Идеологическая трагедия

На площади всегда было шумно и многолюдно. И великий праздник новый год не мог обойти вниманием столь оживлённое место. Он заблаговременно развесил на столбах разноцветные лампочки, а возле величественного здания дворца культуры, напоминающего мавзолей Хошимина, воткнул в мерзлую землю благородное дерево ель. Дерево срубили в этот год высокое и пушистое. Чтобы сгладить чувство вины перед природой, макушку древесины украсили звездой, а бока обмотали гирляндами. В светлое время суток, проводить в последний путь вечнозелёную, являлись детишки. Сейчас, потому что время позднее, несовершеннолетних возле окоченевшего трупа лесной красавицы не наблюдалось. Их сменили взрослые дяди и тёти. Лев Борисович рассеянно наблюдал, как переминаясь с ноги на ногу, иногда падая на заплеванный снег, с десяток подвыпивших людей различного возраста и пола, топталось возле символа нового года. Если кто-то бросал хлопушку, раздавался искусственный, неприятный женский визг. Скорее всего, пьяная компания возвращалась с гулянки, щедро делясь прекрасным настроением с окружающим миром. Лев Борисович оценивал их поведение с точки зрения человека, утратившего оптимизм, и пьяная возня на противоположной стороне площади его раздражала. Столь негативное восприятие действительности не являлось следствием дурного характера Льва Борисовича. Взвинченность, целиком и полностью, выросла из обстоятельств последних минут общения с Мозгоедом. Распоряжение Генерального обзавестись менеджером по идеологии застало Кудряшова врасплох. История учит, что смена руководства, как в частном секторе, так и в государственном, всегда, сопровождается чисткой аппарата управления. Кудряшов поставил себе задачу стать исключением. Полгода, с того момента как стало известно о намерениях корпорации приобрести в собственность «Чугун-Болван», он разрабатывал комплекс мероприятий, цель которых заключалась в том, чтобы остаться у штурвала и после смены власти. И, всё у него шло по плану. Лев Борисович не ударил в грязь во время осмотра завода, грамотно отвечая на все вопросы, в том числе, технического и финансового характера. Он мог бы пригласить в свою свиту узких специалистов, но не стал этого делать, чтобы продемонстрировать широту кругозора, и закрепить за собою статус промышленного волка одиночки, способного в кризисной ситуации взвалить на свои плечи непосильную для других ношу. Произвести на Мозгоеда профессиональное впечатление, значит многое, но не всё. Не менее важно наладить личный контакт, и, постепенно, перевести служебные отношения в, почти» дружеские. И удалось ему, как считал Лев Борисович, внедриться в спинной мозг хозяина. Внушить уважение к себе, а может быть, и симпатию. И вдруг! Как удар кастетом – «…тебе нужен менеджер по идеологии». «Какая ещё идеология в стране победившего барыжничества?» – ворчал Кудряшов. Всё его, сейчас, раздражало. Идеология, равно, как и её отсутствие. Такси, которое не едет. Повышенная влажность в атмосфере. Даже он сам, был себе противен. Возрастной пижон в лёгких ботиночках, без шапки, в расстегнутом пальто. И вот, уже готово резюме – типичный интеллигент, весь год подобострастно целующий ручки начальству, но, под действием спиртного, преобразившийся в бунтаря однодневку. Да и сам праздник, что колобком сидит на кончике календаря, представлялся, сейчас, Кудряшову, совсем в другом свете. Новый год, это всего лишь небольшая остановка после тяжелой, утомительной дороги, длиною в триста с лишним дней. Те из путников, что одолели её, видят впереди таверну. Они ускоряют шаг, переходят на бег, хватаются за оледеневшую дверную ручку. Им открывается чудесная картина. Украшенный яствами стол, ансамбль равнодушных музыкантов и серенький массовик–затейник, или, как сейчас модно его называть —аниматор. Впиваясь зубами в хрусталь шампанского, цепляя вилкой, что ни попадя, и, бездумно мешая спиртные напитки, люди начинают отмечать, сами не понимая, что. Остервенело, празднуют всю ночь. А утром, проснувшись на снегу, с разбитой люстрой в кармане и чужою женой под боком, понимают, что ничего ровным счетом не изменилось. Все ожидания напрасны. Стены таверны куда-то исчезли. Вокруг заснеженное поле, и едва различимая тропинка, петляющая в неизвестности. Значит, нужно вставать, и идти, к очередной ускользающей цели, до которой ходу, триста с гаком дней. «Да!» – ухмыльнулся Кудряшов. Ему хотелось отнять у грядущего торжества величие. Оскорбить его и унизить. Доказать, что праздник этот преуспел по части отравлений, пожаров, и внебрачных связей, а вот в проявлении чудес, замечен не был: «Да, именно так и обстоит дело. Его величество новый год! Праздник, сворованный у детей. По существу, гражданская Пасха, когда без покаяния и искреннего желания измениться, вымаливают счастье у арабских цифр. И вообще, все красные даты календаря придумали торгаши, чтобы сбыть залежавшийся товар. Одно радует! Когда опухшие горожане понесут на помойку кучи стряпни, бродячим собакам и котам будет чем поживиться». В пику его рассуждениям, гулянье на противоположной стороне площади активно разрасталось, приобретая осмысленные черты. Взявшись за руки, корпоративщики стали водить вокруг елки хоровод, горланя неприличные частушки. Картина народного гуляния, и его бичевание, так увлекли директора, что он даже не заметил, как весело звеня бубенцами, подкатило такси. Водитель опустил стекло, и поинтересовался:

– Вы заказывали машину до улицы Губкина?

– Я. Долго же вы ехали, однако… – ворчал Кудряшов, усаживаясь на заднее сиденье.

Машину он попросил остановить метров за триста до конечной точки маршрута. Остаток пути провёл в роли пешехода, с наслаждением вдыхая морозный воздух, а выдыхая ядовитую смесь из паров спирта, несвежего настроения, и сильной усталости. Прогулка немного взбодрила, а когда на горизонте показался родной и милый сердцу двухметровый заборчик, что так трогательно смотрелся на фоне уродливых соседских заборищей, Кудряшов воспрянул духом. Как же хорошо человеку иметь пристанище, где его ждут родные люди. Общаясь с ними, нет нужды притворяться, и лицемерить. Можно стать самим собой, не играть на публику, пытаясь выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле. В конце концов, здесь можно пожаловаться на то, что: "…чертовски устал. Не хочу думать о работе, хочу думать, только, о тебе". «Точно! Так и скажу, сейчас, Марине» – решил Кудряшов. Вот он, закрыв за собой калитку, идёт по дорожке в сторону веранды. Из окон гостиной пробивается тусклый свет. «Марина не спит! Марина ждет меня». Шаг, еще шаг, торопливый, спешащий. Снег так романтически хрустит под ногами. И как же приятен этот звук, напомнивший скрип саней, ползущих в чистом поле, под присмотром белой, припорошенной инеем Луны. А вокруг студеный вечер, прерывистое дыхание лошаденки и такая долгая зимняя дорога домой. Отворив дверь, Кудряшов быстренько миновал прихожую, и, влетев в гостиную, торжественно объявил: "Марина! Я пришел!» Ответной реакции не последовало. Марина сидела на диване, лицом к телевизору, соответственно к нему боком, и не спешила демонстрировать восторг по случаю возращения супруга. Холодность приёма озадачила Кудряшова. На всякий случай он продублировал текст приветствия: "Мариночка! Это я". Снова никакой реакции на радостный вопль. Хотя, нет. Марина прибавила громкости, дав понять, что телевизионная передача ей безумно интересна, а вот звуки паразиты, такие, например, как голос мужа, мешают полноценному восприятию происходящего на экране. Лев Борисович пробормотал: «Ну, ну! Вот так любят, вот так ждут! Романтическая заготовка: «хочу думать только о тебе", не пригодилась. Полуночный гуляка изобразил на лице разочарование, повесил пальто на вешалку и принялся за обувь. Подняв ногу, чтобы развязать шнурок, пошатнулся, и ударился плечом о стену. Умением завязывать и развязывать шнурки, не приседая при этом на корточки, Лев Борисович овладел в годы студенчества. И на протяжении последующих лет поддерживал спортивную форму специальными упражнениями. Такой фокус непременно производил впечатление на тех, кто ниже званием, и, конечно же, на представительниц слабого пола. Ради демонстрации своей физической кондиции, Кудряшов старался не покупать ботинки на молнии, или липучке. Ему нравилось шнуровать обувь, стоя на одной ноге, и поглощать комплименты. Но в этот вечер, вестибулярный аппарат дал вполне ожидаемый сбой, и как результат, стена проверила на прочность его плечо. Оконфузившись, Лев Борисович решил больше не играть в «трезвого», и с улыбкой, только теперь виноватой, присел на беленький, похожий на болонку пуфик. Телевизор умолк, и в тишине прозвучало, ехидное по смыслу и интонацией замечание: "Все нормальные люди давно переобулись в зимнее, а некоторые, до сих пор, ходят в осеннем». Высказав своё мнение по поводу экипировки мужа, Марина снова включила звук на максимальную громкость. Видимо для того, чтобы не слышать оправданий, если они вдруг прозвучат. Но Лев и не думал вступать в полемику. Он пожал плечами, и, слегка пошатываясь, отправился на кухню, где приготовил себе клюквенный морс с минеральной водой – напиток специфического вкуса, но им любимый. Утолив жажду, Кудряшов совершил героический подъем на второй этаж. Оставшихся сил хватило на то, чтобы умыться, раздеться и завалиться на кровать. Стоило принять горизонтальное положение, как организм доложил хозяину, сколь много спиртного в нём находится. В качестве свидетелей выступили тошнота и головокружение. Вообще-то, выпивал Кудряшов редко, и, всегда, по делу. Знал норму, и пьяных приравнивал к добровольным инвалидам, недееспособным как физически, так и умственно. Мысль о том, что он и сам пребывает в этом унизительном для человека состоянии, развернула его настроение в сторону покаянного. «Зачем так много выпил»? – вопрос, традиционно звучащий поутру, Кудряшов задал себе вечером, что характеризовало его как личность с высокой степенью самоорганизации – «И Марина обиделась. Мало того, что поздно явился, так ещё и напился как директор!» Довести до конца сеанс самокритики Лев Борисович не успел. Отворилась дверь, и свет ночника высветил женщину, о которой он только что думал. Выражение лица Марины было печально- серьёзным – такое бывает на похоронах. Губы она сложила в тонкую, едва заметную линию, а двигалась так, будто её пару минут назад вывели из состояния анабиоза. Движением, в котором сквозило что-то зловещее, Марина сняла халат, улеглась, поправила шелковую ночную рубашку, и, сложив руки на груди, закрыла глаза. Таким образом, обыкновенный процесс отхода ко сну она превратила в некий мрачный ритуал, и со стороны казалось, что с минуты на минуту, за ней должен явиться Ангел смерти.

– Ты чего? – спросил Лев.

– В смысле?

– Лежишь странно…

– Нормально лежу… заснуть пытаюсь.

За годы семейной жизни Кудряшов так и не сумел понять логику, в соответствии с которой, в его домашней обители, периодически, устраивались небольшие скандалы. Ему казалось, что Марина никогда не увязывала их с какой-нибудь конкретной ситуацией, и его поведением в ней, а руководствовалась лишь собственным настроением, и сиюминутным капризом. Так случилось и сегодня. Лев, конечно же, понимал, что накануне праздника грустно сидеть взаперти, довольствуясь обществом елки и телевизора, но этап его карьеры был, действительно, переломным. И, что сделаешь, если, именно, в канун нового года решался вопрос, быть или не быть ему директором «Чугун-Болвана». А дома встретили не просто холодно, а приступом раздражающего отчуждения. Поэтому, всерьёз обидевшись, и не видя дальше смысла проводить политику примирения, Лев произнес суровые мужские глаголы:

– Хватит разыгрывать комедию! Заснуть, она пытается. Лежишь, как на закланье! В жертву себя приносишь. Понимаю, что поздно пришел. Но раньше не получилось, Мозгоед только в десять уехал.

– Почему же ты остался? —завязавшийся разговор подействовал на Марину, весьма, благотворно. Она оживилась, вернув себе возможность двигать руками и ногами, и даже подняла голову так, чтобы видеть «бесстыжие глаза»» супруга. Началась столь любимая женщинами, и ненавидимая мужчинами, беседа "по душам"

– Нельзя! Я и так уехал одним из первых! И еще неизвестно, что там после моего отъезда случится.

– Твое, какое дело? Пьяный везде может влипнуть в историю.

– Хорошо, Марина, я виноват. Признаю! Теперь, давай спать.

– Давай! Я так устала от разговоров, от комплиментов, от внимания со стороны мужа! Конечно! Теперь, можно заснуть со счастливой улыбкой на устах, пребывая то ли в состоянии гармонии, – Марина жалостливо хихикнула, – то ли гармошки, которую растянули с противным визгом, а вернуть в исходное положение забыли.

– Будет тебе гармония! Обещаю! После праздников уволюсь! Побрею голову, и пойду трудиться оператором в котельную! День, ночь, два дня дома! Вот тогда, комплиментов наслушаешься! Надеюсь, многократное уменьшение зарплаты тебя совершенно не пугает!

Марина опустила голову на подушку, и, закрыв глаза, спокойно сказала:

– Не вижу связи.

– Прекрасно видишь связь между должностью человека, его жалованьем, и наличием свободного времени. Вот что, моя дорогая! Я скоро усну, потому что злоупотребил спиртным, но перед этим хочу сделать тебе предложение…

– Да ты что? Ты ведь уже делал…двадцать лет назад. Еще раз сделаешь? Я согласна! Подстрахуюсь! Можно будет развестись, оставшись в браке.

– Я серьёзно! – едва сдерживаясь, сказал Лев. – У меня есть предложение. Уедем в Подсосновку! На турбазу. Завтра! Там встретим новый год, на лыжах покатаемся, на коньках

– Потом ты исчезнешь на целый день, чтобы сыграть в преферанс со своими друзьями, которые, совершенно случайно, там окажутся, – с иронией в голосе продолжила список предполагаемых развлечений Марина, имевшая опыт подобного рода поездок.

– Это случилось всего два раза! И то…

– Что?

– …давно это было.

По голосу супруги Кудряшов понял, что она не против поездки, и напоминание о неприятных эпизодах прошлого, характеризующих Льва не с лучшей стороны, служит для Марины путем для выхода из состояния обиды. Таким образом, кризис, возникший в семье Кудряшовых, уладился мирным путем, причем с минимальными потерями. Так бывает в тех случаях, когда люди умеют, и главное, хотят слышать друг друга.

Марина, после минутной паузы, четко и ясно произнесла:

– Хорошо. Поедем. Кстати… убиралась сегодня в спальне, в окно глянула, а там Бублик за кем-то гонится по улице. Страшный, рожа красная от злости, в руках штакетина с гвоздями.

–У кого рожа красная?

–У Бублика. Тот, кто убегал, был далеко, не рассмотрела.

–Наверное, за вором гнался. Так-то, он, мужик, вполне нормальный. А ты, опять, калитку не закрыла.

–Может быть. Но я же тебя ждала…с минуты на минуту. Ладно, давай спать. Спокойной ночи.

Кудряшов облегчённо вздохнул, наверное, успел пробормотать: «Спокойной ночи», и провалился в нездоровый сон крепко выпившего человека.

—–

Утро следующего дня началось для Льва Борисовича немного позже обычного. После утренних процедур он отправился на кухню. Выпил чашку кофе, долго смотрел на кофейную гущу, и, после того, как разум возобладал над суеверием, приступил к серьёзному анализу событий вчерашнего дня. Только теперь, на трезвую голову. Как режиссер монтирует фильм из разрозненных кадров, так и Кудряшов из пёстрой мозаики воспоминаний, начал склеивать цельную картину пребывания Мозгоеда на котлогорской земле. И сериал получался со знаком плюс. В первой серии, Генеральный знакомится с заводом. Предприятие производит благоприятное впечатление. Кудряшов, прошедший путь от мастера смены до директора, демонстрирует блестящие знания предмета. Во второй серии, Лев Борисович, заманив хозяина в ресторан, использует в качестве приманки актёрский талант Софьи Геннадьевны и Ларисы Ивановны, и отодвигает время отъезда Мозгоеда. Затем, уповая на расслабляющее действие алкоголя, и своё умение налаживать контакт с людьми, пытается перевести чисто деловые отношения в начало приятельских. И ведь, почти, удалось! Вот только эпизод, где один из главных героев, возвратившись из туалета, рекомендует другому главному герою принять на работу идеологического менеджера, портил всё удовольствие от просмотра эпопеи. «Кто ему нашептал эту идею?» – Кудряшов безуспешно пытался определить источник, хлебнув из которого, Мозгоед родил столь абсурдное распоряжение. «Пропустить бы эту сцену, да вот беда, жизнь не кинотеатр, и выйти из неё в буфет, а потом вернуться, людям не дано».

Не имея конкретных предположений, Кудряшов взялся гадать.

Кто ты, мистер Тюбиков?

Простой осведомитель?

А, может быть, настоящий идеологический менеджер?

Неизвестно, неизвестно, неизвестно!

Неопределенность дискомфортна для любого человека. Но для управляющего заводом по найму, она невыносима. В сотый раз, прокрутив в голове все нюансы общения с Генеральным, Кудряшов не обнаружил даже намёка на обстоятельства, исходя из которых, Мозгоед решил снабдить «Чугун-Болван» менеджером по идеологии. «Значит, это домашняя заготовка, и, будь у меня хоть семь полушарий мозга, ответа на вопрос я не получу». Зайдя в тупик, и, не зная, как из него выбраться, Лев Борисович дал себе команду забыть на время о существовании загадочного менеджера. Чтобы подчинять своей воле других людей, нужно научиться, прежде всего, руководить собою. К взятым на себя обязательствам, следует относиться так, будто они стали достоянием общественности. Этому правилу Лев Борисович следовал неукоснительно. Подумано – сделано! Несколько суетливых движений по кухне. Переключение мыслей на чисто бытовые вещи. «Как поставить чашку и блюдце в посудомойку, чтобы не вызвать нареканий со стороны Марины?» – над этой проблемой Кудряшов бился почти минуту, а когда решил её, то, глубоководной миной всплыло, данное вчера, обещание организовать поездку в Подсосновку. И, если вечером оно сияло позолотой благородства, то утро перекрасило его в серый цвет. «Кто меня за язык тянул? Бродить по лесу вдали от цивилизации, это же мука. Правильно говорят, что за нетрезвого, всегда, трезвый отвечает» – сокрушался Лев Борисович, нарезая по кухне винтовую линию. Двигаясь по ней, он врезался в обеденный стол, и, с видимым отвращением взял в руки телефон. Звонить директору турбазы Бумерангову, не хотелось, (мужик он скучный, и, много о себе думающий), но пришлось. Еще раз поморщившись, Кудряшов нажал кнопку вызова:

– Доброе утро Юрий Николаевич! Ты даже не представляешь, как я счастлив тебя слышать!!! С наступающим!

Кудряшов, прекрасно владеющий искусством лести, за два дня общения с Мозгоедом мастерство своё отточил до совершенства. Выражая лицом гримасу недовольства, голосом он источал столь мощные флюиды радости, что под их действием Бумерангов расчувствовался, и уронил мобильный. Кудряшов услышал в динамике шум, и, лишь, потом, ему ответили:

– Извини, аппарат упал! С наступающим тебя, дорогой!

– Спасибо, Юрий Николаевич. Не думал, что ты сегодня работаешь. Звонил, так сказать, наугад….

– Что ты!!! – в голосе Бумерангова сквозила безнадежная тоска человека, заступившего на бессменную вахту. – С семи утра на ногах!

Не желая затягивать разговор, Кудряшов озвучил цель звонка. К его удивлению, управляющий ответил сразу, и кратко:

– Свободных номеров сколько угодно.

– Ты шутишь? В канун нового года!

Сквозь километры донесся горестный вздох собеседника:

– Устал объяснять, но, специально для тебя, повторюсь. Два дня назад случилась крупная авария на высоковольтной линии. Гарантии, что починят, не было. Мощности дизель-генератора хватает на освещение, и работу котельной. Ну, а какой новый год без обжорства? Все клиенты, забронировавшие места, были оповещены, и, естественно, поменяли свои планы.

– А сейчас что? – сердце Кудряшова затрепетало в ожидании приятного известия.

– Подачу электроэнергии возобновили. Так что, приезжайте. В компании у вас будут три пенсионера, и обслуга.

Уяснив ситуацию, Кудряшов попрощался с Бумеранговым и, чтобы окончательно обрубить хвосты вчерашнему дню, позвонил в литейный цех, где под руководством начальника цеха Рабиновича, и мастера Гвенидзе, несколько человек из состава ночной смены, производили остановку печей. Удостоверившись, что процесс консервации идет в штатном режиме Лев Борисович поздравил с «наступающим», и следующим звонком заказал такси до Подсосновки. Осталось подняться в спальню и разбудить жену. В конце пути Лев хлопнул дверью, и, как оказалось, совершенно напрасно. Марина не спала.

– Какой ты шумный! – встретила она его упрёком.

– Хотел тебя разбудить, а ты уже на потолок смотришь.

– Не обязательно двери ломать. Мог бы присесть на кровать, и таким нежным, бархатным голоском, сказать: «Просыпайся, любовь моя»

– Договорились, в следующий раз так и сделаю.

– Сколько времени?

– Девять…

– Понятно. Давно встал?

– В семь. Не передумала насчет турбазы? Еще можно отказаться.

– Нет! Номер заказал?

– Заказал. И на час дня, кстати, такси.

– Прекрасно. Ты молодец. Я уже встаю…

– Кофе или чай?

– Чай…

Когда Марина появилась на кухне, Лев заканчивал со списком вещей необходимых в поездке. Он успел заварить чай, поджарить в тостере два кусочка хлеба, и на этом, посчитал свои обязанности выполненными. Однако, носительница его фамилии имела другое мнение. Потрепав мужа по голове, она подошла к окну и глянула сквозь стекло на неприветливое утро: "Темно как!" – зевнув, присела рядом с Кудряшовым и, предоставила ему возможность в очередной раз доказать, что она не ошиблась в выборе спутника жизни. – «Достань, пожалуйста, сливки… они на средней полке».

Лев долго искал пакет, а отыскав, упрекнул Марину:

– Не на средней полке, кстати, а на нижней… еле нашел! Специально послала по неверному пути?

– Конечно! И за это время, узнала, что ты берешь с собою на турбазу. – пока Лев рылся в холодильнике, Марина, действительно, успела пробежаться взглядом по списку, и поэтому со знанием дела заметила. – Вещей столько, будто на месяц едешь. Правда, ничего запрещенного не обнаружила.

– Я на твою сумку посмотрю! – беззлобно огрызнулся Кудряшов.

– Гостиница забита, и Бумерангов прикупил машинки для счета денег?

– Ошибаешься. Постояльцев нет, и не предвидится. Только вчера вечером ликвидировали последствия аварии на десятке.

– На какой десятке?

– На ЛЭП…

– Лев! Ты дома… на кухне, а не на совещании. Проще можно выражаться? Для народа, так сказать.

– Деталей не знаю, но могу предположить, что стояла кромешная ночь. В диком лесу, заброшенном даже зверьми, росла осина. Дул сильный ветер. Осина качалась как сумасшедшая, и, в один прекрасный момент, со страшным скрипом: «Да пошли вы все… надоело», рухнула на провода. Нити электроснабжения порвались, и кроме того, пострадали опоры. Понятно изъяснил?

– Вполне. Можно было обойтись без элементов скандинавской мифологии, и не очеловечивать дерево, приписывая ему склонность к суициду, вкупе с тайным желанием навредить энергетикам. Теперь следующий вопрос —зачем мы едем во тьму?

– В данный момент электроснабжение восстановлено, но люди, из числа тех, кто заранее заказал места в гостинице, поменяли свои планы. Так что, барышей Бумерангову ждать не приходится. Наоборот, за пост праздничным углом его караулят убытки. Только мы с тобою можем спасти ситуацию. Для этого нужно пойти в загул, и уничтожить недельные запасы алкоголя и продовольствия.

– Ничего, праздник долгий, наверстает. Кстати, – Марина решила, ветхозаветно, поинтересоваться здоровьем мужа, – голова не болит после вчерашнего? Чем завтракал?

– Ничего не болит. Завтракал бутербродом…

– Может каши сварить?

Кудряшов замахал руками в знак протеста:

– Спасибо! Но нет, нет, и еще раз, нет! Хватит с меня вчерашних калорий. Сама любишь повторять, что ожирение приходит во время еды.

– Дело твоё. – Марина, переведя разговор в плоскость бытовых проблем и начав его с каши, решила закончить крышей. – Лев! Когда сильный ветер, то вверху, что-то грохочет! Неужели ничего нельзя сделать?

– Несмотря на присутствие Мозгоеда, и понимания того, что эти дни являются судьбоносными не только в карьере, но и моей жизни в целом, я выкроил свободную минутку, и позвонил Антонову. После праздников он пришлет вышку, рабочих, и они, всё сделают. —закончив, Лев укоризненно посмотрел на Марину, намекая на вчерашний инцидент.

– Хорошо. Я поняла, —скандалистка, явно, не ощущала за собою никакой вины.

– Ну… коли так, я сейчас быстренько собираю сумку, и до обеда буду читать! – Лев потер руки в предвкушении удовольствия.

– Я надеялась, что ты со мною посидишь! – нахмурилась Марина.

Героически скрывая раздражение, Лев подождал, пока за пустыми разговорами закончится совместный завтрак, и принялся собирать дорожную сумку. Он часто ездил в командировки, и довёл до автоматизма процесс подготовки к ним. Конечно, праздный вояж на турбазу отличается от деловой поездки, но не так уж сильно. Закончив сборы, Лев направился в гостиную, чтобы, устроившись в кресле, насладиться чтением, но, неожиданно, поменял планы. Достал старый пуховик, обул сапоги, спортивную шапку и перчатки. Вышел на веранду, где вооружился пластмассовой лопатой, и, набив карманы энтузиазмом, принялся чистить дорожку, ведущую от дома к воротам. Снега за последние дни выпало немного. С трудовым подвигом можно было повременить, но Лев дорожил спортивной фигурой, и, после вчерашних гастрономических излишеств хотел расстаться с лишними калориями. С появлением хозяина, двор, такой тихий и уютный, превратился в павильон киностудии в момент съемок очередного рекламного ролика. Причем, объектом рекламы, служило всё! Начиная, конечно же, с самого Кудряшова – образцового семьянина, талантливого руководителя, и сторонника здорового образа жизни. Оранжевой лопаты, как символа перемен и очищения. Даже мокрый снег, считал себя звездой. Становясь на краткий миг полёта воплощением человеческой мечты, он взлетал, радостно крича: «Ура! Жизнь удалась», а затем, шлепался на промерзшую, оттого жестокую землю. Удивленно кашлял, и оставался лежать до весны, чтобы с её приходом бесследно исчезнуть в мутном потоке талой воды. Со стороны, всё выглядело красиво. В кадре мелькала оранжевая лопата. Лучезарная улыбка актёра открывала панораму его сахарных зубов. Действие разворачивалось на фоне добротного, красивого дома, с большими белыми окнами, сквозь которые приятно смотреть на закаты и рассветы. Если не со стороны, то под курткой артиста, по его спине, непривычной к заунывному физическому труду, текли струйки пота. Во рту пересохло и хотелось пить. Оптимизм не сходил с лица Кудряшова, сердцем его же, владели совсем другие чувства. Он люто ненавидел противный, липкий снег, и, идиотского цвета лопату. Хотелось послать всех подальше, и напроситься в гости к дивану. Но невидимый режиссер требовал доиграть сцену до конца. Безвольно подчиняясь чужой воле, артист боролся с природой до тех пор, пока по всей длине дорожки не осталось ни одного белого пятнышка. Устало глянув на плод своих трудов, Кудряшов вернулся в дом. Пришлось снова сходить в ванную комнату, оттуда на кухню, чтобы с кружкой крепкого чая в руке, подойти к камину. "Единственному другу и товарищу моего мужа». Это, по мнению Марины. «Ты, с ним чаще разговариваешь, чем со мною!» – частенько упрекала она супруга. Подтверждая истинность её слов, Лев потрогал холодную решетку, провел пальцем по шершавым кирпичам, и спросил: «Соскучился»? Не дожидаясь ответа, взял спички, и принялся разводить огонь. После того как небольшой язычок пламени игривым щенком начал ластиться к взрослым поленьям, Лев устроился в кожаном кресле, прихлёбывал чай, и погружался в гипнотическое состояние, знакомое всем, кто любит подолгу смотреть на костёр.