Ангел под толстым льдом

— Фух! Устала... — онаоблегченно выдохнула и озорно глянула на мастера. — Ну, здравствуй, Ванечка! Нескучал? Вижу по твоему светлому сердцу, что нет. Боялась, что без меня огонеквнутри тебя потухнет... Интересно, кто же поддерживал твоё пламя, пока меня небыло?

Аня не успела договорить — дверь в избушку распахнулась,и на пороге, бесцеремонно, как к себе домой, возникла бабушка Марфа с тяжелойкорзинкой.

— Внучок! Я тебе пирожковпринесла, с пылу с жару! С капустой, как ты любишь. А ну-ка давай, откладывайсвои камни, поужинай по-человечески!

Иван послушно сел застол, чувствуя, как в одной комнате сошлись два его ангела-хранителя: одна — изледяного тумана, другая — из теста и безграничной доброты.

— Спасибо, бабушка! —Ванечка с жаром принялся за первый пирожок. — Ох, как вкусно! У тебя всегда такполучается, что я жду твоих гостинцев с замиранием сердца. И как ты только неустаешь, бабуль?

Марфа лишь отмахнулась, глядя на него с бесконечнойнежностью:

— Ой, брось! Мне для тебяничего не сложно. Хочешь, я тебе завтра что-нибудь сладкое испеку? Из погребабанку мочёной брусники достанешь, и я тебя нашей северную шарлоткой побалую.

— Бабушка! Конечно, хочу!Но не хочу тебя озадачивать, ты и так для меня горы сворачиваешь.

— Мне это только врадость, Ванечка, — старушка положила натруженную руку на плечо Ивана.

Анечка, затаившаяся в углу, сразу заметила, как сердцемастера вспыхнуло ярче от этого прикосновения. Чистая, бескорыстная любовьМарфы питала его душу не хуже ангельского света.

— Ой! Совсем заболталась!— спохватилась бабуля. — У меня там в печи вторая порция, как бы не сгорели! Аты кушай, кушай, внучок. Для творчества силы нужны, камни-то тяжелые.

— Спасибо тебе, — тихопроизнес Иван, глядя ей в след. — Пока ты рядом, я чувствую ту материнскуюзаботу, которую давно утратил и позабыл бы совсем, если бы не ты.

Марфа просияла, кивнула на прощание и вышла так жестремительно, как и зашла.

Но стоило двери за ней захлопнуться, как улыбка на еёлице мгновенно сменилась гримасой боли. Оказавшись на крыльце, она судорожносхватилась за сердце, прислонившись к холодному косяку. Лицо её посерело,дыхание стало прерывистым и тяжелым. Было видно — это не первый приступ, икаждый следующий дается ей всё труднее.

Сделав несколько глубоких вдохов через силу, Марфавыпрямилась. Спрятав боль поглубже, туда, где она не будет видна любимомувнуку, она медленно побрела к своему дому, кутаясь в платок.

Глава13. Ловушка для совести

Виктор отсутствовал больше двух месяцев. В деревне егоуже успели заочно похоронить: кто-то божился, что слышал в ту ночь особеннояростный волчий вой, кто-то грешил на лютые морозы. Искать его никто не пошел —старик Святослав строго-настрого запретил: «Сам вызвался в проклятые земли, сами выпутывайся. Наша хата с краю». Лишь Иван каждый вечер выходил к околице,всматриваясь в заснеженную даль.

И вот, в один из редких погожих дней, когда деревенскиегрелись на площади, обсуждая скудные новости, на горизонте показалась точка.Сани. Упряжка шла тяжело, но уверенно. Когда псы ввалились в деревню, всеахнули: это был Виктор.

— Глядите-ка, блудный сынприволокся! — прошамкал дед Святослав, опираясь на костыль. — Ты где шлялся,малый? Грозился на две недели обернуться, а пропал на два месяца! Мы уж поминкисправлять думали.

— Да, дядюшка! Мы местасебе не находили! — подбежал Иван, помогая Виктору спрыгнуть на снег.

— Всё в порядке, — Викторвыглядел осунувшимся, но в его глазах горел лихорадочный блеск. — Я ненадолго.Разгружусь, передохну — и через пару дней снова в путь. Валера! — он обернулсяк соседу. — Мне твоя помощь нужна. Твои северные олени и лишняя пара крепкихрук.

— О нет, нет! — Валеразамахал руками, пятясь к своей избе. — Я в те края ни ногой! Жизнь мне дорожетвоих железяк.

— Ты что, Виктор, совсемрассудок потерял? — Святослав возмущенно ударил костылем по льду. — Думаешь,кто-то в здравом уме добровольно пойдет в ту чертовщину?

Виктор выдержал паузу, а затем вкрадчиво, почти какСириус, спросил:

— Слушай, Валера... Атвой самогонный аппарат всё еще в коме?

Сосед замялся, пряча глаза. Было ясно: ему «тяму» нехватило, чтобы починить это чудо инженерной мысли, способное превращать мутнуюжижу в «живую воду». Запасы горючего в деревне явно подошли к концу, и это былакатастрофа.

— Я мог бы починить его,— продолжил Виктор, видя, как у Валеры задрожали поджилки. — Как другу. Нотолько если ты не бросишь меня сейчас, когда мне так нужна твоя помощь.

— Ну... это... конечно! —Валера мгновенно преобразился, расплываясь в угодливой улыбке. — Помогу,дружище! Мы же с тобой соратники! Отец всегда учил: друзей в беде не бросать!

— Тьфу! — Святослав созлостью сплюнул в снег. — Не знал я, Валера, что ты такая продажная шавка. Застакан сивухи готов душу дьяволу заложить. Стыдно мне за тебя!

— Святослав! Да как тебене стыдно! — Валера картинно прижал руку к груди, вещая на всю площадь. — Мы —жители одной деревни! Мы должны горой стоять друг за друга! Мне больно видеть,как вы все отвернулись от Виктора в трудную минуту. Но я не такой! Я верныйтоварищ и помогу другу всем, чем смогу!

Он гордо вскинул подбородок под неодобрительный гултолпы, но стоило ему подойти к Виктору вплотную, как пафос исчез. Валерапригнулся и лихорадочно зашептал:

— Слышь… ты правда егопочинишь? Точно-точно?

— Будет лучше нового, —так же тихо, с едва заметной улыбкой ответил Виктор. — Обещаю.

— Так чего мы тогдастоим, лясы точим?! — снова взревел Валера на всю округу, театрально взмахнувруками. — Надо немедленно готовиться! Завтра на рассвете и выступаем!

Виктор даже опешил от такого напора.

— Завтра? Постой, я хотелхоть пару дней отлежаться, в себя прийти…

— Отдохнуть?! — Валераокруглил глаза, в которых читалась почти религиозная жажда. — Какой отдых,Витя? Как ты сможешь спать спокойно, зная, что великое дело не закончено? Аесли с твоими запасами у реки что-то случится? Звери растащат, приборы снегомзаметет! Рисковать нельзя!

Виктор на мгновение задумался. Лихорадочный блеск в егоглазах вспыхнул с новой силой.

— Ты прав. Ты чертовскиправ, Валера. Надо покончить с этим как можно скорее.

— Вот! Приятно иметь делос человеком, который понимает меня с полуслова! — с облегчением выдохнул сосед.— Всё, я побежал сани ладить!

Валера сорвался с места и припустил к своему двору такрезво, будто скинул двадцать лет разом. Из его тени медленно соткался Сириус.Ангел Смерти замер, с неподдельным изумлением глядя вслед убегающему мужику.

— Удивительно… —пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Мне дажене пришлось ничего ему нашептывать. Впервые вижу такое рвение «помогатьближнему».

Сириус проводил взглядом сияющего Валеру, который летелпо сугробам с предвкушением скорого «спасения» своего аппарата. Смерть былавпечатлена: человеческие пороки оказались куда более эффективным топливом, чемего собственная темная магия.

Глава 14. Горсть табака и капля правды

На улице стоял полярный день — солнце застыло в зените,не желая уступать место сумеркам. Дед Святослав одиноко сидел на крыльце,всматриваясь в бескрайнее снежное поле. Внезапно на горизонте возникло темноепятно, стремительно приближающееся к деревне.

Прищурившись, старик разглядел пару северных оленей,запряженных в тяжело груженные сани. Животные шли на пределе сил, их бокатяжело вздымались. Это возвращались Виктор и Валера. За последние две неделиэто был их четвертый и, судя по всему, последний рейс в этом году.

Виктор буквально светился изнутри: в санях, бережноукрытые брезентом, лежали ящики с ценнейшим грузом. Он вывез из истоков всё,что было нужно для решающих опытов: загадочную почву, древнюю металлическуюруду, редкие травы и те самые образцы «живой воды». Теперь всё необходимое былособрано в деревне — тишина улиц скрывала груз, способный изменить мир

— Да! — Виктор спрыгнулна снег, азартно хлопая Валеру по плечу. — Ну и молодцы же мы с тобой! Такуюмахину провернули. Без тебя и твоих оленей я бы до следующей зимы ковырялся!

— Да брось ты, дружище! —Валера картинно вытер лоб, хотя в глазах его читалась совсем не бескорыстнаязабота. — Мы же в одной деревне живем, одна семья! Мой долг — выручитьтоварища. Знаешь, а давай-ка отметим это дело? Накроем стол, соленую рыбкудостанем, огурчики хрустящие... Эх, еще бы самогоночки моей доброй, настоящей!

Валера внезапно осекся итрагично опустил голову, искоса поглядывая на Виктора:

— Совсем из головывылетело... Нету её. Кончилась. А аппарат-то, чудо техники нашей, приказалдолго жить. Даже не знаю, как теперь быть, беда-то какая...

— А! Точно! — Виктор«вспомнил» об уговоре, едва сдерживая усмешку. — У тебя же прибор барахлит. Ану, веди, глянем, что там за поломка!

— Прямо сейчас? — Валерапритворно замялся, хотя внутри у него всё пело от восторга. — Ты ведь с дороги,уставший... Может, приляжешь, отдохнешь?

— Да какой отдых! Ты радименя спины не жалел, мы за две недели управились, хотя я один и за два месяцабы не сдюжил. Так что идем немедленно. Починим твое сокровище!

Обычно Валера светился счастьем после пары-тройкистаканов, но сейчас он сиял так, будто уже осушил целую четверть.

— Спасибо, Витя! Ты настоящийдруг! — он едва не пустился в пляс.

— Не стоит благодарности,— отрезал Виктор. — Ты свою долю работы выполнил честно.

Неподалеку, в тени навеса, за этой сценой наблюдалСвятослав. Он не верил ни единому слову, ни этой внезапной «дружбе», ни фальшивомувосторгу Валеры. В его глазах застыло тяжелое недоверие — он кожей чувствовал,что за этим «союзом» стоит нечто гораздо более темное, чем просто жаждавыпивки.

Ремонт «чуда техники» занял у безумного ученого от силыпару минут. Валера стоял рядом, разинув рот, и требовал объяснений магическогоисцеления аппарата. Виктор не стал расстраивать соседа правдой — поломки кактаковой не было, просто забился копеечный шланг. Вместо этого он наплел Валерес три короба заумных терминов, чтобы тот окончательно уверовал: без гения наукиаппарат превратился бы в груду бесполезного лома.

Валера благоговейно перекрестил аппарат, боясь дажедышать на "исцеленную" технику.

— Эх, Валера... Тутслучилась критическая дестабилизация кавитационного цикла, — серьезно произнесон, загибая пальцы. — Понимаешь? Из-за разности парциальных давлений впервичном контуре возникла антирезонансная пробка. Еще бы минута — и пошла быобратная детонация охладителя. Пришлось вручную проводить синхронизацию потокови восстанавливать ламинарность.

— Детонация?.. — сиплопереспросил он, пятясь. — Это что же, рвануть могло?

— А ты как думал? —Виктор многозначительно постучал пальцем по медному боку агрегата. — Физика —штука мстительная. Главное, теперь контур герметичен, работай спокойно. Но еслиснова услышишь нелинейные шумы — хватайся за клапан.

— Ох, матушки... — Валераблагоговейно погладил аппарат, будто прирученного зверя. — Ну, Витя, ну голова!Ты заходи, если что... Я ж теперь на него дышать боюсь.

Виктор лишь сухо кивнул инаправился к выходу. Свежий деревенский воздух приятно ударил в лицо,выветривая запах перегара и сивухи.

«Ну и зачем я его такнапугал? — усмехнулся он про себя, спускаясь с крыльца. — Хотя, технически, яведь не соврал ни в одном слове. Шланг забился — вот тебе и"дестабилизация цикла". Из-за мусора вода пошла рывками — та самая"антирезонансная пробка". А если бы давление и дальше росло, шланг быпросто сорвало, и Валерку окатило бы кипятком — чем не "микровзрыв"?»

Ученый обернулся на покосившуюся избу. Ему было почтистыдно, но на серьезные объяснения про застрявшую соринку и законы гидравлики унего сегодня просто не было сил. Оставив Валеру наедине с его единственнойнастоящей любовью, ученый вернулся к себе.

Лаборатория была готова: реактивы расставлены, приборыпрогреты, чистая бумага ждала первых записей великого эксперимента. Но стоилоВиктору сесть за стол, как в пальцах появился знакомый зуд. Курить. Табак закончилсяв самый неподходящий момент, а без затяжки мысли путались и не желаливыстраиваться в формулы.

— У этого пройдохи точноесть заначка, — проворчал Виктор, подхватывая пустую табакерку и направляясьобратно к Валере.

На стук дверь распахнулась мгновенно.

— Здорово еще раз! —Виктор прошел внутрь. — Слушай, выручай. Отсыпь баночку табака, а то работавстала, сосредоточиться не могу.

— Табак? — Валера сразупосерьезнел и состроил скорбную мину. — Ох, дружище… Есть-то он есть, да крохиостались. Сам экономлю, курю через раз, чтобы до сезона дотянуть.

Он суетливо подбежал к шкафу и вытащил из среднего ящикаполупустую жестянку.

— Видишь? Я бы рад, нобоюсь, через месяц сам по миру пойду побираться. Ты уж пойми меня правильно!

— Понимаю, — глухоответил Виктор, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ты у Святослава спроси,— засуетился Валера, провожая гостя. — У него точно запасы имеются!

Виктор развернулся к выходу, не желая выслушивать советы.Валера сделал шаг следом, чтобы закрыть дверь, и в этот миг случилось странное.Средний ящик шкафа вдруг с грохотом вылетел из пазов. Две огромные коробки,спрятанные в глубине, рухнули на пол, и их содержимое рассыпалось широкимковром.

Валера подпрыгнул от неожиданности, не понимая, как такоемогло произойти. Лишь мгновение спустя он заметил, что бечевка от одной изкоробок каким-то чудом зацепилась за пуговицу на его штанах.

Виктор медленно обернулся. Весь пол был усеянпервоклассным, сухим табаком — этого богатства хватило бы всей деревне надобрую половину зимы. Ученый поднял взгляд на соседа.

— Витя… понимаешь… —Валера замялся, его лицо пошло пятнами. — Если я каждому буду раздавать, ктопопросит, то сам скоро буду по домам попрошайничать. Как ты сейчас.

— Я тебя понял, Валера, —отрезал Виктор. Голос его был холодным, как лед в устье реки. — Большепопрошайничать не приду!

— Виктор! Ты всё не такпонял! — засуетился Валера, пытаясь собрать рассыпанный табак трясущимисяруками. — Ну, возьми, сколько надо, только не говори никому, что у меня...

— Спасибо, Валера. Нестоит, — отрезал Виктор.

Он вышел, плотно притворив дверь. Обида жгла сильнеемороза: «друг», ради которого он за две минуты починил сложнейший аппарат,пожалел для него горсти сухой травы.

Почти у самого дома дорогу ему преградил Святослав.Старик стоял, опершись на костыль, и в его взгляде читалась смесь жалости исурового осуждения.

— Слава богу, живойвернулся, — проворчал он. — Но ереси-то навез... Зачем тебе всё это, Витя? Кчему тащить проклятую землю в деревню?

— Тем я и отличаюсь отскотины, Святослав, что обладаю любопытством, — резко ответил Виктор. — Онотолкает меня туда, где еще не ступала нога человека.

— Да все твои опыты, всетвои «штуки» — пустышка! — старик ударил костылем по насту. — Только зря себямучаешь. Ничего же не выходит!

— Мне важен сам путь, —Виктор упрямо вскинул подбородок. — Если зациклиться только на результате,можно сдаться после первой же неудачи. Но я верю: если не брошу начатое, тооднажды добьюсь своего. Обязательно.

— Ты безумец, Витя! —Святослав покачал головой. — Только безумцы раз за разом повторяют одни и те жеошибки, надеясь на другой исход. Послушай старика: у тебя снова ничего невыйдет. А если вдруг и получится — бед принесешь больше, чем пользы. Завязывайты с этой нечистью, займись делом!

— Вы не понимаете... —голос Виктора задрожал от фанатичного блеска в глазах. — То, что я затеял,перевернет мир. Если я докажу существование нематериальной формы жизни, всемфизикам планеты придется сжечь свои учебники. Им придется заново осознавать, какустроена Вселенная!

— А ты не понимаешь меня,— вздохнул Святослав, осознав, что слова разбиваются о стену фанатизма. —Ладно. Твори, что хочешь. Но только молю: не разгневай духов своими железками.

— Не разгневаю, — буркнулВиктор и, помолчав, добавил: — Слышь, дед... А табака у вас не найдется? Совсемкурить нечего.

Святослав хмыкнул,прищурившись:

— Табак? Зачем тебетабак, когда ты целые тюки сухой травы из тундры приволок? Что, курить свои«эксперименты» не решаешься?

— Так то для науки! —огрызнулся ученый. — Не для курения.

Старик на мгновение задумался, а затем хитро улыбнулся:

— Сделаем так: еслипообещаешь бросить свою науку — дам тебе табака. Сколько унесешь. Ну что, порукам?

— Нет, — коротко ответилВиктор.

— Ну, вот как надумаешь завязатьс чертовщиной, так и приходи. Насыплю, — Святослав развернулся и, тяжелоприпадая на ногу, побрел к своему дому.

Виктор остался стоять посреди улицы один. Без табака, безподдержки, окруженный лишь холодом полярной ночи и невидимым, торжествующимприсутствием Сириуса.

Глава 15. Сквозь пелену дыма

Виктор вернулся в лабораторию в бешенстве. Нервы былинатянуты как струны: обида на жадного Валеру и ворчливого Святослава жглаизнутри. Больше всего его бесило то, что люди, которых он считал если не друзьями,то хотя бы добрыми соседями, видели в нем лишь сумасшедшего.

— Черт... как же хочетсякурить! — он заметался по комнате, сметая приборы со стола.

Взгляд его невольно упал на пучки засохшей травы, добытойв суровых снежных долинах севера.

— Нет, нет... Это дляопытов! — пробормотал он, но тут же добавил тише: — Хотя её так много... Думаю,ничего страшного не случится, если я возьму самую малость.

Виктор трясущимися руками скрутил самокрутку.

В последний момент сомнение кольнуло его: «Может, не стоит?»Но Сириус уже стоял за плечом, вкрадчиво нашептывая слова, лишающие воли.Виктор чиркнул спичкой и сделал первую глубокую затяжку.

— Кха! Кха-кха! — онзашелся в тяжелом кашле. — Ого... Ну и крепость! Получше любого табака будет.

Он жадно затянулся еще раз и быстро выкурил самокруткупочти до самых пальцев, обжигая губы горьким дымом.

— Фух... Хорошо-то как.Давно я не чувствовал такой легкости. Прямо прилив сил какой-то!

Сириус, наблюдавший за ним, озадаченно сузил глаза.

«Странно... — подумалАнгел Смерти. — Помнится, сто лет назад один шаман выкурил такую же, так еготак "колбасило", что он дух испустил через минуту. А этот —бодрячком, силы в нем прибавилось. Неужели смертельная доза у разных народовтак отличается? Сразу видно: могучий мужик! Такого просто так не извести».

— Ух, хороша травка! —Виктор потянулся за новой порцией «наслаждения», но рука его замерла в воздухе.— А-а-а! Кто ты?!

Он с воплем отпрянул, с грохотом повалив стул, и вжалсяспиной в бревенчатую стену. Дыхание его стало свистящим и частым. Сириуснедоуменно огляделся по сторонам, не заметив в комнате ничего подозрительного,и медленно повернулся к ученому.

— Ты... ты меня этоспрашиваешь? — пророкотал Смерть.

Виктор, не в силах вымолвить ни слова, лишь испуганно закивал.Его глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к черному силуэту в углу.

— Ты что... видишь меня?— в голосе Сириуса впервые за долгое время прозвучало истинное, неприкрытоеудивление.

— Замечательно! — Сириусзловеще улыбнулся, и в его глазах промелькнул холодный расчет. — Прошу прощенияза мой незваный визит и за то, что невольно напугал тебя. Позвольпредставиться. Меня зовут Сириус. Я — Ангел С… Света!

Монстр выпрямился,стараясь казаться величественным.

— Я был послан самимТворцом для защиты этого прекрасного мира. Я — хранитель того чистого пламени,что горит в человеческих сердцах. Моя единственная задача — оберегать доброту итепло ваших душ.

— Правда? — Викторнедоверчиво прищурился, но страх в его глазах начал сменяться благоговением.

— Ну конечно! Знаешь,какова моя самая заветная мечта? — вкрадчиво спросил «ангел».

— Какая?

— Добиться мира. Чтобылюди научились быть милосердными, чтобы пороки никогда не омрачали их светлыеголовы... Чтобы во Вселенной воцарилась гармония.

Виктор слушал, буквально развесив уши. Он ловил каждоеслово Сириуса, широко раскрыв рот и судорожно кивая, стараясь показать, чтопонимает всю важность этой миссии.

— Но, увы, я не всесилен,— Сириус притворно вздохнул, и его голос дрогнул от фальшивой печали. — Я не в силахзащитить каждое младенческое сердце. С годами они темнеют, черствеют иперестают излучать свет. В итоге из них вырастают варвары, которые множат зло иразрушают порядок.

— Какой ужас... —прошептал Виктор, окончательно попав под чары Твари.

— И знаешь, кто во всемэтом виноват? Кто мешает мне сохранять равновесие?

— Не знаю... Кто? —испуганно выдохнул ученый.

— Ангелы Смерти.

Виктор вздрогнул, переспрашивая:

— Ангелы... Смерти?

— Именно. Их легионы, а я— один. Я не в силах остановить их всех. Но среди них есть предводитель. Самаяопасная, самая беспощадная сущность, которую только знала земля. И зовут её —Аня.

— Аня? — Виктор выгляделсовершенно сбитым с толку.

— Именно. Аня. Ты дажепредставить не можешь, сколько миллионов жизней она погубила. Как ты думаешь,почему до двадцатого века детская смертность была такой чудовищной?

— Ну... не былоантибиотиков, — неуверенно начал Виктор, пытаясь опереться на науку. — Детичасто умирали от бактериальных инфекций...

Сириус издевательскиусмехнулся:

— А как ты думаешь, ктонаправлял эти болезни? Кто заражал невинных крох?

— Неужели... эти АнгелыСмерти?

— В точку! Они обожаютмолодые, неокрепшие души. Питаются ими, смакуют их чистоту. Вспомни чернуючуму, едва не выкосившую всю Европу... Читал об этом в своих книжках поистории?

— Читал! Конечно, читал!— Виктор закивал, его лицо побледнело.

— Думаешь, кто стоял заэтим кошмаром? — Сириус наклонился к нему, обдавая могильным холодом.

— Аня?.. — голос Викторадрогнул.

— Да! Именно она! —Сириус чеканил слова, словно выносил приговор. — С помощью «черной смерти» онахотела стереть человечество с лица земли, но тогда ей что-то помешало.

— Какой ужас... — Викторвытер холодный пот со лба.

— А Вторая мировая? Тасамая бойня, унесшая триста пятьдесят миллионов жизней?

— В смысле? Как? — Викторокруглил глаза. — Погодите... Вы, наверное, ошиблись! В учебниках пишут просемьдесят пять миллионов. Разве не так?

Сириус издевательски расхохотался, и этот звук заставилпробирки на столе жалобно зазвенеть.

— Ха-ха! И ты правдаверишь этим байкам? Историки специально занизили цифры, чтобы не сводить мир сума от истинных масштабов потерь. Да и кому было дело до счета в том хаосе? Ноя — я видел всё. Я помню каждую искру, погашенную с тридцать девятого по сорокпятый. Я своими глазами видел, как Аня вырывала светлые души из людей, которымсамим Творцом было велено жить и радоваться. Она губила их тогда, и она губитих сейчас.

Сириус наклонился к самому лицу Виктора, и его зрачкипревратились в узкие вертикальные щели.

— Теперь она задумаланечто совсем запредельное. Она хочет развязать Третью мировую. Мучительный,медленный финал для всего рода людского. Она обожает агонию, Виктор. Онаупивается ею.

— Нет... Нет! — Викторвскочил, опрокинув банку с остатками «магической» травы. — Этого нельзядопустить! Нужно остановить её, пока не поздно!

— Я бы давно это сделал,— Сириус притворно опустил плечи, изображая бесконечную скорбь. — Но естьпреграда. Я принадлежу миру духовному. Ты — миру материальному. А она... оназастряла между нами. Аня — это мост, искажение реальности. Она хочет перегнатьвсе ваши души в небытие раньше срока. Но если человек умирает не своей смертью,его душа не успевает созреть. Она никогда не переродится. Она будет вечноскитаться в пустоте, в абсолютной тьме, обреченная на бесконечные муки.

Сириус закрыл лицо ладонями, якобы содрогаясь отстраданий за человечество. На самом же деле он просто прятал хищный оскал иторжествующий блеск глаз.

— Могу ли я... могу ли ячем-то помочь? — дрожащим от решимости голосом спросил Виктор.

— О да! — Сириус медленноубрал руки от лица, и на его губах заиграла змеиная улыбка. — Только ты и всилах мне помочь.

— Что я должен сделать?!Я готов на всё ради спасения мира!

— Я знал, что не ошибся втебе, Виктор, — пророкотал Смерть. — Пришло время пустить твою науку в дело.

Глава 16. Сладкая ложь.

Иван работал на пределе, не давая себе ни секундыпередышки. Резец в его руках выводил звонкую партию, слой за слоем вырывая изхолодного мрамора живые черты. Время для него замерло: остался лишь ритмичныйстук стали о камень и фанатичное желание во что бы то ни стало завершить эту,самую капризную из своих статуэток.

— Уф-ф... Всё, перерыв, —выдохнул юноша, откладывая инструменты. — Иначе перегорю.

Он вышел на крыльцо, жадно глотая колючий воздух.Полярное солнце, застывшее в низкой дуге, заливало тундру ядовито-белымблеском, превращая снега в переливы розового и пепла. Иван брел по улице, невыбирая дороги: тело двигалось по инерции, пока мысли всё еще шлифовалихолодный мрамор. Он очнулся лишь у подножия холма, на вершине которого, словновросшая в скалу, чернела одинокая избушка Виктора.