Идеологическая трагедия

Когда Кудряшовы решили продать квартиру и построить дом, они не стали тратить время на поиски сверх оригинального проекта, а по совету знакомого архитектора остановили свой выбор на оптимальном, с точки зрения удобства, варианте жилища. Отличительной его чертой являлось обеспечение максимального комфорта для людей в нём проживающих. Средневековая мода на замки, с пятисотлетним опозданием добравшаяся до Котлогорска, не коснулась Кудряшовых. Они не стали бездумно ей следовать. Обошлись без гипюровых башенок с рюшечками и построили дом для того чтобы жить, а не впечатлять проезжающих мимо людей. Их пещера не страдала помпезностью и архитектурными новинками, зато находиться в ней было приятно и удобно. Их дом получился живым, светлым и теплым. Он любил людей. Он был скромен, славился хорошими манерами, не позволяя себе ни скрипа половиц, ни других, посторонних звуков. Хлопанье окон и сквозняки в нём исключались, а в комнатах не терялись вещи. Под его крышей обосновались уют и покой. Дети, когда были меньше ростом, не боялись оставаться одни, чувствуя себя в безопасности. Но на камин Лев не поскупился. Привез из соседней области большого специалиста по печным делам. Холил и лелеял мастера. И главное, относился к нему с искренним уважением. В ответ на высокую оценку его личности, печник соорудил не банальную конструкцию для цивилизованного костра в помещении, а настоящий дровяной крематорий. В нём души деревьев, пенясь как шампанское, уносились по дымоходу в синее небо, чтобы там, в непроглядной вышине, обрести, наконец, выстраданное счастье вечной весны. Кудряшовский камин всегда пребывал в хорошем настроении и, несмотря на сюрпризы погоды, с её перепадами атмосферного давления и направлением ветров, исправно выполнял свою работу. Он дарил хозяевам настоящее, не батарейное тепло, попутно, настраивая их мысли на философский лад. Примерно в таком, расслабленно сократовском настроении, и пребывал сейчас Лев. Он, явно, перетрудился, и усталость приковала его к креслу, минимизирую телесную и мозговую активность. Энергичный, преуспевающий в жизни мужчина, сидел как тюфяк, отрешённо, наблюдая, как толстые поленья, размером в десятки лет, превращаются в пепел легкомысленных секунд.

Марина, упаковав дорожную сумку, принялась за нескончаемые домашние делишки, коих, за неделю накопилось предостаточно. Она что-то переставляла с места на место, вытирала, протирала, доставала, убирала, и, случайно, глянув на часы, обнаружила, что уже половина двенадцатого и пора бы проверить, чем занят тот, кому она обручала на палец золотое кольцо. Первое, что открылось её пытливому взгляду, это замечательно полыхающий камин, придвинутое к нему кресло, а уже потом, во всей красе предстал сам Кудряшов, погруженный в глубокую задумчивость. Настолько глубокую, что даже не отреагировал на появление посторонних. Эпизод героический борьбы Льва со снегом был Мариной упущен из виду, и, предположив, что в таком меланхоличном состоянии, он находится по воле настроения, а не усталости, женщина, наконец, почувствовала вину за небольшой скандал, что случился вчера вечером. Присев на широкий подлокотник кресла, она, участливо, поинтересовалась:

– Что ты, Лёвушка, загрустил?

Не отрывая глаз от пламени, Лев ответил с детской обидой в голосе:

– Не понимаю, зачем отмечать новолетье? Если к этому празднику добавить день рождения, то выходит, что мы два раза в год напоминаем себе, что постарели. Есть люди, кто никогда не отмечает этот праздник…

–Что не избавляет их от старения, и, увы, от смерти. – Марина немного отстранилась от мужа, и развернула его голову так, чтобы заглянуть в глаза. —Кудряшов! Довольно хандрить! Хочешь, чтобы я заимела статус вдовы? С другой стороны, чего это я переживаю! Мне слегка за сорок. Сам подумай! Большой дом, дети, почти, самостоятельные. Я, по общему мнению, девушка красивая. Так что, если ты с такими настроениями, сделаешь «увы», – для пущей убедительности Марина скрестила руки на груди, – желающие занять вакантное место найдутся. Боюсь придется кастинг проводить.

Во время монолога Марина уронила взор на окно, и, заметила, как преобразилась их частная собственность:

– Лев! Ты дорожку почистил?

– Чистил. А что?

– Да ничего! Молодец! Я подумала, что у тебя депрессия, а ты оказывается, просто перетрудился…

Марина ловко перебралась ко Льву на колени, и взяла его буйную голову в плен своих рук:

– Заканчивай грустить! Жизнь, вот главная наша работа. И значит, нужно трудиться каждый день, несмотря ни на что! Всё остальное по совместительству.

Закончив нравоучение оглушительным по громкости поцелуем в макушку супруга, Марина подкралась к камину и потревожила вилкой поленья. В ответ раздался треск, и шипение. Лев покачал головой:

– Осторожно! Искра в глаз может попасть.

– Да, ладно…тоже мне, инспектор по охране домашнего труда. Скажи честно, что к камину ревнуешь. Сегодня у нас мясо с грибами в сметанном соусе. Будешь обедать? Или продолжишь стагнацию настроения? Так! Ты опять сюда кружку приволок! Сколько раз тебе говорила!

После обеда уселись в кресла и любовались тем, как в разинутой пасти камина, устало моргая, засыпают огоньки. Смеялись, вспоминая, как, объединив усилия, впервые отметили новый год в студенческом общежитии, где проживала тогда Марина. Кудряшова не пропустила строгая вахтерша, и ему пришлось пробираться к своей потенциальной невесте через общую кухню второго этажа, рискуя при этом сорваться вниз. Пусть с небольшой, но, все же, высоты. Пусть в сугроб, но как же это романтично! Воспоминания цеплялись друг за дружку как вагончики паровоза, но не успели они проехать десяток станций по пути совместного бытия, как семейную ностальгию нарушил звонок диспетчера. Повелительница таксомоторов поздравила Кудряшова с наступающим праздником, и попросила подтвердить заказ. Лев заверил женщину, что их планы не поменялись, и, обратившись к Марине, предупредил:

– Через десять минут машина приедет.

– Я готова.

Началась суета. Лев поторапливал супругу —он категорически не любил, чтобы его ждали. Марина нервничала. Ей казалось, что, собирая сумку, она упустила нечто важное. Но что, вспомнить не могла, и под её заклинания: «Нет, я определенно забыла необходимую вещь! Точно, забыла!», Лев закрыл двери, включил сигнализацию, и, подхватив Марину под руку, направился к воротам. Идти по летнего вида тропинке было чрезвычайно приятно, и от авто похвалы, Кудряшов, удержаться не смог: «Мало кто из тех, кому под пятьдесят, сделает то же самое на следующее утро после вечеринки!»

Закрыв калитку на замок, Лев положил сумки в багажник, и, скорее ради приличия, чем реально, помог Марине сесть в машину. Шофер, убедившись, что пассажиры заняли свои места, нажал тайную кнопочку. В салоне раздались треск, писк, и шипение.

–– Шестой. С пассажирами, – сообщил эфиру таксист.

Как ни странно, его услышали, и, что самое удивительное, ответили:

– Удачной поездки.

–К черту! – буркнул себе под нос Кудряшов.

Пару километров, машина, переваливаясь на ледяных ухабах, выбиралась за пределы Котлогорска. Автомобиль раскачивался то в одну сторону, то в другую, едва не касаясь бортом сугробов. Периодически клевал носом, поднимая корму к небу. И, наоборот. Пассажиров то прижимало к сиденьям, то грозило выбросить в открытое море. «Да, уж, ничто так не передает характер народа, как дороги, которые он строит» —то ли грустно, то ли весело, заметил Кудряшов после того, как элементы подвески, в очередной раз зарыдали, жалуясь на свою судьбу. «И то, как он по этим дорогам ездит» – продолжила Марина, проводив суровым взглядом ржавое корыто, что, нарушая все правила дорожного движения и здравого смысла, обогнало их с правой стороны, заехав колесами на тротуар.

Наконец, выбрались за городскую черту, откуда начинался пологий подъём к вершине холма, с западной стороны нависшего над Котлогорском. Впереди виднелась серая пелена туч, заслонившая небо, а по сторонам тянулся однообразный, больничного настроения пейзаж. Лишь клоны Эйфелевой башни— опоры высоковольтных линий, вносили в зимнюю картину некоторое разнообразие. В тех местах, где внебрачные дети Парижа касались ногами земли, снег оттаял до осени, и оттуда торчали кисточки соломенно-желтой травы.

– Лев, о чём молчишь? Давай о этом поговорим, —предложила Марина.

– Говори.

– Сама с собою? Тебе со мною поговорить не о чем? Воспоминания о прошлом закончились и всё? Настоящее, неинтересно, так я понимаю?

Лев попытался найти тему для полноценного общения, но поиски успехом не увенчались. О семейных делах поговорили во время обеда. Делиться с Мариной обеспокоенностью процентом брака чугунных изделий, или вопросами дисциплины на участке УЗИ, было глупо и эгоистично. «Ни одного фильма, ни одного спектакля за последние годы!»– сокрушался Кудряшов. – «С женой не о чем поспорить». Чтобы хоть как-то компенсировать молчание, Лев взял руку Марины и спрятал её в своих ладонях. Её пальцы казались ледяными как холодец.

– Замёрзла?

– Нет.

– Вчера звонил Малашкин.

– Тот самый, что в Исландии?

– Тот самый, что в Ирландии. Пообщаться, правда, не удалось, Мозгоед под ногами путался, но после праздников перезвонит. Приглашал в гости.

– Хочешь съездить? Я не горю желанием. Когда мы в Центре встречались, он на меня уж больно откровенно пялился. Было неприятно.

– Да? Он, вроде бы, не из племени Донжуанов.

Марина брезгливо поморщилась:

– Донжуан, Казанова, ценитель женской красоты! Фу! Красивые слова, а запашок один – бабозависимый, бесхребетный мужчина, которого, практически, любая женщина может использовать в своё удовольствие. Он же, в силу самонадеянности, замешанной на глупости, воспримет то, что его поимели, как очередную "победу". Такой типаж, на красоту окружающего мира, и обширную палитру отношений между людьми, ты уж прости за откровенность, смотрит через узкую щель беспорядочных половых связей. Обычная зависимость, такая же как алкоголизм и наркомания. В глубине души такой человек догадывается, что в отказ от удовольствия, кроется не меньшее, а то и большее удовольствие. Он бы и рад остановиться, но болезнь не отпускает. Кстати, откуда знаешь, что твой Малашкин не бабник? Вместе пытались шляться?

Кудряшов заметил, что водитель, прислушивавшийся к разговору, едва заметно, улыбнулся. Не смог удержаться от улыбки и он. Старательно пряча ухмылку, заметил:

– Ты прям революционерка. Точнее, контрреволюционерка, пытающееся ликвидировать последствия сексуальной революции семидесятых годов прошлого века. Вот только меня зря упрекаешь. Я, добросовестно, учился все пять лет. И с тобою встречался. Ни на кого больше не смотрел. Что касается моего мнения о Малашкине, то оно основывается на том, что в студенческом общежитии трудно что-либо утаить от суда общественности. А может быть, он соблюдал правила конспирации ради будущей карьеры. Эх, куда ушли те прекрасные годы?

– Хочешь сказать, что сейчас годы ужасные? – спросила Марина, бросив на мужа красноречивый взгляд.

Она принадлежала к числу женщин, что мониторят настроение мужа, и в соответствии с ним, корректируют в ту, или иную сторону, модель своего к нему отношения. Учитывая тот факт, что её супруг приблизился, если уже не достиг пресловутого возраста, именуемого кризисом средних лет, внимание к нему со стороны Марины возросло. Хотя, усилив бдительность, она, никогда, не переступала границу, за которой начинается тотальный контроль над человеком, лишающий его всех прав и свобод. Поэтому, интерес к своей персоне Лев если и ощущал, то в мягкой, гомеопатической форме, с очень точной дозировкой, не вызывающей ярко выраженного аллергического эффекта. Приступ ностальгической болезни по прошлому, диагностированной у мужа, насторожил Марину. Она принялась обдумывать план вывода семейной лодки на чистую воду, не замутнённую лишними воспоминаниями, но, Лев вылечился сам, вернувшись к привычному образу оптимиста-крепыша. У такого в кармане лежат кредитка с шоколадкой. В голове имеются готовые решения на любой случай жизни, а лицо озаряет оптимистическая улыбка. Он рассказал пару анекдотов, поделился подробностями визита Мозгоеда, и, Марина успокоилась.

Длинный спуск закончился. Дорога повиляла хвостом по полю, и упёрлась в настоящий, темный лес. Пару километров очаровывались спящим храмом природы. Как всегда, неожиданно, на коротком лесном горизонте показалась большая поляна, на которой одеревенел рубленый топором оазис туристической базы. За высоким забором из брёвен, заточенных под карандаш, располагался комплекс из четырех зданий, образующих собою прямоугольник. Скорее всего, благодаря сходству с военным укреплением турбазу называли фортом Синцова. Почему «форт», было понятно, но кто такой «коменданте» Синцов, никто не знал, по той причине, что никто не интересовался.

Машина проехала под аркой с надписью: «Туристическая База. Охотхозяйство». Шофер, не раз здесь бывавший, без лишних вопросов остановился возле гостиницы. За стеклянной дверью постояльцев встречал объёмный холл, где взгляд сразу же падал на стол, сколоченный из грубых досок. Вокруг него водили хоровод десяток стульев, таких же неотесанных, и, судя по всему, тяжелых. На стене висела рогатая голова лося, старинное кремневое ружье с кривым дулом, и несколько картин, воспевающих как природу, и ее обитателей, так и страдающих от ожирения охотников, то есть, тех, кто старается природу уничтожить. На этом признаки лесной глубинки заканчивались, и начиналась неуместная здесь евро цивилизация. Из-за евро стойки постояльцев встречал евро взгляд молоденькой симпатичной евро девушки в евро блузке и дурацком красном колпаке, коронованным на голову бедняжки против её воли. Колпака она, явно, стеснялась. Девушка, которую следовало величать «ресепшен» Людмила К., мило улыбнулась, и поздоровалась. С левой стороны от её уха висело рождённое принтером объявление о том, что отдыхающие могут воспользоваться услугами «форестмена», который проводит любопытствующих к beerлоге, где спит ханивед. Кроме этого рекламного проспекта, еще один, оставшийся с лета, приглашал гостей освежиться на акваёме, где можно взять напрокат лодку и фишить. Таким образом, желая цивилизовать своё детище, сохранив хуторские мотивы, получили дурную смесь пошлости и безвкусия. Что касается всего остального, то это был обычный постоялый двор. Процедура заселения не отличалась от общепринятой, и благодаря профессионализму Людмилы, получилась сжатой по времени. Получив ключи, Лев наклонился, чтобы взять сумки, и, потеряв из виду обаятельную «ресепшен», вспомнил, что приехал сюда не один. Более того, в данный момент его законной, проверенной временем половинки рядом не наблюдалось. «Куда она делась? Неужели, обиделась, посчитав и меня бесхребетным?» – терялся в догадках Кудряшов. Он уже раскаялся в том, что, слишком усердно показывал зубы девушке за стойкой. Однако, его предположение о вспышке ревности со стороны Марины, оказалось неверным. Во всяком случае, голос, раздавшийся за спиной, был лишен признаков недовольства:

– Кого–то ищешь? – поинтересовалась Марина.

– Ты куда пропала?

– Прошлась немного, изучила обстановку.

– Могла предупредить, что уходишь.

– Бубнишь как старый дед. Пошли, заселяться! Лев!! Просто ужас какой-то. Нигде людей нет… нас обманули! Здесь чума свирепствует.

Марина легко зашагала вверх по лестнице, а Кудряшов, измученный визитом Генерального, корпоративом, и борьбой со снегом, уныло плелся сзади. Лишь когда поднялись на второй этаж, и зашли в номер, то, освободившись от багажа, Лев сразу повеселел. Посчитав путешествие законченным, он с разбегу бросился на кровать, охарактеризовав свое нынешнее состояние одним словом: «Хорошо!»

– Кидаешься так, будто тебя там ждут! – прокомментировала его полет Марина

– Пока нет, но после унылого празднования нового года, это будет самое весёлое место в округе.

Пока Лев отдыхал, Марина внимательно осматривала комнату на предмет гигиены и порядка. Закончив досмотр, она высказала свою точку зрения на перспективы праздника, присвоив им статус оптимизма, а то, что ожидается после его окончания, охарактеризовала кратко и туманно: «Видно будет». Затем, уведомив Льва, что отправляется в душ, посоветовала ему разобрать свою сумку, позвонить детям и поздравить их с наступающим новым годом.

Кудряшовы наведывались на турбазу несколько раз в год, и всегда, если приезжали без детей, старались снять именно этот номер, ставший для них почти родным. Их временный приют из небольшой комнаты, и крошечной кухоньки, отличался скромными размерами, но именно эта стесненность им и нравилась. Дом в Котлованске позволял, иногда, целый день не видеться, встречаясь лишь за обедом и ужином. Завтрак не входил в список совместных мероприятий —Лев вставал независимо от дня недели не позднее семи, а Марина позволяла себе расслабиться и помять постель часиков до девяти. Здесь же, они весь день были на виду друг у друга. Разговаривали, спорили, иногда ругались, но уединиться было негде и приходилось вспоминать забытое искусство плотного, «сиамского», как они выражались, существования. Марине было лень уходить в ванную, и она переодевалась при муже. Он, лежа на кровати, делал вид, что увлечён книгой. Марина, в свою очередь, притворялась, что верит, будто он занят просвещением, а не рискует заработать косоглазие. Невинная игра шла на пользу их отношениям. Конечно, в первую очередь они приезжали сюда отдыхать, и никаких психотерапевтических задач, перед собой не ставили. Но вот так, незаметно даже для себя, им удавалось совмещать приятное с полезным. Кудряшовы придерживались мнения, что ради новых ощущений стоит менять не партнёра, а обстановку, и, в отличие от большинства котлогорцев, возможность такую имели, извлекая из поездок максимальную пользу для себя. В дни отдыха, по негласной договоренности, они избегали разговоров о работе, и проблемах быта.

Когда Марина, в халате и с мокрыми волосами, вернулась в комнату. Кудряшов заканчивал разговор с дочерью: "Вот и мама… чистенькая вся такая. Передает тебе привет!" Маму не устроило поздравление через посредника, и, отобрав у мужа телефон, она лично пообщалась с дочерью: "Лена! Доченька, с наступающим тебя! Да! Конечно, моя милая. Обязательно. Я тебе завтра часов в двенадцать перезвоню. Не спорь, позвоню! Всё, целую! И, не забудь брата поздравить".

Поговорив с дочерью, Марина устроилась перед зеркалом трельяжа, и, любуясь своим отражением, посоветовала мужу переодеться: Лев, по-прежнему, валялся на кровати и наслаждался бездельем. Его голова, открытая теперь всем сквознякам, понемногу проветривалась от серьёзной информации. Параллельно этому процессу, по телу разливалась необыкновенная легкость и воздушность. Солидность, столь необходимая руководящему человеку, отваливалась от него, как штукатурка с фасада здания, украшенного табличкой «Охраняется государством». Настроение Льва изменилось. Он стал по-юношески беспечен, весел и хотел шутить. Заметив, что Марина нанесла на лицо маску зелёного цвета, и стала похожей на кикимору, Лев не удержался от банальности:

–Может ты так, и пойдешь? Всё равно никто не увидит.

Ответ Марины, так же, не отличался оригинальностью:

– Кудряшов! Сейчас получишь тапкам по лбу! И, кстати, сходил бы, …столик заказал.

– Смысл? Думаю, что сегодняшней ночью столики будут гоняться за посетителями, предлагая себя в качестве…

– А, вдруг? Я прошу. Сходи…

Пришлось Льву вздохнуть, спустить ноги на грешный пол, и отправиться в разведку. Спустившись на первый этаж, он прошел длинным коридором, и в конце его, окунулся в непривычно сонную атмосферу ресторана. Как и предполагалось, кроме аромата небольшой елочки, группировки блестящих шариков, развешанных под потолком, других признаков, указывающих на неизбежность культового праздника, не наблюдалось. Обслуга, из числа работников общепита, выползала из ресторанных щелей, косилась, подозрительно, на Кудряшова и, снова, исчезала. Единственный посетитель привлекал внимание, но общаться с ним, почему-то, никто не хотел. Кудряшов хотел обидеться, но тут возникло первое официальное лицо проявившее рабочий интерес к его персоне. Звали лицо Татьяна Сергеевна, по паспорту она числилась как Нарышкина, и пребывала в должности заместителя Бумерангова. Кудряшова хорошо знала, и, приветливо с ним поздоровалась:

– Лев Борисович, добрый день. Рада вас видеть.

– Добрый день. Я хотел заказать столик на вечер.

– Ценю вашу предусмотрительность, но беспокоиться не о чем. Не думаю, что у вас будут конкуренты.

– Неужели народ, окончательно, утратил веру в энергетиков?

– Наверное. Гарантии, что аварию устранят до нового года, никто дать не мог. Вот люди и перестроились. Так что, ждем вас с нетерпением. Пока вы единственные потенциальные клиенты.

– Ясно. Юрий Николаевич у себя? – спросил Кудряшов, подумав, что партия в бильярд с Бумеранговым не повредит.

– Нет, уехал час назад.

– Жаль, хотел с ним пообщаться. Но ничего не поделаешь. С наступающим вас, Татьяна Сергеевна.

– И вас с наступающим, Лев Борисович.

После обмена любезностями Татьяна Сергеевна отправилась по своим кабацким делам, а Кудряшов перебрался в холл гостиницы. Посидел за гигантским столом, полистал журналы, построил глазки Людмиле, но скоро ему всё наскучило, и он вернулся в номер. Марина была в ванной, и о результатах экспедиции поинтересовалась через приоткрытую дверь:

– Как обстоят дела?

– Заказал на всякий случай, но зал будет пуст. Ты скоро?

– Да. Сейчас выхожу…

Зная реальную цену женскому «сейчас», Кудряшов, достал из сумки книгу и, устроившись в кресле, погрузился в мир шокирующих открытий. В последнее время он практически не читал художественной литературы, отдавая предпочтение научно – популярным изданиям, считая их более интересными для сердца и полезными для ума. Книга увлекла. Он даже проворонил момент появления Марины в комнате, и обнаружил её присутствие благодаря тюбику с кремом. Когда косметический препарат шлёпнулся на пол, Лев, удивлённо, глянул на супругу:

– Ты здесь?

– Лев, что с тобой? Я вышла из ванной, спрашиваю: «Может тебе свет включить»? Ты головой кивнул. А теперь делаешь вид, что меня впервые увидел. То на костёр загляделся, то зачитался…

–Точно, зачитался. – Лев виновато улыбнулся, не поднимая глаз от книги. Прочитав еще пару страниц, не выдержал, и решил поделиться потрясшей его информацией: – Марин…ты только крепче держись за стул. Вот! В горной породе найдена металлическая ложка, возраст которой превышает четыре миллиона лет. Представляешь? Четыре миллиона лет!!! Уму непостижимо…

Марина красила ногти, то есть занималась делом, которое не любила до глубины души. Как следствие, на информацию об артефакте она отреагировала раздраженно, совсем не так, как предполагал Кудряшов:

– Ну и что?

– Как что? Подумать страшно!

– Так и не думай. Кто тебя заставляет. Лично я, сомневаюсь, что нашли, а если даже и нашли, что дальше?

– Эта книга не фантастика. В ней приведены факты! Голые факты!

– Факт бывает голым только в бане. Во всех других местах общественного пользования, включая телевидение и Интернет, факт приодет во что угодно, кроме истины. И, часто, фактом прикидывается обычная сплетня. Ладно. Допустим твоя книга не врет. Теперь помечтай, что во двор въезжает самосвал, поднимает кузов, и на снег сыпется две тонны ископаемых ложек! Ты зовёшь Бумерангова, маститых учёных, следователей Интерпола. Стоите зеваками, изучаете находку. Дальше что? Что изменится в вашей жизни? Этой вилкой…

– Ложкой…

–Пусть ложкой. Ей, даже есть нельзя, потому что, на неё динозавры гадили.

– Марина! Ты не понимаешь! Выходит, были и до нас цивилизации, неужели тебе это безразлично? Получается, мы не первые!

– Первые, не первые. Какая разница. Главное, что ты у меня первый, и, надеюсь, последний! Вот это, действительно важно, а все твои цивилизации мне глубоко безразличны. Признайся, что когда я упомянула про две тонны ложек, ты первым делом прикинул, сколько можно на этом заработать, и как твоя физиономия будет смотреться на обложке National Geographic? Вот и весь твой интерес. И потом! Вокруг столько реальных проблем! Ты по дороге обратил внимание как наш лес вырубают дикари? Причём, большая часть средств, вырученных от продаж, плывёт мимо налогов. Тебе внуков по грибы уже не суждено вывезти. Этот ужасающий факт тебя, совершенно, не волнует, а мифическая ложка, обнаруженная, не менее, мифическим шахтёром, до слез растрогала.

Лев понимал, что Марина права. Озабоченность артефактом, или байка об очередной встрече со стадом НЛО, позволяет бесконечно долго пребывать в состоянии восторженного бездействия, и, закатив глаза, с умным видом, рассуждать о чём угодно, только не о реальных проблемах. Ведь все насущные проблемы ненавистны тем, что их нужно решать не языком, а делом. Относительно ситуации, сложившейся вокруг системного уничтожения окрестных лесов у Кудряшова имелась веская причина помалкивать. Он имел личное знакомство с Валентином Горшковым, владельцем предприятия по первичной обработке древесины и главным виновником лесного безобразия. Именно у него, Лев Борисович, заказал сруб на баньку. И получил, что хотел. И, за дешево. В качестве благодарности он Горшкову, тоже, помог. И, за дешево. Осуждая деятельность предприятия Горшкова, его самого, он считал нормальным человеком, и не допускал мысли портить с ним отношения ради каких-то тысяч гектаров леса. Тем не менее, Кудряшов посчитал тему экологического равнодушия скользкой, и соскользнул с неё, уткнувшись в книгу. Несколько минут, повторяя гостиничную атмосферу, в номере командовала тишина. Нарушить её взялась Марина. Полностью игнорируя стремление мужчины к знаниям, она, в приказном порядке, рекомендовала ему сходить в душ. После того как Лев исчез за дверью ванной комнаты, Марина, аккуратно взяла в руки книгу, которой был так увлечен супруг. Прочла несколько строчек, покачала головой, посмотрела тираж и цену, сказала вслух: «Всё понятно», и вернулась к делам насущным.