Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца

Однако не поэтому Япония является страной «многих ками и будд», она была такой с самого начала своей истории.

На свадьбах в Японии три раза обмениваются чашечками сакэ в присутствии синтоистского жреца каннуси. В то время, как на похороны приглашают священника для чтения сутр, что превращает панихиду в буддийскую церемонию. Если вы заглянете в японские дома, то обнаружите во многих из них одновременно и домашнее синтоистское святилище камидана, и буддийский алтарь буцудан. И если вдруг не окажется буддийского алтаря, то хотя бы буддийские чётки дзюдзу в большинстве семей обязательно найдутся.

В конце старого и начале нового года японцы, возможно, сами того и не осознавая, вовлекаются в череду многочисленных ритуальных действий. Отмечают Рождество, десятки раз растворяясь в звоне колокольчиков мелодии «Джингл Белз» торговых кварталов, проводят генеральную уборку сусухараи (букв. «очистка от сажи»), готовят праздничное угощение о-сэти, ставят новогодние украшения из сосны кадомацу, слушают удары колокола в новогоднюю полночь, а в первый день наступившего года совершают первое паломничества хацумодэ в синтоистские святилища и буддийские храмы. В период Хэйсэй (1989–2019) число людей, ежегодно отправлявшихся совершать хацумодэ, превышало 80 000 0000. Абсолютный рекорд, согласно статистическим данным, был зафиксирован в 2008 году. Тогда число паломников составило 98 180 000 человек.

К слову сказать, в 2008 году в десятку наиболее популярных святилищ для хацумодэ Японии вошли: Мэйдзи-дзингу (Токио), Наритасан Синсё-дзи (Тиба), Кавасаки Дайси или Хэйкэн-дзи (Канагава), Фусими Инари Тайся (Киото), Цуругаока Хатиман-гу (Канагава), Ацута-дзингу (Айти), Сумиёси Тайся (Осака), Сэнсо-дзи (Токио), Мусаси Итиномия Хикава-дзиндзя (Сайтама) и Дадзайфу Тэнман-гу (Фукуока).

При этом, к сожалению, рассказать что-либо конкретное о главных святынях и божествах этих храмов, скорее всего, смогут лишь очень немногие. Кому молятся в Ацута-дзингу или Хикава-дзиндзя? Большинство людей об этом не задумывается. Говорит ли это о глубокой религиозности или, напротив, о равнодушии – понять сложно, но в любом случае это заставляет испытывать противоречивые чувства.

Религиозная терпимость или отсутствие веры?

Продолжая эту тему, замечу, что в каждом регионе Японии есть свой собственный почитаемый бодхисаттва Дзидзо, на паломнических маршрутах богини Каннон во множестве расположены храмы фудасё[65], а в окружающих синтоистские святилища священных рощах, как правило, стоят красные ворота тории в честь бога Хатиман. Большинство японцев так или иначе почитают всех этих божеств, и делая денежные пожертвования в храмы, молятся им, складывая ладони вместе.

Вот только о самих Дзидзо, Каннон и Хатиман они мало что знают. Дзидзо – это бодхисаттва[66], так же, как и богиня Каннон. Поклонение бодхисаттвам возникло в Индии как течение внутри буддизма, но японцы не осознают себя практикующими культ бодхисаттв.

Хатиман, имя которого также произносится, как Яхата-ками, с эпохи Камакура (1185–1333) почитается как божество-покровитель воинов, но о том, что он также отождествляется с Хондавакэ-но микото или императором Одзин, мало кто знает.

Японцы одинаково усердно почитают богиню плодородия Инари и Семь богов счастья ситифукудзин, но их совершенно не волнует происхождение всех этих божеств. На всякий случай напомню, что Инари-сан – это главное божество храмов Инари-дзиндзя, синтай (букв. «тело бога») которого представляет собой симбиоз божеств риса Ука-но митами и Инари-ками с лисицей кицунэ. Оно также имеет отношение к женским духам буддийских тантрических школ Дакини-тэн, являющихся, в свою очередь, разновидностью индийских духов природы Якша (по-японски Яся или Якуся). При этом в Японии божество Инари стало прочно ассоциироваться с процветанием бизнеса, карьерным успехом и благосостоянием. Некоторые компании даже имеют на своей территории небольшие кумирни богини Инари.

С другой стороны, Семь богов счастья (Эбису, Дайкоку, Фукурокудзю, Бисямонтэн, Хотэй, Дзюродзин и Бэндзайтэн) – это причудливая смесь богов индийского и дзен-буддийского происхождения с японским богом-покровителем моря и иными богами. Например, Эбису – это древний японский бог рыболовства, Дайкоку – японское название индуистского божества Шива, Фукурокудзю – даосское божество, Бисямонтэн – один из Четырёх небесных царей в буддизме. Тем не менее, большинству японцев нравится идея Семи богов счастья, плывущих на одном корабле[67], а маршруты паломничества по их храмам в разных городах пользуются неизменной популярностью. Скорее всего, проникавшие в Японию из Китая через Нагасаки представления о богах процветания и удачи, окончательно оформились в концепцию Семи богов счастья в начале эпохи Эдо.

В этом и состоит японский феномен «многих ками и будд». В чём же его причины? Лежит ли в его основе равнодушие к вере или глубокая религиозная терпимость? Может быть, у японцев вообще слабо развито религиозное сознание?

Синкретизм как форма религиозного сознания японцев

Если обратиться к истории, то сказать, что японцы не интересовались религией никак нельзя.

С тех пор как принц Сётоку-тайси изрёк «Только Будда – истина», а в храме Тодайдзи была освящена статуя Большого Будды, жители Японии всем сердцем полюбили буддизм с его священной атрибутикой и прониклись пением сутр. Но вместе с тем они сохранили привязанность к синтоизму. Продолжая поклоняться в священных рощах Исэ-дзингу, Кумано-тайся и других, разбросанных по всей стране храмах, таким богам как Хатиман, они ещё больше стали увлекаться многочисленными народными верованиями. Иными словами, с самого начала воспринимали синтоизм и буддизм слитно.

В Средние века в Японии установился культ священной горы Кумано – кумано синко, а позже сформировался культ священной горы Фудзи – фудзи синко. И впоследствии подобные культы возникали неоднократно. Поэтому совершенно нельзя сказать, что японцам не интересна религия, или что им чуждо понятие веры. Тем не менее, отвечают на вопросы о своём вероисповедании они весьма расплывчато и чаще всего предпочитают вовсе не говорить о нём. Мне кажется, что у японцев есть очевидная особенность не придавать вопросам своей религиозности видимого значения. Но почему это так?

В широко обсуждаемой книге «Почему японцы не религиозны» («Нихондзин ва надзэ мусюкё на нока», 1996, изд. «Тикума синсё») религиовед и профессор Ама Тосимаро пишет, что «мнение об отсутствии развитого религиозного сознания у японцев основано на сравнении японских верований с профетическими религиями». Под последними подразумеваются религии, у которых есть основатель или пророк, священные тексты, церковь и другие составляющие. Дело в том, что картина мира отдельного взятого японца чаще всего не включает в себя веру именно такой формы, но это не означает, что у него совсем нет религиозных убеждёний. Японцы не отвергают и не отрицают религию как концепцию, они проявляют большой интерес к любой вере, но вместе с тем выбирают такую форму её исповедания, которая кажется им наиболее близкой. Западные религиоведы называют концепцию японских религиозных представлений «синкретизмом» или «комбинацией различных верований». В целом это довольно близко к истине.

Японский синкретизм не ограничивается только религиозной сферой. Похожие синкретические «ремиксы» проявляются и в других областях японской культуры. Японцы – настоящие мастера «ремиксов». К этой теме я ещё буду возвращаться по ходу повествования.

Вероятно причина, по которой японцы любят философию Синран, медитацию дзадзэн или новогоднее паломничество хацумодэ, заключается не в силе доктрины школы Чистой Земли, правилах дзен-буддизма или божествах, почитаемых в святилищах, которые, возможно, посещаются впервые, а просто в чувстве благодарности, которое они вызывают. С другой стороны, верно и то, что многие люди, исповедующие новые или традиционные религии и совершающие паломничество по 88 храмам, и сегодня всё ещё зажигают свечи перед Буддой и меняют воду в домашних синтоистских алтарях.

Получается, что синтоизм и буддизм для нас это то, что мы вроде бы должны хорошо понимать, но в действительности понимаем с трудом.

Японские ками и будды всегда стремились к сосуществованию и слиянию. Единственная попытка их разделить была предпринята правительством Мэйдзи во времена антибуддийского движения, возникшего после издания указа «О разделение ками и будд» (синбуцу бунри-рэй). Несмотря на то, что антибуддийская политика имела в Японии долгосрочные последствия, синтоизм и буддизм по сей день устремлены в одном направлении.

«Многие боги и будды» и «мириад ками»

Говорил уже неоднократно, и ещё раз повторю – Япония с самого начала была страной «многих ками и будд», и повлияло на это сочетание двух факторов.

Первый представляет собой заимствование из Индии через Китай и Корейский полуостров концепции «многих богов и будд». Идею множество богов принёс с собой индуизм, а множество будд – буддизм. Важные иконографические образы Будды, представлены в Японии группой в составе Нёрай, Босацу, Тэн и Мёо, а также их спутниками. Если посмотреть на них с точки зрения более позднего развития буддизма, то станет очевидно, что образы Тэн и Мёо имеют индуистское происхождение.

Второе течение было представлено идеей о существовании «восьми миллионов» или «мириад» собственных японских богов-ками. Только в самом начале космогонических хроник фигурируют всего Три бога великого творения дзока-санзин, но после пары Идзанаги и Идзанами богов появляется бесчисленное множество. Здесь следует отметить, что в появлении на свет японских богов совсем необязательно принимают участие оба родителя. Породить своё дитя бог-ками может и в одиночку – достаточно только приблизиться или прикоснуться к чему угодно. В отличие от древнегреческой мифологии, в Японии потомство богов-детей не рождается на свет от пары богов-родителей, не появляются они и вследствие побочных связей одного из них, подобно незаконнорожденным детям Зевса.

Кстати сказать, последнее божество, которое рождают Идзанаги и Идзанами было божеством огня по имени Кугуцути, из-за которого лоно Идзанами опалилось, и она скончалась. Потерявший жену Идзанаги сильно горевал и отправился на её поиски в страну мёртвых Ёми-но куни (букв. «Страна жёлтого источника»). Там он встретил Идзанами, тело которой, покрытое грязью и скверной, имело устрашающий вид. В испуге он бросается бежать обратно в Страну живых, а вернувшись первым делом совершает очищающее омовение мисоги. Слово ёмигаэри (букв. «возвращение из страны Жёлтого источника», т. е. «воскрешение»), напрямую связано с этим мифом.

Очищая тело от скверны, Идзанаги стал промывать свои глаза и нос, и тогда из его левого глаза появляется богиня Солнца Аматэрасу Оомиками, из правого глаза – бог Луны Цукуёми, а из носа – младший брат Аматэрасу, бог грома и ветра Сусаноо-но Микото.

Достойно удивления, что все эти три бога появились на свет исключительно от мужского божества Идзанаги, без участия женского начала. То есть не были «рождены» (産んだ, унда), а именно «появились, возникли» (成った, натта). В этом смысле Япония разительным образом отличается от стран Западной Европы и Америки, где господствует генеалогия пирамидальной структуры во главе с единым Богом, на которой базируется иудаизм и христианство.

По ходу хотел бы заметить, что омовению мисоги, которое провёл Идзанаги по возвращении из страны мёртвых, позже в Японии начинают уделять очень большое внимание как действию, позволяющему произвести очищение от греха цуми и скверны кэгарэ. В Японии грех является скверной, от которой необходимо очиститься.

Техника «обрабатывающего ремикса»

Как я уже писал ранее, сочетание различных верований и, на первый взгляд, противоречивых религиозных убеждёний в религиоведении носит название «синкретизм». Японцы самым разным образом смешивали воедино представления о духах, которые со времён периода Дзёмон именовались родовыми божествами убусуна, с проникшим в страну из Китая через Корейский полуостров учением буддизма. Исповедание веры, заключающееся в свободном смешении различных религий, практикуется в Японии на протяжении уже почти двух тысяч лет. Однако, называть это синкретизмом с точки зрения религиоведения в строгом смысле этого слова было бы, пожалуй, не совсем верно. Я думаю, что для лучшего понимания этого явления, правильнее было бы рассматривать его с точки зрения концепции «ремикса».

Как уже не раз упоминалось на страницах этой книги, «ремикс» является одним из ключевых концептуальных методов понимания японской культуры.

В терминологии, которую я использую, «ремикс» – это концепция редактирования или новой обработки различных частей исходного материала, которое распространяется на множество явлений японской культуры. Синкретизм буддизма и синтоизма тоже стал следствием этой изобретательной техники «ремикса», присущей Японии. С каким бы составным явлением в японской культуре мы не имели дело, в нём можно обнаружить следы такого «ремикса».

Наилучшим образом эту концепцию отражает замечательная четырёхсимвольная идиома вакододзин (和光同塵). Вакододзин означает, что все понятия и явления «этого», посюстороннего мира, и «того», потустороннего мира, следует воспринимать, как различным образом перемешанную, но единую по сути «пыль бытия» (塵, тири). Поэтому её обозначают сочетанием иероглифов 同塵 («одинаковый» и «пыль»). Считается, что это высказывание принадлежит Лао-Цзы, который изначально вложил в идиому вакододзин значение «[Будда] скрывая свои блестящие добродетели, смешивается с пылью этого бренного мира [во имя спасения верующих]».

То, что идея вакододзин наложилась на восприятие синтоизма и буддизма у истоков их формирования в Японии, нашло своё отражение в концепции хондзи-суйдзяку (本地垂迹, букв. «проявленный след подлинной сущности»), которая утверждает, что «восемь миллионов» японских божеств-ками являются воплощениями будд, родившихся в таких далёких странах, как Индия или Китай, и нисшедших затем в Японию. Суйдзяку – это сложное понятие, смысл которого можно трактовать как «оставлять [божественные]следы [в проявленном мире]», и в данном контексте оно свидетельствует скорее о феномене единения, чем «ремикса».

Ещё одним специальным термином, обозначающим проявление божеств буддийского пантеона в синтоистских богах-ками, является слово гонгэн (権現), где иероглиф 権, гон означает «заимствованный» или «временный».

«Аналогика» в основе синто-буддийского синкретизма

Согласно теории хондзи-суйдзяку, будды индийского происхождения рассматриваются как «изначальные будды или будды подлинной земли» – хондзи-буцу. Когда хондзи-буцу воплощаются в японских богах-ками, их воспринимают как суйдзяку-ками (垂迹神, «нисшедшие в ками будды»). Эта логика была разработана представителями рода синтоистских жрецов Ватараи в Средние века. Вероятно, даже здесь будет уместнее говорить не о логике, а об «аналогике». Ведь японскую логику, в целом, можно было бы назвать «аналогикой»[68].

Она подразумевает тонкую аналогию, заложенную между хондзи-буцу и суйдзяку-ками, то есть наличие идеи о том, что суйдзяку-ками следует воспринимать как «проявившиеся временно» (仮に現れた, кари-ни араварэта) божества. Таким образом, стало возможным говорить, что японские божества являются временным воплощением буддийских бодхисаттв. Более того, я считаю, что сам принцип кари-ни араварэта заложил базовую концепцию японского мировоззрения на многие века вперёд.

Отличный пример «редактирующего ремикса» по соединению «виртуального» и «реального». Однако сделано это было отнюдь не на пустом месте.

Возникновение подобной идеи стало возможно благодаря понятиям риндзин (принятие различных форм) или кэсин (перевоплощение), сформировавшимся в буддизме по мере его развития. Оба эти понятия можно объединить буддийским термином хэнгэ («множественная трансформация»). Так, например, бодхисаттва Каннон воплощает себя в тридцати трёх ипостасях, а Дайнити Нёрай принимает форму Фудо-мёо.

Причина такой трансформации заключается в том, что в доступной форме объяснить сложную по своей структуре философию буддизма простому народу, который ещё не был достаточно хорошо знаком с дхармой, было возможно только при условии смены облика его божеств на более привычные и понятные японцам.

Существует много различных форм и ипостасей будд, точно так же, как существует множество различных черт характера и темпераментов у людей. Например, бодхисаттва Авалокитешвара бывает мягкосердечным, порой заносчивым, иногда пребывает в гневе, а порой даже бывает обольстительным. Будда Вайрочана в облике божества огня Фудо-мёо обычно изображается с грозным выражением лица в окружении языков пламени и с мечом в руке.

Буддийская концепция изменения обличий была хорошо встречена в синто и стала активно практиковаться, найдя воплощение в теории аналогий хондзи-суйдзяку. Создание этой теории было в некоторой степени вынужденным для синтоистских школ. Следует отметить, что при её формировании не обошлось без некоторого давления со стороны синтоистского жречества. Когда в Японии буддийские учения легли в основу государственной идеологии тинго-кокка (букв. «защита страны»), на благо которой заработали в качестве высших учебных заведений Шесть великих храмов Нары и храм Энряку-дзи, оно посчитало, что для того, чтобы каким-то образом продолжать доносить до населения идеи синтоизма, необходимо заимствовать у буддизма его концепцию перевоплощений.

Почему же в среде синтоистского жречества сложилось такое мнение? Чтобы это понять, необходимо проследить, что изначально представляет собой синто и что понимается под словом «ками». На самом деле этот сложный феномен можно интерпретировать очень по-разному.

Истинная природа ками

Учёный-историк Цуда Сокити, достаточно подробно описавший особенности национального мировоззрения японцев в исследовании «Отражение нашей национальной идеи в литературе», (изд. «Иванами-бунко», в восьми томах), в другом своём труде под названием «Синто в Японии» (изд. «Иванами сётэн») выделяет в восприятии японцами такого комплекса понятий, как ками, дзинги («небесные и земные боги») и синто следующие аспекты:

1) Синто, как система религиозных взглядов в русле национальных традиций Японии и японцев.

2) Боги-ками с точки зрения масштаба их влияния, силы, деяний, проявлений, статуса, а также характерных черт и сущности.

3) Особенности, которые добавляют в интерпретацию представлений о синто такие национальные религиозные течения, как рёбу-синто, юицу-синто, суйка-синто и т. п.

4) Синтоистские учения, которые возникли и проповедовались на базе отдельных храмов. Например, такие как Исэ-синто или Санно-синто.

5) Идеи синто, которые легли в основу специфически японских стандартов в области политики или морали.

6) Религиозные движения Нового времени, или «новые школы синто». Например, такие как Тэнри-кё, Конко-кё и Оомото-кё.

На мой взгляд, это очень грамотная и понятная классификация. Полагаю, что неизменно актуальным в этом списке остаётся второй пункт.

На классификацию синто сегодня смотрят несколько иначе, и его принято делить на такие категории, как императорский синто (косицу-синто), храмовый синто (дзиндзя-синто), народный синто (миндзоку-синто), конфессиональный синто (кёха-синто), первобытный синто (гэнси-синто), древний синто (ко-синто) и государственный синто (кокка-синто).

Итак, если задаться вопросом, с каких пор японцы начали именовать своих богов ками (カミ), то окажется, что доподлинно это установить невозможно, и мнения по этому поводу разнятся. Хакусэки Араи и Экикэн Кайбара предполагали, что ками произошло от понятия ками (上) в значении «вверху», «наверху», а Норинага Мотоори, что от понятия ками (迦微) в значении «являющийся неясно». Близкими ками (カミ) понятиями считались тама (魂/霊, «душа», «дух»), моно (物/霊, «предмет», «дух») и они (鬼, «дух», «демон»), которые также либо были невидимы, либо проявляли себя в очень причудливом облике.

Принимая во внимание вышесказанное, можно предположить, что японцы намеренно не стремились прояснить сущность ками. Под желанием не прояснять сущность понимается желание укрыть, оставить в тени. Я думаю, именно поэтому, о ками в Японии стало принято говорить иносказательно, например, используя такие выражения как, «то, что нужно почитать», «перед чем следует благоговеть», «что трудно объяснить», «чего стоит бояться», «что нельзя постичь» и «на что запрещено указывать». Думаю, что самым иносказательным в этом смысле будет слово ицу (稜威). Его значение – «то, перед чем испытывают трепет», «то, к чему нельзя приближаться». В повседневной речи это отношение лучше всего передаёт выражение поэта Сайгё[69] катадзикэнаки-моно – «тот, от кого получаешь милость с ощущением собственной недостойности». При графической записи слова катадзикэнай используют иероглифы 忝い со значением «смущённый от благодарности» или 辱い – «стыдящийся незаслуженной милости». От этого выражения происходит фраза катаси-кэнаси («это большая честь для меня»).

Принятие Будды

С другой стороны, как тогда японцы относились к Будде? Согласно учебникам, установление буддизма в Японии началось с момента провозглашения принцем Сётоку-тайси рескрипта «Расцвет закона Будды» и строительства храмов Хорю-дзи и Асука-дэра, но в действительности ему предшествовала острая политическая борьба.

Буддизм пришёл в Японию примерно в середине VI века, во время правления императора Киммэй, когда ему была привезена небольшая позолоченная статуя Будды Шакьямуни. Взглянув на неё император воскликнул «Ослепительный!» (кира-кирасий) и нарёк адаси-куни-но ками, а также имаки-но ками. Адаси-куни-но ками означает «ками чужой, зарубежной страны», а имаки-но ками – «новоприбывший ками».

Примерно через тридцать лет после этого император Бидацу всё ещё воспринимал буддийские изваяния в качестве «буддо-ками». И даже спустя ещё около двухсот лет в описях имущества храма Ганго-дзи буддийские статуи записываются как «чужеземные ками» и «буддо-ками». Это говорит о том, что поначалу все будды воспринимались в Японии не более чем «ками-чужеземцы». То есть на них смотрели в целом как на чужеземных ками, не делая особых различий.

Однако со времени, когда во главе обосновавшегося в Японии клана Сога встал Сога-но Инамэ, постепенно начало приходить понимание, что и буддийские статуи, и сутры связаны с учением, родиной которого является Индия. Тогда же появились сведения о человеке по имени Кафука-но Оми, который привёз из царства Кудара[70] скульптурное изваяние Мироку-босацу (Будда-Майтрея), и о человеке по имени Саэки-но Муродзи, который стал обладателем ещё одной статуи Будды.

Сога-но Умако (сын Сога-но Инамэ) узнав, что в местечке Харима проживает сведущий в буддийском учении монах Эбэн, прибывший из-за границы, нанял его в качестве учителя, а трёх своих дочерей обратил в буддийские монахини. Кроме этого он устроил в своём жилище домашний храм Исикава сёдзя и возвел буддийскую пагоду на холме Ооно. Это и стало отправной точкой укоренения буддизма в Японии. Он быстро начал обретать популярность. Наверное, в любой стране это так – новый стиль, как правило, быстро распространяется.

Однако, всякий раз, когда заимствуются культурные явления или новые технологии, обязательно поднимаются голоса против. В контексте сегодняшнего дня, это можно сравнить с обеспокоенностью по поводу распространения искусственного интеллекта или беспилотных автомобилей. Тоже самое происходило тогда.

Во время правления императора Бидацу вспыхнули эпидемии, и, когда стали поговаривать, что их причиной является пренебрежение, выражаемое к исконным богам, под влиянием кланов Мононобэ-но Мория и Накатоми-но Кацуми он начал склоняться к отмене буддизма. По приказу Мория началось сожжение буддийских храмов и пагод, которые всё в большем количестве строились по всей стране. С другой стороны, Сога-но Умако, будучи одним из самых последовательных сторонников буддизма, продолжал активно его проповедовать.