонкой шёлковой ткани на основе необработанного шёлка-сырца. Ритуал проводится при свете факелов, в сопровождении музыки и синтоистских танцев кагура.

Затем император заходит в главный зал павильона омоя, где расположившись на татами перед алтарём в позе сэйдза, приступает к совершению мистического обряда. Закончив обряд, император поднимается со своего места и вновь совершает омовение рук и лица. Затем, положив с помощью миниатюрных бамбуковых палочек небольшое количество церемониального угощения на дубовый лист, преподносит его на алтарь, где ещё раз возносит свои молитвы. Вслед за этим император обращается со словами торжественного послания цугэбуми к своим предкам. По его завершении наследный принц и все прочие присутствующие в зале совершают совместный поклон, после чего император приступает к вкушению блюд священной пищи, идентичной тем, которые преподносились к божественному алтарю. Эта трапеза носит название наорай.

Священнодейство дважды повторяется по очереди в павильонах Юкидэн и Сукидэн. В первый раз церемония именуется юмикэ-но ги (Вечерняя священная трапеза), а во второй – асамикэ-но ги (Утренняя священная трапеза), причём последняя длится до полуночи. Полагаю, что праздник нового урожая Ниинамэ-сай можно назвать кульминацией цикла осенних ритуалов в честь нового урожая, проводимых императорским домом, или кульминацией вознесения молитв инори во славу божественной благодати минори.

Тайная церемония «Великого вкушения» Дайдзё-сай

Как уже отмечалось выше, первый праздник нового урожая, который провёл вошедший на престол император, носит название церемонии «Великого вкушения» Дайдзё-сай. Этот ритуал уже давно привлекает моё внимание, поскольку является очень важным событием цикла инори-минори. К сожалению, мне не удалось составить о нём абсолютно полное представление, так как почти всё, что с ним связано, находится под завесой тайны.

Важнейшей частью этого ритуала является церемония дайдзёкю-но ги. Она проводилась в ночь с 14 на 15 ноября первого года Рэйва и транслировалась по ТВ, поэтому атмосфера таинства и торжества в некоторой степени передалась и зрителям. Впрочем, большинство его обрядов всё равно проводятся втайне и, как это было в древности, остаются закрытыми для посторонних глаз. В частности, наблюдать действия императора в павильонах Юкидэн и Сукидэн, где он восседает на Священном ложе мадоко-офусума, широкой публике до сих пор нельзя. Несмотря на множество различных предположений и догадок, мы всё равно не можем узнать, что именно происходит на церемонии. Даже во время трансляции камеры снимали Дайдзё-кю только снаружи, используя телеобъективы. Кстати говоря, очень удачно, как мне кажется, было снято ритуальное представление кагура-ута.

Церемония Дайдзё-сай возникла предположительно в период Асука и окончательно сформировалась во времена правления императора Тэмму. С момента установления системы Рицурё её стали именовать более почтительно Сэнсо дайдзё-сай, и она стала считаться важнейшей религиозной церемонией императорской семьи.

Подготовка к празднеству начинается с возведения временного павильона Дайдзё-кю. Раньше в качестве площадки для этого использовалась территория сада перед павильоном Тёдо-ин, но для церемонии 2019 года был выбран Восточный сад перед императорским дворцом. Затем с восточной стороны возводится павильон Юкидэн, с западной Сукидэн и с северной Кайрюдэн, вокруг которых сооружается ещё около сорока построек разного размера. Все постройки в стиле куроки-дзукури стоят на прочных, не очищенных от коры сваях хоттатэ-басира и имеют двускатную крышу, украшенную восемью бревнами кацуоги с выступающими концами стропил. Пол внутри застелен татами. Павильоны окружены изгородью из плетёного хвороста, которая имеет небольшие ворота с четырёх сторон. Раньше крыши покрывались зелёной свежескошенной травой, но последнее время в целях экономии и сокращения временных затрат устанавливается тёсовая кровля.

До периода Эдо такие павильоны строились примерно за пять дней до церемонии, затем их разбирали и сжигали. Однако строительство для церемонии Дайдзё-сай 2019 года с учётом внедрения дополнительных технологий защиты от пожаров и землетрясений заняло около трёх месяцев, а после демонтажа материалы были специальным образом утилизированы для возможности повторного использования. В результате проведённого тендера, подряд на строительство павильонов с бюджетом 957 миллионов иен получила компания «Симидзу кэнсэцу».

В церемониях Ниинамэ-сай и Дайдзё-сай в качестве главного священного подношения выступает рис нового урожая, что является апогеем проявления «культа риса». Рис какого конкретно региона будет использоваться для этой цели, решается путём гадания на раскалённом панцире черепахи. В 2019 году были выбраны сорта под названием тотиги-но хоси («Звезда Тотиги») из Таканэдзава-мати (префектура Тотиги) и кину-хикари («Шёлковое сияние») из города Нантан (префектура Киото).

Кроме этого, многочисленные подношения присылаются со всей страны. Они носят название нивадзуми-но цукуэсиромоно, и в 2019 году по традиции демонстрировались по-отдельности, как дары каждой из префектур.

Что же происходит внутри павильонов Юкидэн и Сукидэн? Доподлинно это узнать невозможно, и, как известно, «об этом не принято говорить». Если попытаться мысленно вообразить себе происходящее, то поскольку павильоны представляют собой внешнее и внутреннее святилище, очевидно, что сначала император заходит из первого во второе. Внутри его ожидает яэ-тататами (сложенные друг на друга в восемь слоёв различные по размеру татами), алтарь камидза, священный трон годза и священное ложе синдза. Синдза с древних времён иначе именовали мадоко оофусума, поэтому на нём приготовлены простые постельные принадлежности.

Император заходит внутрь, обходит помещение и усаживается на трон годза. В алтаре камидза в этот момент никого нет, но поскольку он обращён в сторону Исэ-дзингу, святилища Великой священной богини Солнца Аматэрасу, считается, что сама богиня незримо присутствует в нём. Затем император укладывается на священное ложе, после чего происходит самое таинственное и мистическое действо церемонии, о котором неизвестно абсолютно ничего. Исконно эта часть ритуала называлась «переходом яшмового тела к новому императору».

Система организации рисоводства в древней Японии

Выше я очень кратко рассказал, о том, как «культ риса» проник в ритуалы императорской семьи. Однако, какими бы мистическими и таинственными они не были, было бы большим преувеличением утверждать, что благодаря им «император и народ связаны незримой нитью».

После реставрации Мэйдзи Япония приняла синтоизм в качестве основной государственной религии и превратилась в Великую японскую империю, основанную на принципе иккун банмин – «равенства всего народа перед лицом одного правителя». Этот радикальный подход породил утопическую идею «божественной Японии» и, в конечном итоге, привёл к пагубному ультранационализму.

Ценности образа жизни простого народа дзёмин были сформированы не императорской семьей, а глубокой привязанностью к своей родине, как месту рождения убусуна.

И всё же закончить на этом разговор о «культе риса» было бы неправильно.

На протяжений многих столетий рис в Японии определял меру богатства и являлся основной формой уплаты налогов и податей. Стоимость земель каждой провинции кокудака[58] измерялась получаемым с них урожаем риса, что также является важной особенностью устройства японской жизни.

Интересно, что склады хранения риса именовались кура, и Министерство финансов, которое сегодня именуется дзаймусё, на протяжении многих столетий носило название окурасё (букв. «центральное ведомство рисового хранения»).

Система налогообложения Японии, начиная с древности, состояла из трёх частей и носила название со-ё-тё[59]. В Китае и Корее также существовала подобная система, но в Японии после реформы годов Тайка (645–650) она в значительной мере обрела черты национального своеобразия.

Суть её заключалась в следующем. Часть налога, именуемая со, выплачивалась государству в размере двух снопов риса с одного тана[60] рисового поля. Остаток, за вычетом резерва на случай чрезвычайных ситуаций, становился источником дохода для местных органов власти, управляемых губернаторами провинций кокуси. Уплата второго вида налога налагалась на трудоспособных мужчин возрастной категории сэйтэй (от 21 года до 60 лет), и возрастной категории дзитэй (от 60 до 65 лет). В принципе, они были обязаны отработать этот налог в течении определенного количества дней в столице, но его уплату также разрешалось выполнять рисом, тканью, солью и тому подобной замещающей натуральной продукцией, которая именовалась ё. Это был своего рода подушной налог, который в случае его уплаты рисом составлял около трёх то[61]. Кроме того, сэйтэй, дзитэй, а также лица мужского пола категории тюнан в возрасте от 17 до 20 лет обязаны были уплачивать налог тё в виде нитей и тканей, но его также можно было уплатить в форме иной продукции местных производств. Названия таких районов Токио как Тёфу и Адзабу, в состав которых входит иероглиф 布 (фу, нуно), означающий «ткань», являются свидетельствами существования этой системы.

Для стимулирования возделывания земли под рисовые поля был разработан закон «О распределении земли» (хандэн-сюдзю). Система Рицурё[62] установила государственную собственность на землю, и ввела посемейную перепись населения с помощью домовых реестров косэки. До этого могущественные кланы могли свободно владеть и распоряжаться землёй. Чтобы лишить их такой возможности, во времена правления императора Тэндзи (661–672) в практику был внедрён принцип котикомин-сэй, определивший общественную (государственную) собственность на землю и проживавшее на ней население.

Закон «О распределении земли» предусматривал выдачу земель государственного фонда в руки трудоспособному населению для её последующей обработки и уплаты налога в форме риса. Однако это не позволило существенно расширить площадь возделываемых земель, поскольку право аренды земли распространялось только на одно поколение. Тогда решили увеличить срок права пользования землёй до трёх поколений – родителей, детей и внуков, вменив им уплату рисового налога. Эти нововведения обеспечил «Закон единства трёх поколений» (сандзэ-иссин-но хо). Но даже после этого площадь обрабатываемых полей существенно не увеличилась, что означало отсутствие увеличения поступления риса в казну.

В итоге было решено передавать самостоятельно освоенные земли в пожизненную семейную собственность, и был издан «Закон о пожизненной приватизации целины» (кондэн эйнэн сидзай-хо).

После того, как новый закон закрепил право пожизненной семейной собственности на землю, площадь обрабатываемых полей начала увеличиваться. Впоследствии находившиеся в частной собственности земли стали в значительной степени независимыми, превратившись в усадьбы сёэн, на фоне чего к власти в Японии пришёл военный класс букэ.

Музей риса и рисовой соломы

Власти древней Японии разрабатывали различные способы стимулирования сельского хозяйства и поощрения подданных к освоению целинных земель. Одним из таких способов была рисовая ссуда суйко. Она позволяла крестьянам брать семена в долг под проценты во время посева с возможностью погасить его после сбора урожая.

В хронике «Нихон сёки» упоминается, что уже во времена правления императора Котоку (645–654) в практику было введено новшество, известное как «рисовый займ» каси-инэ, и считается, что именно он позже трансформировался в систему рисового кредитования суйко. Рис, выплачиваемый в качестве процентов назывался рито. Это стало рождением системы процентного дохода в Японии.

Годовой налог нэнгу[63] также уплачивался рисом. В исторических кинодрамах и манге любят показывать, как бесчестные феодальные наместники забирают у бедных крестьян последние зёрна риса в счёт покрытия займа. Конечно, такое тоже нередко случалось, но я вижу в рисовой ссуде суйко проявление уникальной японской идеи процентного дохода.

Ещё одной уникальной особенностью Японии была оценка стоимости земли урожайностью выращиваемого на ней риса кокудака. Это нашло своё отражение в выражении року-о хаму, которое означает «проедать своё жалованье». Потому что жалованье рокудака определялось урожайностью риса кокудака. Эта практика получила широкое распространение вместе с введением в жизнь «Земельного кадастра Тайко»[64].

Как видите, роль риса в Японии была всеобъемлющей. Стоит добавить ко всему вышесказанному важность рисовой соломы в изготовлении рисовых тюков инадавара, соломенных циновок мусиро, а также традиционных бочонков для сакэ комодару. Возможно, музей, который нужен Японии в XXI веке, и который смог бы стать привлекательным для всего мира, – это «музей риса и соломы».

И ещё кое-что в заключение. В этой лекции я уделил особое внимание технологии рисовых питомников навасиро, которая заключается в том, что в условиях японского климата рисовая рассада сначала выращивается в особых тепличных условиях, и только потом переносится на рисовые поля. Я думаю, этот, в широком смысле очень по-японски инновационный метод, является важным символом того, что Япония не должна без разбора поглощать мировые достижения и новые технологии. Заимствования следует проводить только после тщательного анализа, приспосабливая их к особенностям «японской культурной почвы».

Лекция IV

Синто-буддийский синкретизм

Религиозная терпимость или безверие? Удивительная страна «многих ками и будд»

Страна ками и будд

Япония – не страна монотеизма или политеизма, она – страна «многих ками и будд» тасин-табуцу. Япония не является в отдельности Страной ками или Землёй Будды. Периодически её пытались так называть, но если не брать в расчёт, зачем и почему это делалось, в итоге она осталась страной «многих ками и будд».

Об этом говорит хотя бы и тот факт, что ещё в VIII–IX веках здесь начали строить буддийские храмы при синтоистских святилищах дзингу-дзи и практиковать чтение буддийских сутр перед божествами ками синдзэн-докё. Иными словами, в Японии пребывает не только мириад изначально собственных богов-ками. Со временем к ним добавились многочисленные объекты поклонения буддизма, даосизма и народных верований, вместе с талисманами в виде камушков исикоро и рыбных голов.

Возможно, именно эта особенность породила мнение о том, что японское религиозное сознание трудно поддаётся определению. И это вполне справедливо, ведь даже религиозные взгляды отдельно взятого японца понять порой очень непросто, не говоря уже о его семье. Отвечая на вопрос, являются ли они последователями синтоизма или буддизма, жители Японии неизменно утверждают, что в равной мере ощущают себя и теми, и другими.