Идеологическая трагедия

Сергей Ямской

Идеологическая трагедия

Посвящается коту. А имя его, известно ему одному.

Глава 1

Несмотря на тысячелетнюю историю, город Котлогорск, серой кляксой посаженный на берегах реки Шершавки, более напоминал стоянку кочевого племени, нежели полноценное городское поселение. Всё в Котлогорске выглядело временным, наспех сколоченным, разбросанным там и сям. Отказавшись от бродячего образа жизни, но оставшись в душе кочевниками, горожане так и не смогли упорядочить место своего обитания. Они строили и жили; парковались и ходили; руководствуясь, нехитрым, принципом: «Лишь бы мне было удобно!». Неудивительно, что в итоге, неудобно было всем. Градостроительный план Котлогорска напоминал картину абстракционистов, и даже бродячие собаки, несмотря на безупречное чутьё, иногда терялись в лабиринте улиц и переулков. Пивные банки, бумага, и прочий мусор, что ветер с удовольствием гонял по пыльным улицам, не раздражал коренных жителей, уверенных в том, что грязь является одним из ключевых признаков цивилизации. Ежели кто из местных заявлял, что так жить нельзя, его быстро ставили на место, доходчиво объяснив, что виновниками неурядиц являются заморские недруги, власть, и другие потусторонние силы, бороться с которыми, нет ни средств, ни желания.

С внешним миром Котлогорск связывали шоссейная и железная дороги, хотя веком ранее, к пристани, от которой, вероятнее всего, город и начал развиваться, швартовались речные пароходы. Между бортом судна и причалом укладывались мостки, и по ним, в течение дня, а то и двух, коренастые бородатые мужики таскали мешки, баулы и бочки. Но это было раньше, а сейчас, река Шершавка обмелела, заросла тиною и для судоходства стала непригодной. От пристани осталось лишь название, да пара дубовых свай, торчащих на мелководье. Коренастые мужики побрили бороды, сузились в плечах и хлеб насущный зарабатывали либо на деревообрабатывающем комбинате, либо на чугунолитейном заводе.

Других крупных предприятий в городе не осталось.

Деревообрабатывающий комбинат (ДОК) принадлежал иностранному гражданину, и что творилось за его высоким забором, никто толком не знал. А вот чугунолитейный, благодаря своей открытости, являлся главным поставщиком свежих сплетен к городскому столу общественных пересудов. Упомянуть о заводе было приятно хотя бы по той причине, что в результате неоднократной смены владельцев, его название, из громоздкого —«Котлогорский завод чугунных болванок» (КЗЧБ), эволюционировало в краткое, хотя, не благозвучное —ОАО «Чугун-Болван». Вывеску сменили для «удобства написания», но, по общему мнению, скрытый смыл, заложенный в сочетании этих слов, как нельзя лучше характеризовал и статус завода, и положение его работников. С появлением же в стенах предприятия менеджера по фамилии Тюбиков, и как следствие его кипучей деятельности, производственную площадку «Чугун-Болвана» можно было изучать как модель будущего устройства не только Котлогорска, но и всех зарубежий, как дальних, так и ближних. Для большинства чугуноболванцев, события, предшествующие явлению Тюбикова заводу, так и остались тайной. Лишь одно обстоятельство не вызывало сомнений – молодой управленец являлся протеже господина Мозгоеда, Генерального директора и владельца корпорации «Углерод–Лимитед», стать филиалом которой «Чугун-Болван» удостоился пару недель тому назад. Многим, тогда, показалось странным, что олигарх решил осмотреть товар после подписания всех документов, а не наоборот, как это делают нормальные люди. В оценке логики его действий горожане разделились на две группы. Заводчане, искренне веря, что после смены владельца в их жизни наступит период благоденствия, решительно оправдывали Мозгоеда: «Он доверяет своим помощникам, и, имеет на это полное право. У него нет времени контролировать каждую сделку». «Богатей не придаёт значения покупке завода. Ему приобрести «Чугун-Болван», как нам в магазин за морковкой сходить» —иронично злословили те, кто не рискнул вписать в свою трудовую биографию роман с "Чугун-Болваном». Втайне, даже от себя, они надеялись, что позитивных перемен на заводе не случится. Ведь, если иначе, то придётся проглотить чужой успех, а это, намного, труднее, чем пережить собственную неудачу. Что объединяло и тех, и других, так это отсутствие классовой ненависти к буржую. Никто не помышлял, используя булыжник как орудие пролетариата, запустить им в роскошный лимузин с нездешними номерными знаками. А вот погрузить себя в кожаное лоно дорогой машины хотели многие, если не все. Мечтам их, однако, если и было суждено сбыться, только не в этот раз. После заключительного совещания, длившегося всего сорок минут, Мозгоед объявил о своих планах покинуть припорошенный снегом город. Исполнительный директор «Чугун-Болвана», Лев Борисович Кудряшов, действуя из корыстных побуждений, вежливо, но настойчиво, пригласил Генерального на торжественный ужин. После недолгих колебаний олигарх согласился, и кортеж автомобилей направился не в сторону скоростной магистрали, а к лучшему ресторану города под названием "Жемчужина". По «странному» стечению обстоятельств, в этом же заведении разгорался новогодний корпоратив сотрудников администрации завода. Поневоле, два директора стали почетными гостями вечеринки. Согласно традиции последних лет, веселье началось театрализованным представлением с участием Софьи Геннадьевны Левитиной, и Ларисы Ивановны Звонаревой. Упомянутая первым номером женщина возглавляла отдел кадров завода, а её подруга дожидалась пенсии в качестве личного секретаря директора. Находясь в тесном контакте и с цеховыми, и с управленцами, дамы были в курсе всех происшествий, случившихся в заводской среде. Взяв их за основу, актрисы самоучки огранили сюжеты своим талантом, получив на выходе бриллиант мини спектаклей. Всем участникам корпоратива, включая Мозгоеда, представление, очень, понравилось. Генеральный, как-то сразу, проникся неделовой атмосферой, и, на радость Кудряшову, забыл о своём намерении ограничить ужин рамками получаса.

– Борисович! Признавайся! Это профессиональные актрисы? Хорошо играют. И, юмор мягкий, щадящий. Откуда выписал? Кто тексты сочинял? – шутливо грозя Кудряшову пальцем, вопрошал олигарх.

– Обижаете! Блузка цвета морской волны – начальник отдела кадров, Софья Геннадьевна Левитина. Платье с блестками – Звонарева Лариса Ивановна. Вы же видели её сегодня…мой секретарь.

–Да, да, конечно… – прищурился Мозгоед, —как одежда и прическа женщин меняет! Что тут скажешь! Таланты!

– Но не бесспорные! – Кудряшов изобразил улыбку, обычно, предшествующую неприличному анекдоту. – С Ларисовой Ивановной связана одна пикантная история. Некоторое время она была замужем за режиссером городского театра, любительского, конечно же. Как «была», честно говоря, не знаю. Но однажды, случилось так, что молодая женщина вернулась домой глубокой ночью. В прихожей споткнулась о законное требование супруга объяснить причину задержки. Мужчина, терпеливо, слушал оправдательную речь благоверной, но, в какой-то момент, чуткая натура режиссёра дрогнула. Не в силах вынести фальшь, он крикнул: «Не верю! Не верю! Не верю!». Затем ударил себя кулаком в грудь, разбил кружку, и через три месяца суд лишил Звонаревых права величать себя мужем и женой.

Мозгоед громко захохотал: «Развод по системе Станиславского. Тот ещё сюжетик, ничего не скажешь»

Лев Борисович осознавал, что поступает некрасиво по отношению к женщине, приходящейся ему секретарём, но желание рассмешить миллиардера оказалось сильнее моральных принципов. Однако, играя веселье, Кудряшов внимательно наблюдал за олигархом, и как только на его лице прописалась серьёзность, исполнительный, незамедлительно, последовал его примеру. Поэтому, вопрос, согласен ли он с тем, что история эта, скорее, печальна, и семьёй надо дорожить, не застал Лев Борисовича врасплох.

– Семья, это святое. Согласен, с вами. – не задумываясь, ответил он.

Месяц назад Мозгоед оформил брачный хет-трик, женившись на молодой особе с тёмными волосами, то есть, не блондинке, как две предыдущие. Верить, что он является членом закрытого клуба «Один раз и на всю жизнь», было, просто, смешно, но если собеседник решил предстать в облике ревнителя семейных устоев, то нужно ему подыграть. Хотя, больших усилий игра не потребовала. Кудряшов и без олигарха знал, что союз двух сердец сложное, и хрупкое устройство, и обращаться с ним надлежит бережно и аккуратно. К счастью, этот эпизод, пока, оставался единственным за вечер, от которого на сердце исполнительного выпал неприятный осадок. В остальном, всё складывалось лучше некуда. Мозгоед снял пиджак и ослабил петлю галстука. Негромко подпевал ансамблю, когда тот исполнял веселую песню о таксистах, притоптывал лакированным ботинком в такт музыке, и, в общем-то, вел себя как обычный человек, успевший, под чутким руководством принимающей стороны употребить солидную дозу спиртного. Лев Борисович, старательно, поднимал градус настроения дорого гостя. Благо, тот, активно включившись в застолье, и не отказывался. Мозгоед выпивал, закусывал, рассказывал анекдоты, и делился историями из своей жизни. Он даже коснулся вопроса непростых взаимоотношений с тещей, не уточнив, правда, с какой по счёту. Высокая степень доверия вселила в Кудряшова надежду на то, что его усилия не пропали даром, и, процесс трансформации чисто деловых отношений в дружеские, идёт полным ходом. Неплохо бы и расстаться на волне позитива. Дальнейшее пребывание в питейном заведении таило в себе определённую опасность. Подвыпившие управленцы могут учинить какую-нибудь гадость, перечеркнув усилия директора по налаживанию контакта. Кудряшов уже собирался закатить глазки, нарочито громко зевнуть, демонстрируя крайнюю степень усталости, но, Мозгоед его опередил. Генеральный хлопнул себя по коленям, встал, и решительно, заявил: «Всё, Лев Борисович! Мне пора! Вот только посещу одно заведение с буковкой «М» на двери". Вернувшись, привёл себя в соответствующий банковскому счёту вид, и, вдруг, выдал следующее распоряжение:

–Да… чуть не забыл! Вашему заводу необходим менеджер по идеологии! После праздников к тебе зайдет один человечек. Фамилия его э ээээ Тюбиков. Примешь его на работу.

– Менеджер чего? – переспросил Лев Борисович, надеясь, что ослышался.

– Идеологический менеджер! – Генеральный захохотал, наслаждаясь произведенным эффектом. – Что тут непонятного?

– А.… чем он будет заниматься?

– Он тебе сам всё расскажет. – притворно вздохнув, Мозгоед сменил тему разговора. – Счастливые вы! Даже не представляете, какие вы счастливые. Веселитесь, пляшете, и ни о чем у вас голова не болит. А у меня!!! Вот! Посмотри…пятнадцать пропущенных звонков! Провожать не надо! —суровым голосом произнёс олигарх, заметив, что Кудряшов встает с кресла. – Коллектив, даже на пять минут нельзя оставлять без присмотра…

Лев Борисович знал, в каких случаях можно ослушаться вышестоящих товарищей, и, накинув на плечи пальто, потянулся вслед за Генеральным. Под хихиканье звезд, и почтительные взгляды охраны, долго и смачно, почти по-родственному, прощались. Наконец, отбывающая сторона скрылась в литосфере своего многомиллионного авто. Заурчали лошадиные силы, жалобно скрипнул снег, придавленный покрышками, и, кортеж из лимузина и двух внедорожников, нарисовав на площади полукруг, помчался в нужном ему направлении. После того как последний светлячок габаритных огней растворился в морозном воздухе, Лев Борисович обнаружил в себе странное чувство. Как будто усадил в поезд жену, и совершенно неожиданно, к подленькой радости холостяцких перспектив, примазалось беспокойство, и чувство потерянности. Кудряшов стоял возле служебного входа в ресторан, периодически запрокидывал голову, и, с бессмысленным, усердием астролога царапал взглядом звездную карту неба. Два дня напряжённой игры, волнение за свою судьбу, и судьбу предприятия, дали о себе знать. Хотелось тишины, покоя, и, крепкого сна. Но пока, на эти простые удовольствия его должностью было наложено вето.

Коллектив же, празднует!

За окнами элитной столовой, кукурузными початками на ветру, колыхались людские головы. Синхронностью движений толпы управлял ритм танцевальной композиции, заявляющей о себе вибрацией стёкол. На фоне черной бездны неба, происходящее в зале выглядело мелко и смешно. Кудряшов печально, по-стариковски, вздохнул. Сейчас и ему предстоит окунуться в мир дешевых страстей, бессмысленного производственного флирта, и, удушающего однообразия корпоративных посиделок. Покинуть увеселительное мероприятие вслед за Генеральным, Лев Борисович не мог. Это всё равно, что уйти с торжества вместе со «свадебным генералом», игнорируя остальных участников праздника, включая жениха и невесту. Лев Борисович тянул время. Ему хотелось побыть самим собой, имея в друзьях кристально честный воздух, и, столь редкую в городских условиях тишину. Отсутствие зрителей избавляло от необходимости играть роль всезнающего руководителя, наделенного чувством юмора. Неизвестно, сколько бы еще директор пробыл в добровольной изоляции, если бы мороз, которому неведомы правила хорошего тона и субординации, не подтолкнул Кудряшова к решительным действиям. Пришлось опустить на лицо ширму уверенности в своих силах, и вернуться на корпоративную сцену. Подойдя к столику, Лев Борисович, брезгливо, глянул на остатки трапезы Мозгоеда, и позвал официанта. Тот, убрав грязную посуду и удалился. Устроившись в кресле, Кудряшов, рассеянным взором окинул зал. Для него, всё происходящее в стенах ресторана, выглядело неактуальным. В отличие от подчиненных, прыгающих по козлиному под грохот барабанов, их руководитель существовал в другой исторической эпохе, представляя, как будет выглядеть его жизнь после утомительных выходных. Первый рабочий день нового года начнется, пожалуй, так – откроется дверь кабинета, через порог переступит улыбающийся субъект, в сшитом на заказ костюме, и представится на небрежном английском: «Tubikov! Manager of ideological». Лев Борисович, человек дела, а не слова, лишенный склонности к бессмысленным фантазиям, неожиданно ясно, представил себе таинственного управленца. Картина получилась столь реалистичной, что, желая от неё избавиться, Кудряшов потряс головой, напоминая породистого, полного сил жеребца, которому, вскоре, предстоит соревнование с более молодым соперником.

После убытия Мозгоеда, народ, до сих пор веселившийся, с некоторой оглядкой на высокое начальство, раскрепостился, и, постепенно, ход вечеринки вошел в привычное русло. В полном соответствии с заводской традицией, первым «слабаком», кому понадобились услуги извозчика, оказался заместитель начальника отдела снабжения Лампочкин. Его, аккуратно, выкрутили из цоколя ресторана, и уложили на заднее сидение таксомотора. Назвав водителю адрес, сослуживцы отправились продолжать начатое, а снабженец поехал в полудреме теплого салона к месту прописки. Возле подъезда его будет ждать злая супруга, уведомлённая о живой посылке звонком всё тех же заботливых коллег. Подчиняясь законам коллективного отдыха, произошло неизбежное расслоение гуляющих на несколько категорий. В первую, более многочисленную и представленную, в основном, женщинами, вошли любители активного отдыха. Под музыкальную канонаду, красиво наряженные дамы совершали не свойственные им в обычной жизни движения, полагая, что они сейчас выглядят красиво, элегантно, и даже, не при людях сказано, сексуально. Мужчины в плясках, почти, не участвовали, охраняя праздничный стол с достойной уважения бдительностью. Обосновавшись в креслах, пограничники беседовали на разные темы, горячо спорили, но не забывали о главном. Периодически, кто-нибудь из продолжателей дела Лампочкина бросал в воздух короткую, похожую на «фас» команду «Наливай». Обмен мнениями прекращался. После характерного рюмочного звона, и бряцанья вилок о тарелки, диспут набирал обороты, но в иной тональности, на другом уровне громкости, и по новой теме, никак не связанной с предыдущей. Чем чаще звучало «фас», тем путаней становилась нить разговора, и попасть ею в иголочное ушко беседы участникам застолья становилось всё трудней, и, трудней. Обсуждали, большей частью, работу. Впрочем, этим грешили многие горожане. На службе они думали и рассуждали, о чем угодно, кроме работы, а на отдыхе, особенно, если хорошо выпить, все разговоры сводились к решению производственных проблем. Что касается бессистемных участников корпоративного застолья, то они, практически, не поддавались классификации. Неформалы вели себя строго индивидуально, в полном соответствии со своими представлениями о способах полноценного отдыха.

Глядя на веселящиеся массы, Лев Борисович почувствовал, что его начинает пеленать одиночество. Состояние, довольно, странное, с учётом того, что вокруг полно живых людей, но, знакомое многим. «Позавидуешь им! Резвятся, и голова ни о чем не болит. А у меня!» – в точности повторяя слова Мозгоеда, горевал исполнительный. Опять захотелось домой. Навалившаяся усталость загасила последние искры веселья, тлевшие в душе директора. В этот момент, Софья Геннадьевна Левитина, опытный кадровик и добротно скроенный психолог, рассмотрев в облике руководителя оттенки печали, направилась к его столику. С собой она принесла аромат дорогих духов, и немного кокетства во флаконе стандартной для гулянок просьбы:

– Лев Борисович, пригласите меня на танец! – далее, растягивая слова как жевательную резинку, мерзко-гнусавым голосом, каким принято разговаривать на корпоративах, она пожаловалась на представителей противоположного пола – Ник а а го ат стола не отарвешь! К-а-валеры называется.

– Приглашаю с удовольствием! —откликнулся на флирт, Кудряшов.

Он подхватил Софью Геннадьевну под руку, и с некоторым опозданием они присоединились к изрядно поредевшей группе любителей потоптать полы. Тем женщинам кому не хватило партнёра, или же, они были им неприятны, пришлось возвратиться к столу, где его хранители, тут же, проявили активность:

– Девочки, присаживайтесь к нам! Есть хороший тост, про любовь, ананас и гири.

– Лучше бы танцевать пригласили. Сидите возле бутылок как приклеенные. —равнодушно упрекали кавалеров «девочки».

– Обязуемся! Немного позже. – клялись джентльмены. Но речи их, как всегда, были лживы. И в дальнейшем, мужчины предпочитали ухаживать за коньяком и салатами.

Кудряшов танцевал с Софьей Геннадьевной, и, постепенно, мрачное настроение уходило на второй план. Его волновала близость молодой, очаровательной женщины. Ощущая пальцами шелк, а сквозь него, теплоту её тела, Лев Борисович стал забывать о проблемах, открывая для себя, что существует и другой мир. Без олигархов, Генеральных, исполнительных, и прочих гадов.

«Что я страдаю раньше времени? Впереди новый год! Шампанское! Мандарины!»—поднимал себе настроение Кудряшов. И вроде бы оно стало подниматься, но тут, в процесс душевной реанимации вмешалась Софья Геннадьевна:

– Лев Борисович, как вы думаете, Генеральному у нас понравилось?

Кудряшов поморщился. Он не хотел вспоминать о Мозгоеде, но, будучи уверенным, что Левитину, искренне, волнуют результаты смотрин, соизволил ответить:

– Заводом Мозгоед остался доволен. Вечеринкой тоже. От миниатюр в вашем исполнении, он, вообще, пришел в восторг. Должен заметить, что вы с Ларисой Ивановной, великолепные актрисы.

– Спасибо за похвалу, но все женщины, в той, или иной степени, имеют тягу к лицедейству. К тому же, решающая роль в успехе нашего дуэта принадлежит Ларисе. Вот кто действительно достоин Оскара! Жаль, что в этой категории премия не вручается.

– А как бы вы её нарекли?

Софья Геннадьевна задумалась на секунду, и ответила:

– Я бы назвала её: «Лучший сценарий рабочей вечеринки».

– Звучит как сухой закон. – пошутил Лев Борисович.

– А как иначе? Вся эта сутолока, с вручением бессмысленных статуэток, проста и незатейлива. Она пресная и напоминает мешок сухарей. Если бы не постоянное юродство ведущих, зал храпел бы через пять минут после начала церемонии.

Кудряшов сделал неопределенное движение головой – то ли в знак осуждения такой категоричности мнения, то ли выражая солидарность с ним. С Мозгоедом он расстался совсем недавно и, по привычке избегал прямоты и крайностей в суждениях. Комментарий директора оказался столь же туманен, как и жест, ему предшествующий:

– Не знал, что вы придерживаетесь столь радикальных взглядов. Но в этом есть свой шарм, и доля притягательности.

Софья Геннадьевна не смогла определиться с подлинным отношением Льва Борисовича к её «радикальным взглядам», и решила промолчать. Она лишь мило улыбнулась. Впрочем, улыбки её никто не заметил, и она растворилась в казенной атмосфере ресторана, не доставшись в итоге никому. А, жаль! Улыбка получилась, просто, шикарной. Почти, как свадебный букет невесты.

Отзвучали последние аккорды. Поблагодарив партнёршу по танцу, Лев Борисович, вернулся к своему праздничному шалашу. Плеснул в бокал солидную порцию спиртного, и, глядя в янтарного цвета омут, задал себе вопрос: «Праздник на носу, или прыщ»? Определившись в сторону праздника, пожелал себе здоровья, сказал спасибо, и выпил. Почувствовав голод, с жадностью набросился на мясной салат. Налил еще. Выпил, и закусил. Выпивал Кудряшов чинно, а ел как голодный беспризорник, торопливо, и жадно.

– Лев Борисович! Составлю компанию?

Кудряшов не ожидал увидеть Мозжечка, своего заместителя по финансовой части:

– Присаживайся Антон Вячеславович! Я думал ты уехал домой. Выпьешь?

– Компанию составлю, но мне пару капель. Давление замучило. Прыгает, как на батуте. То вверх, то вниз, то вправо, то влево.

В резких перепадах давления, что мучили финансового директора, не было ничего удивительного. Мозжечку недавно исполнилось шестьдесят девять лет. В таком возрасте здоровье, как правило, начинает шалить, рекомендуя своему владельцу замедлить жизненный ритм, и отказаться от вредных привычек. Внешностью Мозжечок напоминал киношный образ крестного отца сицилийской мафии. Невысокий рост. Густые брови, что нависли утесами над тёмными глазами, отчего взгляд финансиста кажется зловещим. Слегка вьющиеся волосы, с сединой на висках. Голос с хрипотцой. Разговаривает медленно, тяжело при этом дыша, словно задыхаясь от груза преступлений, совершённых в молодые годы. На самом деле, Анатолий Вячеславович был милейшим человеком, непреклонность и строгость которого имела лишь одну точку приложения – финансы. В этой сфере собеседник Кудряшова был последовательно строг, пунктуален, педантичен и более напоминал расчетливого немца, нежели импульсивного итальянца. Довершал характеристику Анатолия Вячеславовича большой жизненный опыт, незаурядный ум, доброжелательность, и как результат, уважение всего коллектива.

Лев Борисович, наполнив две рюмки, одну предложил Мозжечку, вторую взял сам:

– Устал я тосты говорить. Ты уж сам загадай себе, что хочешь! Единственное, что могу припомнить из стандартных наборов – будь здоров, и, чтобы давление не беспокоило.!

– Спасибо! И тебе здоровья.

Беседа директора и финансиста не отличалась продолжительностью, и касалась тем нейтральных. Обменялись планами на праздничные дни, осудили погоду, еще кое о чем поговорили, и Мозжечок засобирался домой. Спустя полчаса, в которые уложились еще три рюмки спиртного, дав последние указания Семену Тебеко, которому в этом году выпала незавидная роль «огнетушителя», то есть ответственного за проведение праздничного мероприятия, отчего Семён сидел трезвый и злой, Кудряшов покинул территорию новогоднего корпоратива.

Ресторан, в котором гуляли чугуноболванцы, располагался на первом этаже старинного, ещё дореволюционной постройки здания. Благодаря столь почтенному возрасту, его облик резко выделялся на фоне современных сооружений, большей частью скучных, и лишенных малейшего намека на архитектурный макияж. Достоверных сведений о том, кто и зачем возводил эти стены, не сохранилось. Скорее всего, архивные документы пропали во время войны. В местном краеведческом музее имелись несколько фотографий, указывающих на то, что помещением, ныне принадлежащем ресторану, некогда, владел коммерческий банк «Филимонов и К». На пожелтевшем от времени снимке можно было рассмотреть главный фасад здания, вывеску с логотипом банка, массивную дверь, и швейцара в ливрее. Сейчас на том месте, где швейцар охотился на чаевые, весело болтали меж собой четыре дамочки формата: «Текила, ха-ха-ха, пойдём покурим, хи-хи-хи». Девушки не числились в штате сотрудников «Чугун–Болвана», и веселились в небольшом баре на втором этаже. Их пьяный диалект действовал Кудряшову на нервы, и, чтобы избавить себя от раздражающих его звуков, он сместился в сторону примыкающей к площади улицы Перновского полка, где и стал ждать такси.

Площадь атамана Платова, на границе которой застыл Кудряшов, являлась не только историческим, но и геометрическим центром города. Вполне естественно, что она всосала в себя различного рода учреждения. Почти все городские службы, включая администрацию, прокуратуру, адвокатские конторы, культурные артели, располагались на периферии круга, в центральной точке которого высился гранитный памятник доблестному атаману. Лишь железнодорожный вокзал и здание полиции находились на другом конце города.