Ангел под толстым льдом

— Давненько я непроведывал дядюшку Виктора, — улыбнулся Иван. — Зайду, поздороваюсь.

Он привычно постучал, ожидая услышать бодрое "Открыто!",но за дверью застыла тяжелая, неестественная тишина. После третьего ударастворка, жалобно скрипнув, поддалась сама. Иван замер на пороге: в нос удариледкий химический запах, а взору открылась картина, от которой по спине пробежалхолодок.

Иван только коснулся ручки, как дверь рванула на себя стакой силой, что он едва не отлетел к перилам. На пороге, словно из иного мира,вырос человек.

Худощавый допрозрачности, бледный, с диким огнем в запавших глазах и седыми волосами,торчащими во все стороны, будто от удара током, он выглядел как ожившиймертвец. Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы за этой пугающей маскойузнать своего друга.

— Виктор Петрович?.. —ошеломленно прошептал Иван, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— А, Ваня! Здорово! —голос Виктора сорвался на хрип, он вцепился в плечо Ивана костлявыми пальцами ибуквально втянул его внутрь. — Ты вовремя, ох как вовремя! Иди сюда, помоги,один не справлюсь. Просто подержишь вот эту штуку и на счет «три» резкоперевернешь. Понял?

Ученый в лихорадочном порыве терзал громоздкоеустройство. Прибор мало походил на достижение науки: сплетение медных жил,зазубренных стальных пластин и хаоса проводов больше напоминало раскрытую пастьмеханического чудовища. В голове Виктора пульсировал голос Сириуса, вбивая всознание расчеты, от которых у любого земного физика закипела бы кровь.

На самом деле АнгелСмерти просто строил себе дверь. Ему осточертело быть бестелесным эхом,вынужденным выпрашивать чужую волю. Сириус жаждал тяжести плоти. Ему был нуженПортал — окно в мир живых, чтобы шагнуть в него, обрести плотность, голос исилу, способную ломать кости и захлебываться в крови напрямую, без жалкихпосредников.

— Дядюшка Виктор, что свами? Вы заболели? — Иван со страхом смотрел на синюшные, мелко дрожащие рукимастера.

— Что? О чем ты? — Виктордаже не поднял головы, впившись глазами в хитросплетение контактов.

— Посмотрите на себя! Навас лица нет. Когда вы последний раз спали? Вы же прозрачный стали, щекиввалились… Вы хоть ели сегодня?

— Иван! — Виктор резковыпрямился, словно распрямившаяся пружина, и в его глазах блеснуло опасное,почти звериное раздражение. — Мне некогда выслушивать твои нотации! Либопомогай молча, либо убирайся к чертям и не мешай работать!

Его нервы были натянутыдо предела, как раскаленная струна, готовая лопнуть от малейшего сквозняка.

— Хорошо, дядюшка, тольконе сердитесь, — примирительно поднял руки Иван, пятясь от острого, как лезвие,взгляда друга. — Но вы же совсем себя не бережете. Вам бы выспаться...

— Некогда спать! — Викторвцепился в плечо юноши пальцами-клещами, и его глаза вспыхнули стальным,пугающе ясным блеском. — Когда в мире такая чертовщина творится! Но ничего…скоро всё изменится. Я искореню эту заразу, выжгу нечисть под корень! И тогда настанетмир. Настоящая, вечная гармония!

— Дядюшка, вы о чем? — снарастающей тревогой спросил Иван, чувствуя, как от Виктора веет могильнымхолодом.

Сириус, невидимый дляюноши, завис за спиной Виктора, словно грозовая туча. Его призрачные губыкоснулись уха ученого, вливая в разум очередную порцию яда.

— Не вздумай открыватьему наш замысел! — вкрадчивый шепот Сириуса коснулся сознания Виктора, какледяной сквозняк. — Он не поймет. Решит, что ты окончательно лишился рассудка,и побежит к Святославу. Старик костьми ляжет, но прикроет лабораторию. И тогда…мир будет обречен. Никто не остановит Аню.

Виктор замер, перевариваяуслышанное. Безумный блеск в его глазах на мгновение сменился расчетливойхитростью.

— Я разрабатываюлекарство, Ваня, — уверенно произнес он, глядя юноше прямо в душу. —Универсальное средство от всех недугов. Оно настолько подстегнет иммунитет, чточеловек забудет, что такое хворь. Представляешь? Никаких смертей от инфекций,никакой боли.

— Ого… — Иван выдохнул, иего лицо буквально расцвело от искреннего, сияющего восторга. В его глазах, ещесохранивших деревенскую чистоту, вспыхнули огоньки надежды. — Это же… это жекак в старых сказках, дядюшка Виктор! Это же настоящее спасение для всех!Выходит, вы — настоящий чудотворец?

— Именно так, — спокойноподтвердил Виктор, чувствуя, как внутри разливается темная гордость засобственную ложь. — Ну что, Ваня? Поможешь мне? Поможешь подарить миру этобудущее?

— Ну конечно! Да я... ягоры сверну, если надо! — Иван, сияя от счастья, без тени сомнения шагнул каппарату. Он едва не подпрыгивал от нетерпения, готовый ловить каждое словомастера. — Что делать? Куда нажать? Я весь ваш, дядюшка!

Сириус, наблюдавший заэтой сценой из угла, расплылся в зловещей улыбке. Его призрачная фигура,подпитываясь этой слепой верой, налилась густой, черной плотностью.

«Всё складывается какнельзя лучше», — подумал Ангел Смерти.

В избушке повислатяжелая, предвещающая беду тишина. Лишь сухо и злорадно потрескивалиэлектрические разряды в медных катушках Портала, который Иван, со всей своейчистой душой, помогал возводить для собственного палача.

Глава 17. Маска искренности

— Так, навалились! Нужнодоставить Виктору посылку, — скомандовал Иван.

Вместе с дядей Валерой они вцепились в тяжеленный ящик,доверху набитый приборами, которые Виктор заказывал через Ивана. Юноша тольковчера привез их из города, из затянувшейся командировки. Они волокли груз кдомику на холме — одинокое строение с новой, угловатой пристройкой теперьторчало над деревней, словно костлявый палец, указывающий в небо.

— Черт бы его побрал! —пропыхтел Валера, на мгновение остановившись, чтобы смахнуть едкий пот. — Зачемему столько железа? Совсем у Витьки чердачные перекрытия потекли. С каждымразом затеи всё чуднее и тяжелее!

— Дядь Валер, ну это женаука, — мягко, с заговорщицкой улыбкой пояснил Иван. — Он ведь на порогеоткрытия века. Хочет доказать, что Темная Материя — это не просто пыль, аразум. Только представьте: если выгорит, это же Нобелевка! О нем во всехгазетах напишут, в телевизор позовут...

Иван выждал секунду,видя, как Валера затаил дыхание, и добавил самый сочный аргумент:

— И на каждый вопросжурналистов о том, как гений справился один, Виктор Петрович будет отвечать навесь мир: «Всё благодаря моему верному соратнику Валерию Симоновичу. Без егокрепких рук и поддержки я бы и шага не ступил».

Валера замер, перевариваяобраз себя в наглаженном костюме рядом с великим ученым. Его лицо, красное отнатуги, вдруг озарилось мечтательной улыбкой, а хватка на ящике стала заметнокрепче.

— Хех! А ведь и правда! —Валера заметно приосанился, и ящик в его руках будто перестал весить добрыйцентнер. — Я же ему, считай, хребет в этой экспедиции подставил! Все запасы изтех проклятых земель на своих оленях выпер. Витька там три месяца по колено вхляби ползал, а я за две недели обернулся, как штык!

— Именно, — поддакнулИван, едва сдерживая усмешку. — А что вы ответите журналистам, когда онинаправят на вас микрофоны и спросят: «Что побудило вас, Валерий Симонович,рискнуть жизнью ради открытия новой формы жизни?»

Валера на мгновениезамер, и его лицо приобрело комично-торжественное выражение. Первая мысль —«отремонтированный на халяву самогонный аппарат» — едва не сорвалась с губ, ноон вовремя сглотнул её. Для мировой прессы требовалось что-то монументальное,под стать гранитному памятнику.

— Я бы сказал… что всемувиной наша крепкая, мужицкая спайка! — Валера выпятил грудь так, что пуговицына куртке натянулись. — Пусть я втайне и сомневался в этих его «призраках», нов самом Витьке — никогда! Я верил в его веру, понимаешь?

Иван искоса, с тяжелымприщуром посмотрел на соседа. В этом взгляде уже не было прежней мягкости —лишь холодная оценка. Заметив это, Валера тут же засуетился, сбиваясь сгероического тона:

— Да я серьезно, Ваня!Просто виду не подавал, маневрировал. Сам понимаешь, если бы я в открытую заВитьку впрягся, на меня бы вся деревня как на сумасшедшего косилась. Стал быизгоем, как он, в пустой избе куковал бы... А я не хотел ни с кем в контразаходить — ни со Святославом, ни с Виктором. Вот и держал, так сказать,вооруженный нейтралитет!

— Это очень хорошо, есливы действительно так считаете, — тихо, почти бесцветно ответил Иван, и от этоготона Валере стало не по себе.

Валера, поймав интонацию юноши, внезапно замолчал инервно прикусил губу. На мгновение ему стало неуютно под честным взглядомИвана, словно тот видел его душу насквозь — со всеми её бутылками, мелкимирасчетами и ржавыми заплатками на совести.

Во время всего пути ихсопровождала Анечка. Она ни на шаг не отходила от Ивана, словно чернильнаябабочка, кружащая вокруг его пульсирующего, живого сердца. После долгой разлукиего тепло казалось ей единственным настоящим домом в этом холодном мире.

— Как же я скучала потебе, мое яркое солнышко! — шептала она, почти касаясь его щеки прозрачнымкрылом. — Места себе не находила, пока ты был в городе. Слава речномупокровителю, что ты вернулся целым. Ты привез гостинцы для Виктора? Какой же тымолодец, Ванечка!

Они поднялись на крыльцо,и на стук изнутри донеслось нетерпеливое, почти сорванное: «Открыто!»

Валера толкнул дверьплечом, и они с Иваном ввалились в лабораторию. Воздух здесь был спертым исухим, пропитанным озоном и сталью.

— Ух! — Валера вытер потгрязным рукавом. — У меня сейчас руки отвалятся! Ты что там заказал, Витя?Кирпичи? Поролон?

— Поролон? — Виктор,бледный, как покойник, но сияющий изнутри лихорадочным светом, обернулся кгостям. Его глаза впились в ящики — он уже видел в них завершение своегобезумного чертежа.

— Ну да! Такой… какпесок, его еще в фундамент льют!

— Дядюшка, вы, наверное,имели в виду бетон? — мягко поправил Иван, с тревогой вглядываясь в осунувшеесялицо друга.

— А? Эм… Ну да, егосамого! — Валера замялся, пытаясь вернуть себе вид знатока. — Давайте ужевскрывать, руки чешутся глянуть!

Пока мужчины возились сгвоздодером, наполняя комнату визгом выдираемого железа, Анечка огляделась ивдруг похолодела. В густой тени за шкафом она увидела того, чье присутствиеозначало только одно — смерть.

— Сириус! — Аня мгновенновыпустила когти, став похожей на разъяренную тень, и заслонила собой Ивана. —Что ты здесь забыл, падальщик?! Только попробуй тронуть Виктора или Ваню, я изтебя всю мглу вытрясу!

— Спокойно, спокойно,девонька, — Ангел Смерти лениво отделился от стены, примирительно поднявладони. — Я вовсе не собираюсь обижать нашего Виктора. Напротив — я хочу емупомочь.

— Ты? Помогать? — Анявскинула брови, но в её голосе прорезалась дрожь. — Эти слова в одномпредложении не вяжутся. Не вешай мне лапшу на уши, Сириус, такие как ты ипальцем не пошевелят без выгоды. Ты что-то затеял!

— Я прекрасно тебяпонимаю, Анна, — Сириус тяжело вздохнул, и в его бесплотном голосе прозвучалафальшивая, но пугающе глубокая грусть. — Трудно поверить, что жнец, привыкшийвырывать души из остывающей плоти, вдруг решил их оберегать. Но я клянусь: заэтот бесконечный полярный день лед внутри меня треснул. Мои ценности... онипереродились. Я начал смотреть на людей иначе. Я начал ими восхищаться.

Анечка продолжаласверлить его подозрительным взглядом, но её боевой запал начал угасать, какогарок свечи на сквозняке. Слова Сириуса обволакивали её, словно теплый туман,проникая в самое сердце.

— И знаешь, Анечка… —Сириус сделал шаг из тени, его фигура на мгновение стала мягкой, почтиотеческой, а холод, исходивший от него, сменился призрачным теплом. — Это всёблагодаря тебе.

— Благодаря… мне? — Анярастерялась. Её когти невольно втянулись, а глаза широко распахнулись, впитываяэтот яд. Последние подозрения начали таять, как первый снег под весеннимдождем.

— Понимаешь, Анечка, —Сириус приложил руку к груди, и голос его зазвучал глубоко, почти торжественно.— Всю свою вечную жизнь я лишь забирал. Я никогда не задумывался, что можнооберегать, защищать... Но когда я начал присматривать за Виктором, во мнечто-то надломилось. Мир вдруг стал ярче. Мне стало… хорошо. Я всем сердцемжалею, что так долго шел по кривой тропе, но бесконечно счастлив, что сумелизмениться. И всё это благодаря тебе.

Он выдержал мхатовскую паузу, глядя на неё с паточной,притворной нежностью:

— Глядя на тебя, язахотел стать таким же. Захотел почувствовать, каково это — бытьАнгелом-хранителем. Спасибо тебе, Анечка. Спасибо за то, что открыла мне глазана счастье заботы о ком-то...

Сириус смиренно, почтиблагочестиво склонил голову. Аня замерла, оглушенная этим признанием. В еёдобром сердце на долю секунды вспыхнула отчаянная, детская надежда: неужелимонстр может исцелиться? Она уже почти потянулась к нему, готовая простить всё,но в последний миг её взгляд скользнул вниз — туда, где под призрачными,полупрозрачными ребрами пульсировала истина.

Её зрачки расширились отпервобытного ужаса. Сердце Сириуса не просто не изменилось — оно превратилось вчерную дыру, сосущую свет. Вокруг него клубились тяжелые, ядовитые испарения, ав самой глубине разрасталась абсолютная, хищная пустота, в которой не быломеста ни капле жалости.

Аня судорожно глотнулаколючий воздух лаборатории и на выдохе, сквозь зубы, вытолкнула:

— Ты… лжешь!

— А? — Сириус вскинулголову, мастерски изобразив на лице обиду и почти детское недоумение. — Почемуты так решила, Анечка? Я же открыл тебе всё свое естество!

— Я не знаю, что тызадумал, — голос девушки дрожал, но с каждым словом он наливался стальнойрешимостью, — но если ты тронешь хотя бы волосок на голове жителей этойдеревни… я клянусь: я найду способ тебя стереть.

Сириус переменилсямгновенно. Сладкая маска добродетели осыпалась прахом, обнажив костяное,ледяное высокомерие древнего существа. Тень за его спиной резко удлинилась,накрывая комнату могильным холодом.

— О-о… уничтожить меня? —его голос теперь не шептал, он скрежетал, как металл по льду. — Пыталисьмногие, девонька. Это дело не из легких и чертовски, чертовски рискованное. Сомной не нужно враждовать. Со мной нужно дружить

Он снова нежно улыбнулся и медленно протянул ей ладонь:

— Давай забудем прошлое,Аня. Не будем ворошить старые обиды. Что было, то было. Учтем ошибки и начнем счистого листа. Станем одной командой и вместе сделаем этот мир лучше. Ну же?

Аня еще раз взглянула на его иссиня-черное, лишенноемалейшей искры жизни сердце. Ей стало тяжело дышать: казалось, сама тьма,густыми волнами исходящая от этого существа, пытается сомкнуться на её горле изадушить. Но девочка не шелохнулась.

— Я не знаю, что тызадумал, — отрезала она, и голос её прозвучал твердо, как арктический лед. — Ноне смей приближаться к Ивану!

— Эх... — Сириусразочарованно выдохнул, и этот звук был похож на шелест сухой листвы на могиле.— Мне жаль, Анечка, что твоя злоба оказалась сильнее силы прощения. И в этомвиноват лишь я... Я ведь просто хотел подружиться, хотел, чтобы мы вместеприносили этому миру тепло. Мне есть чему у тебя поучиться, дитя...

Он замолчал, картинно понурив плечи, словно оскорбленнаяневинность.

— Но раз ты такрешительно настроена... пусть будет по-твоему. Я даю тебе слово: я ни на шаг неприближусь к Ивану. Ты больше не увидишь меня в стенах этой деревни. Обещаю!

Аня продолжала пилить его взглядом, не веря ни единомузвуку, сочившемуся из этой костяной маски. Сириус начал медленно растворяться,его контуры дрожали и таяли в воздухе, пока он окончательно не исчез, оставивпосле себя лишь едкий запах озона и липкое чувство тревоги.

Глава 18. Последняя шарлотка

Окна избушки светилисьуютным, медовым светом. Внутри было натоплено и пахло печью, несмотря на жгучиймороз, который внезапно, словно предчувствуя беду, плотно окутал дом снаружи.Бабуля привычно суетилась у огня. Святослав в своем углу методично постукивалинструментами, доводя до ума очередную поделку. Скрипнула дверь, впуская струюпара.

— О! Внучок! Пришел-таки! — воскликнула Марфа, ноголос её прозвучал не так звонко, как обычно, с какой-то затаенной хрипотцой.

— Конечно! Разве я мог опоздать на шарлотку, когда вызвали! — Иван так лучился радостью, что бабуля словно ожила, засновала у стола,расставляя приборы.

— Садись, внучок, садись! Слышь, старый! Иди за стол,оставь в покое свои побрякушки!

Святослав молча поднялся, вытирая руки о ветошь.Ванечка ерзал на лавке, предвкушая вкус горячего пирога с вареньем. Бабулястояла у печи, что-то тихо напевая себе под нос, как вдруг песня оборвалась.Она замерла, уставившись в одну точку. В мастерской повисла тяжелая, ватнаятишина.

— Бабушка... с вами всё хорошо? — голос Ивана дрогнул.Святослав, не отрываясь от кружки с квасом, лишь на секунду прищурился.

— Хорошо... всё просто замечательно, — ответила онанепривычно спокойным, чужим голосом.

Постояв еще мгновение, она медленно развернулась. Налице её играла мягкая улыбка, а в руках она бережно несла блюдо с золотистойшарлоткой. Но, не дойдя до стола трех шагов, Марфа вдруг споткнулась на ровномместе. Блюдо выскользнуло из ослабевших рук и с глухим стуком рухнула на доскипола. Бабушка судорожно схватилась за сердце, её лицо мгновенно посерело.

— Бабушка! — вскрикнул Иван, бросаясь к ней.

Святослав поперхнулся квасом и, отбросив кружку,вскочил с невероятной для его лет быстротой, видя, что жена оседает.

Внук успел подхватить её в самый последний момент, недав коснуться пола.

— Бабушка, что с вами?!

— Всё хорошо, внучок... Это так... старческое... —прошептала она, тяжело дыша, закрывая глаза.

Ашарлотка так и осталась лежать на полу — надломленная, забытая всеми, пускаятонкую струйку пара в холодный воздух комнаты.

Глава 19. Смерть бабушки

Иван сидел у постели, низко склонив голову. Горькие слезыкапали на край одеяла, а плечи юноши вздрагивали от беззвучных рыданий. Анечкастояла рядом, не смея пошевелиться. Ей было невыносимо больно видеть его втаком отчаянии. Бабушка Марфа уже не открывала глаз; её дыхание было тяжелым,прерывистым — казалось, каждый вдох дается ей с боем и может стать последним.

Внезапно Аня почувствовала движение слева. Она резкообернулась, готовая защищать Ивана, и похолодела: в углу комнаты соткаласьвысокая фигура в темном одеянии.

— Сириус? — в ужасепрошептала Аня.

Но, присмотревшись, она поняла, что ошиблась. От этогосущества не веяло злобой или жаждой крови. Его присутствие было холодным, носпокойным, как свежевыпавший снег.

— Меня зовут Веспер, —негромко произнесло существо. — Я — Ангел Смерти, проводник душ в чертоги иногомира. Я пришел за Марфой. Её час пробил.

Гость подошел ближе, и Аня увидела его лицо — холодное, лишенное эмоций и бесконечно печальное.

— Она долго хворала. Поправде говоря, я должен был увести её еще в прошлом году, но её воля к жизнибыла так велика, что я позволил ей задержаться.

— И что ждет её там, зачертой? — дрожащим голосом спросила Анечка.

— Суд Высших. Они взвесятчистоту её помыслов и определят место в вечности.

— Выходит, добрых — врай, а злых — в ад? — Аня старалась понять устройство этого пугающегомеханизма.

Веспер едва заметно качнул головой.

— Всё устроено гораздосложнее, девонька. Существуют тысячи путей. В зависимости от того, как человекпрошел земной путь, он получает свое пристанище… до момента перерождения.

— Перерождения? — глазаАни округлились.

— Разумеется. Круговоротдуш вечен. Новая жизнь зависит от того, какой была предыдущая.

— Бабушка Марфа прожиладостойную жизнь, — Аня с надеждой посмотрела на жнеца. — Есть шанс, что она сновастанет человеком?

— Вряд ли, — уверенноответил Веспер, и Анечка расстроено опустила голову. — Скорее всего, она переродитсяв нечто большее. В высшее существо из белой материи… или даже в Ангела.

— Ого! — Аня изумленновыдохнула.

— Лишь самые искренние ичистые сердцем способны на такое. Если в них живет желание оберегать, онистановятся Покровителями. Ангелами-хранителями.

Аня замерла, пытаясь осознать услышанное. Её взглядневольно скользнул к Ивану: он содрогался от рыданий, судорожно сжимая рукубабушки — единственного человека, сумевшего заменить ему мать.

— Можно задать тебе ещеодин вопрос? — Веспер молча кивнул. — Почему за ней пришел ты? А не Сириус? Ведьон бродит где-то рядом и так любит лишать людей жизни…

— Видишь ли, — Ангел Смерти сложил руки на груди, и его голос прозвучал как шелест замерзающей реки. —Сириуса не интересуют те, кто уходит тихо, в своей постели. Ему претитестественный порядок вещей. Он одержим агонией, криками и насилием. Он маньяк,чья жажда крови переросла в безумие.

Веспер на мгновение замолчал, и Аня увидела, как в егопрозрачных глазах отразилась тень отвращения.

— Он ищет тех, кто едваначал жить. Вылупившихся птенцов в пасти хищника, новорожденных котят, которыхлюди топят в ведре... Для него это высший деликатес. Но ничто не сравнится дляСириуса с искрой младенца. Чем чище потенциал души, тем слаще для него вкус еёпреждевременной гибели.

— Какой ужас! — Анюпередернуло. — Я знала, что он монстр, но не представляла, насколько глубокаего чернота.

Она невольно перевела взгляд на Ивана. Юноша припал круке бабушки, жадно впитывая последние слова, которые она шептала ему, слабея скаждой секундой. Марфа держалась из последних сил, отдавая внуку остатки своеготепла.

— Я давно не виделаСириуса в деревне, — Аня повернулась к жнецу. — Ты не знаешь, где он можетбыть?

Ангел Смерти внимательно посмотрел на неё, а затем на сцепленныеруки Ивана и Марфы.

— Ты ведь специальноотвлекаешь меня вопросами? Хочешь, чтобы они успели попрощаться?

Анечка растерялась, густо покраснев и не зная, чтоответить. Но проводник душ лишь слабо, почти по-доброму улыбнулся:

— Не бойся. Отрадновидеть, что тебе так дороги чувства этого смертного. От него и правда веетредкой, светлой силой. Что же до Сириуса... я давно его не видел. Он ужеполгода не поднимался в Высшие Сферы и не привел за собой ни одной души. Боюсь,Анечка, он задумал что-то страшное.

— Задумал? — по спинедевушки пробежал холодок. — Но что может быть страшнее того, что он уже творит?

— Последний раз онзатихал на двадцать лет, — Веспер помрачнел, и вокруг него закружились редкиепризрачные снежинки. — Мы на Небесах уже решили, что он исчез, растворился внебытии. А знаешь, что случилось потом? Всего за шесть лет он пригнал к нашимвратам семьдесят пять миллионов душ, погибших в огне Второй мировой.Спрашиваешь, как ему это удалось?

Веспер горько усмехнулся:

— Ему было достаточнонайти одну надломленную душу. Запудрить человеку мозги, нашептывая яд в самоеухо, и творить великое зло чужими руками. И звали того человека Адольф.

— Адольф? — Анечкавскинула брови. — А… кто это?

— В начале он был самымобычным парнем. Чуткое сердце, мечта стать художником, любовь ко всему живому...

— Ого! Значит, он былхорошим мальчиком? — удивилась Аня.

— Был. Пока в одинвесенний день другой мальчишка не сломал его картину. Он высмеял еготворчество, бросив, что его осел хвостоммалюет лучше. Обида выжгла след в душе юного художника. Он вернулся домой,надеясь найти утешение у своего любимца — крохотного попугайчика, в которомдуши не чаял. Птица была единственной радостью в его сером мире. Но прямо наего глазах соседская кошка перехватила попугая.

Проводник душ замолчал, давая Ане осознать ужас момента.

— Адольф отбил питомца,но укус был смертельным. Птица медленно умирала на его руках, едва слышночирикая. Мальчик выхаживал её, поил, заклинал не бросать его: «Не сдавайся,Кеша! Ты сильный, ты справишься! Пожалуйста, живи!»

Аня сжала кулачки, чувствуя боль того ребенка.

— И в этот миг явилсяСириус. Он забрал душу птицы, но задержался, завороженный душой Адольфа. Онапылала такой ненавистью, такой нестерпимой тоской и жаждой мести всему миру,что Ангел Смерти понял — он нашел свой идеальный инструмент. Двадцать лет онвел его за руку, внушая чудовищные идеи. Итог ты знаешь — миллионы смертей вкошмарных мучениях.

— Какой ужас... —прошептала Анечка, и её взгляд невольно метнулся к Ивану.

— И не говори. Потому я итревожусь сейчас. Сириуса нет уже полгода. Тишина затянулась. Боюсь, он готовитнечто такое, перед чем померкнет даже прошлая война.

— Третья мировая? — ГолосАни сорвался на выдох.

— Боюсь, обычной войныему теперь мало, — жнец покачал головой, и его фигура начала подергиватьсяинеем. — Он ненасытен. Даже мировая бойня не смогла утолить его голод. Я незнаю, что он задумал на этот раз, но чувствую: это будет нечто за пределамичеловеческого понимания.

Дыхание бабушки Марфы стало совсем редким, едва уловимым.Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ладонь внука, бессильно разжались.

— Пора, — негромкопроизнес Ангел приносящий покой людям.