Идеологическая трагедия

– Поздравляю всех с новым годом! Надеюсь, отдохнули на славу, и, готовы к трудовым подвигам. Зная, что возникнут вопросы по результатам визита Мозгоеда, сразу выскажусь по этой теме. Уверен, что завод произвёл на Генеральное хорошее впечатление. Двадцатого, или двадцать второго января, всех исполнительных директоров собирают в Центре и тогда мои предположения либо подтвердятся, либо Мозгоед их опровергнет. Теперь о насущном. Востребованность продукции нашего завода не вызывает сомнений. В наших изделиях нуждаются все, независимо от возраста, положения в обществе, чинов и регалий. Рано или поздно, каждый будет вынужден к нам обратиться. Мы это понимаем, но умудряемся на ровном месте, без веских причин, срывать поставки. У нас семь! Внимание, семь!! заказов остались невыполненными с прошлого года. Задача состоит в том, чтобы спланировать производство таким образом, чтобы вернуть долги не в ущерб текущим заданиям. Начнём с литейного. Вставай, Рабинович, слушаем тебя!

В течение часа, начальники отделов и цехов докладывали, спорили, отстаивали свою точку зрения, ругались, злились и обижались. На такого рода планерках, Кудряшов предоставлял сотрудникам максимальную свободу действий, приучая их к самостоятельности в решении тактических задач.

Пока шло совещание, Лариса Ивановна разбиралась с почтой, отвечала на телефонные звонки, и делала еще много из того, что входит в обязанности секретаря. Информацию, что некий молодой человек по фамилии Тюбиков прорывается на прием к директору, утверждая при этом, что Лев Борисович в курсе, и, обязательно, его примет, Звонарёва зафиксировала в памяти, но, особого значения ей не придала. После того как директорский кабинет опустел, секретарь отнесла на подпись Кудряшову документы, и помимо всего прочего, доложила о звонке с проходной.

– Тюбиков?! – Лев Борисович вспомнил возбужденные, сияющие коньяком глаза Мозгоеда, и, как бы между прочим, на излете общения, брошенную им фразу: «После праздников к тебе подойдет молодой человек. Фамилия его Тюбиков» Вот он и пришел. Таинственный мистер "Х", из уравнения, заданного Мозгоедом.

– Лариса Ивановна…э-э-э- сделаем так. Позвоните на проходную и скажите, чтобы этого товарища проводили в приемную. Вы с ним не общайтесь. При этом, молчите не просто так, а многозначительно, со знанием дела. Если станет задавать вопросы, пожимайте плечами, и коситесь на дверь моего кабинета. Типа, директор зверь, ой, как его боюсь. Я вам сообщу, когда можно будет запускать.

Промариновать неугодного посетителя в приёмной, метод из старой бюрократической школы, но, весьма, эффективный. Сидя на казённом стуле, в компании таких же бедолаг, протеже Мозгоеда начнёт терзать себя сомнениями относительно важности своей персоны. Лишится доброго расположения духа, а если начнёт нервничать, то это будет, совсем, замечательно. Кроме того, пятиминутная передышка не повредит и директору. Лев Борисович прошелся по кабинету, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Подошел к окну и открыл форточку. Зима лизнула его холодным языком и юркнула вглубь помещения. От ледяного дыхания января затрепетали бумаги, лежавшие на столе, а на коже дорогого ежедневника вздыбилась щетина. После того как кабинет пропитался свежестью и энергией зимнего утра, форточку закрыли, и пришли к выводу, что можно начинать первый раунд схватки.

Лариса Ивановна, не забывая важно молчать, без особого интереса рассматривала посетителя, не находя в нем ничего важного. Когда по внутреннему телефону с ней связался директор, она, равнодушно озвучила его распоряжение.

Лев Борисович не успел положить трубку, как раздался стук, и в кабинет ввалился молодой человек. Чем–то он напомнил Кудряшову самого себя в студенческие годы. Именно так, в потрёпанном и взлохмаченном виде, его выдавливали из переполненного салона трамвая номер 23, на котором будущему директору приходилось добираться до места учебы. Мельком глянув на посетителя, Лев Борисович охарактеризовал его как типичного горожанина, одетого прилично, но, без шика и стиля. Лицо молодого человека Кудряшов отнёс бы к тому типу, что не производят особого впечатления. Лицо, как лицо. Лишь его очки в массивной роговой оправе могли притянуть к себе взгляд стороннего наблюдателя. Но держался гражданин уверенно. Остановившись возле двери, он поздоровался тонким писклявым голосом, и замер, ожидая реакции со стороны арендатора кабинета. Кудряшов, будучи уверенным, что произошло недоразумение, и стоящий возле двери товарищ проник сюда случайно, ждал, пока явится Звонарёва, и урегулирует недоразумение. Но молодой человек облизнул губы, сделал шаг вперёд, и ошеломил директора признанием:

– Моя фамилия Тюбиков.

Лев Борисович готовился к встрече с солидным человеком в дорогом пальто, и при галстуке. И чтобы часы знаменитой фирмы украшали его запястье. Атрибутов, отличающих не простого смертного от простых, довольно много. И ни одним из них, тот Тюбиков, что стоял перед ним, не обладал. Он совершенно не соответствовал образу менеджера, рекомендованного не кем-либо, а самим олигархом. Пропасть между ожиданием и реальностью была так велика, что Кудряшов боялся её перешагнуть. Надо бы перекинуть мостик из слов приветствия, и фальшивой радости, но Лев Борисович, растерялся. Он сидел в кресле, смотрел, не отрываясь на Тюбикова, и молчал.

Пауза затянулась.

Первой не выдержала молодость. Потеряв надежду услышать голос Кудряшова, Тюбиков взял инициативу в свои руки:

– Мозгоед… то есть, Генеральный директор, направил меня к вам на завод менеджером по идеологии.

Упоминание фамилии Генерального самым благоприятным образом подействовало на исполнительного. Лев Борисович встрепенулся, и изобразил на лице улыбку. Сохраняя достоинство, но всё же, чересчур поспешно, встал из-за стола, и приблизился к Тюбикову на расстояние вытянутой руки. Намерения директоры были ясны, и состоялось рукопожатие, в ходе которого, директор промычал:

– Кудряшов Лев Борисович! Исполнительный директор «Чугун-Болвана»

– Игорь Сергеевич Тюбиков, – голос менеджера, по причине писклявости, не поддавался анализу с точки зрения заложенных в него эмоций.

– Очень рад знакомству. Мозгоед много о вас рассказывал. Присаживайтесь

– В свою очередь, хочу заметить, что из уст Генерального в вашу сторону звучали исключительно положительные отзывы. – не остался в долгу Тюбиков.

Кудряшов широко махнул рукой, предлагая гостю занять любой из стульев. Тюбиков выбрал место на самом краю стола, где во время расширенной планерки сидят мастера смен.

«Скромничает» – хмыкнул Лев Борисович. Он был недоволен собою за минуту растерянности. Исполнительный успел утвердиться в мысли, что идеологический менеджер ему не нравится. Общепринятых оснований для неприязни не имелось, но обстоятельства сложились так, что он просто не мог по-другому относиться к ставленнику Мозгоеда. Схожие чувства вызывает у приказчика, долго и трудно работавшего на хозяина, и, тем самым, заслужившего право сидеть вместе с ним за обеденным столом, появление хозяйского родственника. Неприятно ощущать локоть человека, наделенного таким же правом глодать кость, как и ты, но при этом, не внёсшего ничего ценного в общий котёл. Неприятно не потому, что мяса жалко, всё равно чужое, а потому что, обидно. Определившись в своём отношении к Тюбикову, и смиряясь с неизбежностью его присутствия в дальнейшей своей жизни, Кудряшов приступил к беседе, вплетая в неё элементы допроса:

– Игорь Сергеевич, очень рад знакомству. Надеюсь наше сотрудничество будет плодотворным, и, объединив усилия, мы поднимем уровень «Чугун-Болвана», до стандартных высот корпорации. Для выполнения этой, я бы сказал, генеральной задачи, требуется создать мощную идеологическую базу, и вам, как специалисту в этой области, предстоит немало потрудиться. Хотя, рекомендация столь уважаемого человека как Мозгоед, сама по себе, является оценкой вашего профессионализма, и, уверен, с поставленной задачей вы справитесь. Нет сомнений в том, что в местах вашей предыдущей трудовой деятельности с идеологией был полный порядок. Представляю, как расстроились ваши работодатели, когда вы решили их покинуть. Можно, кстати, вашу трудовую…

– Пожалуйста…

Тюбиков достал из кармана летопись своих путешествий по местам рабочей славы, и вопросительно глянул на Кудряшова. Помявшись секунду, встал, и, подойдя к директору, положил документ на стол. «Неужели рассчитывал, что я к нему пойду? Ну, нахал…» – возмутился Лев Борисович, с некоторой долей брезгливости приступив к изучению трудовой биографии своего потенциального работника. Почему-то не удивился, что единственным местом работы владельца трудовой, являлся деревообрабатывающий комбинат. «Наверняка, трудовая липа. Смастерить такой документ пару пустяков. Но ничего, есть пенсионный фонд, налоговая, оттуда можно выудить информацию» – подумал Кудряшов, и вернув книжку владельцу, спросил его:

– Игорь Сергеевич, после увольнения с ДОКа, вы ещё где-нибудь трудились?

– Я работал продавцом консультантом у ИП Бублика. Но без оформления. Им бюрократия ни к чему, как мне сказали.

"Помимо всего прочего, попрошу Левитину навести справки через своих знакомых кадровичек. И еще раз перечитаю биографию Мозгоеда. Может у него есть родственники в Котлогорске» – расширив план дальнейших действий, Кудряшов взялся за Тюбикова:

– Скажите Игорь Сергеевич. Какие задачи поставил перед вами Мозгоед?

– Он доверяет мне, как профессионалу, и не счёл нужным снабжать подробными инструкциями. Тем более, план идеологических мутаций мною уже разработан

– И в чём его суть?

– Если кратко, то свою задачу вижу в том, чтобы трансформировать коллектив в команду. Монолитную и дерзкую, способную решать задачи любой сложности. Став под знамёна корпорации, мы устремимся вперёд, сметая всех на своём пути. Кроме того, в масштабах завода на меня возложена миссия по изменению шкалы приоритетов его работников, с постепенной заменой материальной заинтересованности её идейным эквивалентом. – закончив мысль, Тюбиков задёргался, и вдруг, совершенно другим голосом, тихо и спокойно, произнёс. – Другими словами, я буду шляться по заводу, всем мешать, делая вид, что очень занят, а вы все будете притворяться, что верите в необходимость и важность моей работы.

– Неудачная шутка. – нахмурился Кудряшов. – Можно конкретнее? С чего начнёте?

Идеолог снова перешел на писк:

– С наглядной агитации. Она должна стать заметной, яркой и агрессивной. Плакаты, растяжки, стенды. Было бы неплохо украсить рабочую одежду схожими по смыслу надписями. Не исключаю возможность привлечения сотрудников игло-салонов, для нанесения идеологически выдержанных наколок на тела наших сотрудников.

– Кхе–кхе! – закашлялся Кудряшов. – Кто же их увидит? Или выдумаете, что у нас в литейном цехе рабочие в шортах ходят?

– Если интересы корпорации потребуют, то будут ходить с голым торсом и в шортах. – решительно заявил Тюбиков.

– А техника безопасности? – не сдавался Лев Борисович.

– Она всегда, равно как и мораль, подчиняется господствующей идеологии. На данном этапе состояния нашего общества, вопросами получения прибыли. К тому же, не забывайте, что наши люди на моря летают.

– Понесут идеологию в массы?

– Именно, так.

«Неужели, сумасшедший?»– обрадовался директор. Перспектива иметь штатного дурачка, наделённого особыми полномочиями, сулила мало приятного, но хотя бы оставляла шанс на то, что сие безобразие долго не продлится. Кроме того, шизофреники более предсказуемы, и менее опасны, чем активные в идеологическом плане люди. Кудряшов хорошо знал историю и находил в ней массу примеров, подтверждающих его точку зрения. Прошло всего несколько минут знакомства с Тюбиковым, а раздражение уже свило гнездо в голове у Льва Борисовича. Рабочая неделя только началась, впереди масса дел, а он сидит и разговаривает на туманные темы с невесть кем! Заметив, что гость изнывает от жары, Кудряшов, на правах радушного хозяина, предложил с максимальной искренностью в голосе:

– Игорь Сергеевич. Может горячего чая?

– Нет, спасибо, – идеолог тыльной стороной ладошки вытер пот со лба, – дома успел выпить.

–Хорошо. В общих чертах мне всё понятно. Я сейчас, позвоню в отдел кадров, распоряжусь, чтобы вас, как можно скорее, оформили. И во т что… прошу все действия согласовывать со мной. Договорились?

– Конечно! – Тюбиков вскочил, замер в нерешительности, а затем, с надеждой в голосе, спросил. – У меня будет офис? Генеральный обещал.

– Будет! На третьем этаже. Точнее, между третьим этажом и чердачным помещением. Офис скромный размерами, но, только ваш. Никто не будет мешать

– Когда я смогу его занять? —облизнулся Игорь Сергеевич.

– Оформитесь, и, Софья Геннадьевна вас проводит.

– Спасибо. Кстати, у Генерального телефон другого производителя.

– Что из этого следует?

Игорь Сергеевич пожал плечами, и, ничего не ответив, выскользнул из кабинета.

Кудряшов сплюнул через левое плечо, и стал недоумевать. Его недоумение нельзя отнести к разряду таких чувств как удивление, изумление, и прочих. Нет! Лев Борисович недоумевал физически, и уставал так, как устают в процессе выкорчёвывания пней, или земляных работ. Причиной тяжести являлся, конечно же, идеолог. Вот он есть! Только что покинул кабинет. Но его быть не должно! Его появление противоречит всем законам физики, химии, и научного марксизма. Осознав, что снова тонет в болоте неопределённости, Лев Борисович решил придать идеологу статус стихийного бедствия, нечто вроде цунами, или землетрясения, и смириться с его присутствием, попутно, выявляя причины возникновения непреодолимой силы. А пока, следует заняться насущными вопросами. После длительного перерыва на многих участках завода возникли проблемы как технического, так и человеческого плана, и в некоторых случаях, решение требовало личного участия директора.

Глава3

Тюбикова заводские проблемы пока не волновали. Он проскакал галопом через приёмную, удивив своей прытью Ларису Ивановну, поплутал в коридорах, в поисках кабинета отдела кадров, и, обнаружив заветную табличку, аккуратно постучал по двери.

– Входите. – раздался приятный женский голос.

Не успев перешагнуть порог, кандидат на должность идеолога заявил:

– Здравствуйте! Я Тюбиков!

– Здравствуйте! – взгляд женщины, сидящей за столом, из вопросительного, превратился в удивлённый. – Очень приятно. Что следует того, что вы Тюбиков?

– Как что? Разве вы не в курсе, что следует из того, что я Тюбиков? Кудряшов был обязан вам позвонить.

– В курсе чего? Мне никто не звонил.

Софья Геннадьевна Левитина, обладала не только приятным голосом, но и радующей глаз внешностью. Короткая стрижка этой сорокалетней брюнетки придавала ей своеобразный «мальчиковский» вид, вопреки всем канонам стиля, удачно сочетавшийся с фигурой, назвать которую образцом изящества было нельзя, но при этом, именно изящество из неё можно было черпать вёдрами. Грация женщины проявлялась даже в том минимуме движений, что может позволить себе человек, сидящий за столом. Казалось, что мужчины должны искать повод, чтобы лишний раз заглянуть в отдел только ради того, чтобы насладиться обществом Софьи Геннадьевны. Только на Тюбикова блеск и шарм начальника отдела не произвели никакого впечатления. А вот слова её, сразили наповал. Он побледнел, заморгал глазами, и дрожащим голосом пискнул:

– Как это не звонил?

– Вы не волнуйтесь. Присаживайтесь

– Я устраиваюсь к вам на работу… – от прежней уверенности Тюбикова не осталось и следа, и, он, скорее предполагал факт своего трудоустройства, чем утверждал.

– Прекрасно! Насколько я понимаю, с директором вы уже встречались, и с ним всё согласовано.

– Конечно! Я только, что от него. Он мне обещал офис. Отдельный!

«Отдельный», прозвучало как-то по-детски, словно: «Он обещал меня на машинке покатать» и Софья Геннадьевна не смогла удержаться от улыбки. Игорь Сергеевич, хотя и сидел вполоборота к начальнику отдела, но улыбку её заметил, и она ему не понравилась. Поэтому, на следующий вопрос:

– В каком отделе, или цехе, вы предполагаете работать?

Тюбиков ответил с вызовом:

– Я менеджер по идеологии. У меня будет личный отдел, во главе со мною.

– Менеджер по идеологии? Вы серьёзно?

У Софьи Геннадьевны возникло подозрение в адекватности молодого человека. Она попросила его подождать в коридоре, и набрала директора. Кудряшов, конечно же, не забыл о своём обещании. Однако, перспектива стать первым человеком, который официально объявит о появлении на предприятии сотрудника со столь диковинной должностью, его не привлекала. Теперь, когда Тюбиков сам себя разоблачил, директор подтвердил его полномочия, подчеркнув, что человек сей, является протеже самого господина Мозгоеда. С учётом личности рекомендателя, указание директора проводить нового работника к его кабинету, Софья Геннадьевна не сочла трудновыполнимым. Правда, ей пришлось уточнить, действительно ли речь идет о крошечной каморке, что находится возле лестницы на чердак. Получив утвердительный ответ, она приступила к выполнению своих прямых обязанностей. Кадровичка пригласила Тюбикова, усадила за стол, и вручила бланки:

– Вопрос решен положительно. Только имеется одна проблема. В перечне профессий нашей страны, должность менеджера по идеологии пока не значится. Давайте, временно, примем вас специалистом по сбыту. Как только наше правительство созреет до понимания значимости людей вашего вида, мы переоформим вас.

– Согласен. Но скрывать свою принадлежность к ордену идеологов я не намерен.

– По этому поводу не переживайте. Максимум через час, все будут знать не только про вашу идеологическую составляющую, но и мельчайшие детали биографии, о которых вы даже не догадывались. Вот образец, пишите заявление. Потом анкету заполните....

Когда все формальности были завершены, Левитина поздравила нового работника:

–Теперь, Игорь Сергеевич, вы полноценный чугуноболвановец. Пойдёмте, я покажу вам кабинет.

– Офис! – поправил её Тюбиков.

– Простите…

– Кабинет, слово старорежимное, и его не следует произносить на территории, моего, современного предприятия.

– Мне, лично, всё равно. Не кабинет красит человека, а человек офис. —даже страх внушаемый Мозгоедом, не избавил голос Левитиной от иронии.

Когда добрались до места, Софья Геннадьевна, со злорадством, присущим всем свахам, познакомила Игорь Сергеевича с его рабочей обителью. За кулисами красивого слова «ОФИС» скрывалось некрасивое, неряшливое помещение размером три на четыре метра. Обстановка его состояла из стен, потолка, деревянного пола, старенького письменного стола, шаткого с виду стула, и карты Венеры, висящей на внутренней стороне двери. На полу валялся мусор, на подоконнике пыль и мёртвые насекомые. Окна давно не мылись, отчего даже свет, проникающей в помещение, выглядел грязноватым. Вдобавок ко всему, в офисе пахло хлоркой. Начальник отдела кадров, наблюдая реакцию Тюбикова на апартаменты, с которыми ему идти по жизни, была поражена отсутствием на его лице если уж не брезгливости, то хотя бы лёгкого разочарования. Нет! Великий Идеолог, как его нарекла Софья Геннадьевна, светился радостью, совершенно не соответствующей моменту.

– Как вам «офыс»? – ехидно поинтересовалась Левитина. Далее, выделив интонацией слово «хлам», пояснила – Раньше здесь складировали химию, а потом всякий хлам, пока пожарник не запретил. Теперь вот вы…ну, к вам, я думаю, у него претензий не будет.

– Вы свободны. – идеолог отмахнулся от надоевшей «кадровички», мешающей очаровываться пыльным чуланом.

– Я?!

Не решившись на достойный ответ хаму, Левитина сложила губами пазл обиды, и гордо подняв голову, удалилась. Её возмущение было столь велико, что держать его в себе не представлялось никакой возможности. Пришлось начальнику отдела кадров наведаться к Звонарёвой, и, пользуясь тем, что в приемной никого не было, возвести на Великого Идеолога сплетню:

– Ты представляешь, я у него спрашиваю, понравился ли ему кабинет, а он смотрит на меня как на бомжиху, и отвечает презрительно: «Вы мне больше не нужны. Если понадобитесь, позвоню в колокольчик»

– Нахал! – Звонарева сняла очки, чтобы поддержать подругу не только словами, но и полным сочувствия взглядом. – А сразу не скажешь. Робким мне показался. Пищал как котёнок.

– Вот и я подумала, что парень волнуется, переживает. И ведь, по-человечески, тепло к нему отнеслась. И что? Вместо благодарности он вначале сказал, что я дура, не знаю, как кабинет теперь нужно называть, а потом заклеймил меня свободной.

Слово «свободная», Левитина интонационно обыграла так, что оно стало соответствовать по смыслу диагнозу «гулящая». Хотя моральная составляющая начальника отдела кадров, Тюбикова, совершенно, не интересовала.

– Так и сказал дура? – не поверила Лариса Ивановна.

–Ну…, вслух не сказал, – замялась Софья Геннадьевна, —но, что подумал, не сомневайся! Я по глазам это видела.

Некоторое время женщины молчали, собираясь с мыслями. Только они хотели возобновить обмен эмоциями, как в дверном проёме показалась сутуловатая фигура Бутузкина, начальника паросилового хозяйства. Картина с изображением двух женщин, перетирающих в костную муку скелеты своих мужей, соседей, коллег, и «звёзд» попстрады, была для него, мужчины за пятьдесят, хорошо знакомой, и уже давно не вызывала никакой реакции. Не обращая внимания на Левитину, Бутузкин посмотрел на секретаря, и ткнул крючковатым пальцем в сторону директорского кабинета:

– У себя?

– У себя.

– Один?

– Один! Да, заходи ты уже! – Бутузкин отвлекал от важного разговора, и вообще, по причине отсутствия галантности, выражающейся в отрицании превосходства женской участи над мужской, Звонаревой был неприятен.

– Видала? – Лариса Ивановна, с презрением, адресованным Бутузкину, глянула на подругу. – Зашел и не поздоровался. Темный лес!

– Мало говорит, зато, много делает. Батареи как кипяток! – вступилась за начальника ПСХ Левитина. – Ой, Ларис! Не нравится мне это всё! Коль мозгоедовские лакеи себя так ведут, то жизнь нам предстоит тяжёлая. А мы так надеялись, что работать станем меньше, а получать больше!

– Почему ты решила, что он мозгоедовский?

– Я же тебе главного не сказала. Мозгоед лично приказал его на работу взять. Это от Кудряшова информация. Но это между нами.

– Ужас! – погрузилась в тяжёлые раздумья Звонарева.

Но долго оплакивать свою горькую судьбу женщинам не позволили. Еще Бутузкин не освободил кабинет директора, а инженер Гремм, снабженец Макакин, и финансист Лисичкин, появившись в приёмной, хотели занять место начальника ПСХ. Сделав вывод, что дальнейшее общение будет происходить с оглядкой на чужие уши, женщины решили перенести разговор на обеденный перерыв. «Надо звонки делать. Кудряшов просил накопать информацию по этому типу, он, оказывается, наш… местный. Ты меня держи в курсе, если новости появятся» – проведя инструктаж, Левитина выплыла из приёмной. Как и любой красивой женщине, находящейся в поле зрения мужчин, перемещаться в пространстве, Софье Геннадьевне было легко. Восхищенные взгляды лиц противоположного пола, подобно солнечному ветру, подталкивали её в спину. Чтобы менять географическое положение тела, Левитиной оставалось лишь перебирать ногами, экономя, таким образом, силы. Правда, когда дверь приёмной закрылась, и, плотоядная энергия созерцающих исчезла, Левитина почувствовала, сколь перегружена планета Земля различными физическими законами. Однако, ни инерционные силы, ни сила тяжести с трением, в союзе с требованиями трудовой дисциплины, не помешали Софье Геннадьевне наведаться в плановый, финансовый, снабженческий, и другие отделы завода. Благодаря её стараниям, управленцы «Чугун-Болвана» получили доступ к секретной информации о том, что в их гнезде поселился птенец семейства Мозгоедов. Новость эта, негативно сказалась на производительности труда. Люди бегали из кабинета в кабинет, заламывали нервно руки, и пророчествовали про «черные времена», что вот-вот наступят, если уже не наступили.

Главный виновник переполоха, даже не подозревая какой ажиотаж вызвало его появление на заводе, привыкал к кабинету, и новому для себя положению. Избавившись от кадровой эскортницы в лице Левитиной, Игорь Сергеевич уселся за начальственный стол, широко расставил локти и, придав лицу максимально суровый вид, грозно пропищал:

– Совсем страх потеряли! Я научу вас работать! – чтобы усилить эффект, пару раз стукнул кулаком по столу. – Всех уволю! Доиграетесь у меня.

Тюбиков был в курсе, что в Котлогорске, право именовать себя начальником имеет субъект, слабо, а ещё лучше, совсем, не разбирающийся в тех процессах, коими поставлен руководить. Главная его задача состоит в том, чтобы рыкать на подчиненных, лишать их премии, и обзывать идиотами. Он должен никому не верить, и в разговоре с нижестоящими по рангу, всегда делать скептическое лицо, как бы намекая: «Меня не проведешь. Не на того напали!». Но главным качеством управленца, определяющим его служебное долголетие, является умение никогда, и, ни за что не отвечать, перекладывая ответственность на подчиненных и обстоятельства. Вполне естественно, что Тюбиков стремился соответствовать всем стандартам, что предъявляет руководителю общество, и, вместо того, чтобы идти в цеха, и знакомиться с теми самыми народными массами, что предстоит подвергнуть идеологизации, Игорь Сергеевич репетировал выражение лица в момент «разноса» подчиненных. Роль «наводящего ужас начальника» ему понравилась. Желая продлить удовольствие, он еще несколько раз смачно приложился кулаком по столу: «Я грозен как вулкан! Никто не смеет приблизиться ко мне». В ту же секунду, опровергнув, столь смелое утверждение, дверь в офис с грохотом распахнулась. Открыли её ногой, причем, нарушитель чужого пространства, в помещение вошёл не как все нормальные люди, а задом наперёд. Великий Идеолог, вместо того, чтобы пискнуть: «Куда прёшь, скотина! Пшёл вон!!!», открыл рот от удивления, и, молча наблюдал за аннексией своей территории. Лишь после того как захватчик повернулся к нему лицом, ситуация прояснилась. Оккупант держал на руках допотопный монитор, некогда белого, ныне, протезного цвета, и реликтовый блок, заляпанный краской. Учитывая вес электронных изделий, преодолевать препятствие в виде двери затылком вперёд, ему, действительно, было удобнее. Над монитором возвышалась кучерявая голова, оттопыренные уши, и веселый взгляд человека, у которого большая часть жизни впереди. Тяжело дыша, он поинтересовался у идеолога: