Ангел под толстым льдом

— Ваня? — Анечкаприземлилась рядом, боясь верить своим глазам.

Она заглянула ему в лицо и отшатнулась. Взгляд Ивана былпустым. Это был взор человека, который уже умер внутри.

— Ваня... — жалобнопозвала она.

Аня потянулась к его ладони, лежащей на холодной доске.Она на мгновение замерла, по привычке ожидая невыносимой боли ожога. Но,пересилив страх, она накрыла его руку своей. Вместо жара она почувствовалаледенящий холод, который на секунду испугал её. Однако теперь всё было иначе.

Её ангельское тепло, чистое и светлое, начало перетекатьв Ивана. Она видела, как золотистое сияние бежит по его венам, медленноприближаясь к груди. Стоило этому теплу коснуться сердца юноши, как он судорожно,глубоко вздохнул — точно так же, как младенец делает свой первый вдох прирождении.

Анечка просияла. Она подошла к нему со спины и крепкообняла, прижавшись всем телом, обвив его руками, ногами и укрыв своими новыми,мягкими крыльями. Она держала его так крепко, будто боялась, что он сноваисчезнет в этой серости.

Иван замер. В его глазах, секунду назад пустых, вдругзаплясали яркие искры. Он выпрямился, и по его лицу пробежала тень понимания. Вэто мгновение к нему вернулась не просто память — к нему вернулась мечта.

— Да! Именно так я ипоступлю! Это моя мечта, и я её осуществлю! — Иван внезапно выпрямился, и наего лице расцвела ясная, живая улыбка.

Анечка, невидимая для мира, продолжала нежно обниматьего, прижавшись щекой к его шее и согревая его своим небесным теплом. Ивандвумя точными ударами вогнал гвоздь в древесину, а затем, словно обретя второедыхание, заколотил одну, вторую, третью доску... Закончив, он решительнонаправился к соседним руинам, где дряхлый старик тщетно пытался поднять тяжелоебревно.

— Дедушка Виталий! А ну,давайте помогу! — Иван подхватил край доски.

Старик поднял на него затуманенные глаза и вдруг увиделсияние в его взгляде. В сером, потухшем сердце Виталия проскочили первые,робкие искры.

— Ох, спасибо тебе,внучок... — прошамкал дед. — Совсем я обессилел. Дом разрушен, всё прахомпошло...

— Не переживай, дедушка!Отстроим мы твой дом! Будет еще лучше, чем был!

Иван положил руку на плечо Виталия. Анечка видела, как еёангельское тепло, проходя сквозь Ивана, тонким золотым ручейком вливается вплечо старика, устремляясь прямо к его сердцу.

— А знаешь... — Виталийвдруг выпрямился, и в его глазах блеснул старый азарт. — Я ведь всегда мечталпостроить себе новый дом. Да только руки всё не доходили.

— Ну, значит, пришловремя исполнять мечты! — воскликнул Иван.

Виталий сделал резкий,глубокий вдох, и его сердце, получив этот прилив веры, запылало ярким огнем. Вутренних сумерках Иван и дед стояли теперь, словно два мощных прожектора,освещая всё вокруг своим внутренним светом.

Анечка, зажмурив один глаз от удовольствия, наблюдала,как её воодушевление передается от одного к другому. Но вдруг она вздрогнула,услышав позади знакомый суровый голос:

— Эй! Чего вы там вдвоеммучаетесь? А ну, посторонись!

Иван и Аня обернулись одновременно. К ним, тяжело шагая,шел Святослав с топором в руках. Он смотрел на них своим привычным сверлящимвзглядом, но в глубине его зрачков больше не было холода. А рядом с ним...Анечка замерла: плечом к плечу со стариком шла прекрасная женщина-ангел. В еёчертах угадывалось лицо бабушки Марфы. Она улыбнулась Ане, и та поняла: Марфаникуда не уходила, она стала вечным Хранителем своего мужа.

— Давайте помогу! —Святослав скупо улыбнулся. — Держите доску, а я буду забивать!

Другие жители, привлеченные этим необычайным теплом,стали один за другим тянуться к ним. Серые сердца вспыхивали, стоило имоказаться рядом с этим костром человеческой воли. Вся деревня, забыв о горе,принялась строить новый мир.

Анечка посмотрела на Ангела-Марфу, и две Хранительницыулыбнулись друг другу. Теперь над этой землей не было тени Сириуса — толькосвет, который они берегли.

Святослав и Иван сидели на коньке крыши, методично вбиваягвозди в свежую дранку. Солнце пригревало, и в воздухе пахло сосновой смолой.Ваня, закончив очередной ряд, мельком взглянул на деда и замер: на суровом,иссеченном морщинами лице старика играла мягкая, почти детская улыбка. Былоясно — Святослав по-настоящему счастлив.

— Дедушка! — Иван вытерпот со лба. — Вы сегодня прямо сияете. С чего бы это? Деревню разрушили, насчуть не погубил Ангел Смерти... Отчего же вы улыбаетесь?

Святослав отложил молоток и посмотрел вдаль, где за лесомначиналась бескрайняя тундра.

— Знаешь, Ваня... Чемстарше становишься, тем больше в тебе копится горечи. Начинаешь во всём видетьподвох, обман, теряешь веру — и в себя, и в то, во что верил когда-то.Последние двадцать лет, как не стало моей Марфы, я и вовсе во всём разуверился.Даже в Боге. Ну как, думал я, может Творец отнимать жизнь у тех, кто достоинжить вечно? Тяжело это, внучок, когда мир кажется пустой и холодной скорлупой,а люди — лишь тенями.

Старик повернулся к Ивану, и его взгляд сталпронзительным.

— Но наш безумныйученый... он, сам того не зная, открыл мне глаза. Виктор вернул мне веру. Весьэтот кошмар доказал: мы не одиноки. Потусторонние миры существуют прямо здесь,бок о бок с нами, и мы можем касаться друг друга. Увидев Ангела Смерти собственнымиглазами, я понял главную истину: мир держится на весах. Если есть такая тьма,значит, где-то рядом обязан быть и Ангел Света. Баланс, Ваня. Без него всё быдавно рухнуло.

Святослав на мгновение замолчал, и Анечка, сидевшая рядомс Иваном, увидела, как Ангел-Марфа нежно коснулась плеча своего мужа.

— Знаешь... — негромкопродолжил дед, — после смерти моей любимой мне часто чудилось, будто она неоставила меня. Будто стоит за спиной, оберегает. Но я был слишком глуп, чтобыдовериться этому чувству. А теперь — верю. Верю, что ангелы — это не простокрасивая сказка для детей, чтобы им не страшно было засыпать. Это реальность,Ваня. Самая настоящая реальность.

Иван улыбнулся и кивнул, чувствуя, как за его собственнымплечом едва заметно трепещут невидимые крылья Анечки.

— И теперь, — продолжалСвятослав, прищурившись на солнце, — когда мне становится горько, я простовспоминаю свою Марфу. Представляю, что она стала Ангелом Света, стоит сейчас замоим плечом и бережет меня. Стоит мне об этом подумать — и на душе теплеет, иулыбка сама собой просится. Не знаю, так оно на самом деле или нет, но пока я вэто верю — я по-настоящему счастлив. Наш Витька ведь доказал: в этом миревозможно всё! А раз так, то возможно и то, что я для неё — как любимоекомнатное растение, а она заботится обо мне и поливает мой свет своейнежностью. Я не могу её увидеть или коснуться, но разве это значит, что её нет?

Анечка, стоявшая рядом с Иваном, видела, как в этот мигАнгел-Марфа склонилась над мужем и ласково обняла его, укрыв своими сияющимикрыльями. Святослав вдруг сделал глубокий, жадный вдох, будто в легкие плеснулиживой воды, и тут же напустил на себя суровость:

— Так, Иван! Хватитболтать, давай скорее закончим с крышей! Не май-месяц на дворе!

— Ха-ха, дедуль!Вообще-то сейчас как раз май, да и говорили последние десять минут только вы, ая молча слушал!

— Ой, всё! Доколачивайдавай!

— Помощь… помощь нужна? —послышался снизу робкий, надтреснутый голос.

Святослав обернулся. У подножия лестницы, переминаясь сноги на ногу, стоял Виктор. Его голова была туго перебинтована — жители всё жене бросили его умирать на холме. Ученый стоял, низко опустив голову, не смеяподнять глаз на тех, чью жизнь он чуть не превратил в пепел.

Дед нахмурил густые брови, сверля его тяжелым взглядом.

— А ты как думаешь? Самне видишь, что ли? Оглянись, во что твои «игрушки» деревню превратили! —сердито бросил Святослав.

— Но я… я ведь хотел… —Виктор попытался что-то вставить в оправдание, но голос его сорвался.

— Ой, всё! — махнул рукойстарик. — Давай без этих соплей. Бери топор и за работу! Нам тут каждые рукипригодятся.

Лицо Виктора внезапно просветлело. Он судорожно схватилтопор и с каким-то отчаянным усердием принялся помогать мужикам подниматьдеревню с колен. Это было его искупление — долгое, трудное, но честное.

А в это время наш взгляд скользит мимо строящихся домов кокну старой избушки Святослава. Там, на подоконнике, в старом горшке стоялцветок. Он раньше никогда не цвел, но сегодня его бутон наконец раскрылся,доверчиво повернув нежные лепестки к первым по-настоящему теплым лучамвесеннего солнца.

Эпилог.Часть 3. Горечь утраты.

Михаил рыскал по всейреке, не зная отдыха. Каждую неделю Анечка вовремя возвращалась домой, но наэтот раз тишина затянулась. Отец перевернул каждый камень на всех глубинахвеликой реки, заглянул в самые темные впадины и допросил каждую рыбину. Но рыбылишь безмолвно хлопали глазами и уплывали прочь, не дав ни какого ответа.

После многодневных бесплодных поисков Михаил вернулся кустью, втайне надеясь, что Анечка уже дома. Но на пороге он увидел лишь жену.Ира стояла неподвижно, и в её глазах застыла такая беспросветная, черная тоска,что Михаил всё понял без слов. Он рухнул на колени, обессиленный и раздавленныйгорем. Ира подошла к нему, нежно обняла мужа, окончательно осознав: в иххолодном мире темной материи Анечки больше нет.

Но Михаил не собирался сдаваться. Если её нет на дне иникто не видел её в воде, значит, ответ только один — она на поверхности.

Настал яркий солнечный день, смертельно опасный для ихрода. Но отец, словно опытный следопыт, начал свою охоту. Он «телепортировался»от одной ели к другой, используя каждую полоску тени, позволяя солнцу лишь намгновение коснуться кожи, не успевая нанести глубокий ожог.

— Ну где же ты, моя тучкагрозовая? — шептал он, и его сердце пылало от безумной надежды.

Вдруг небо смилостивилось: тучи сгустились, спрятавяростные лучи. Михаил воспринял это как благословение и бросился вперед судвоенной силой. И тут он замер. Воздух вокруг был пропитан знакомойэнергетикой. Запах дочки — тонкий, родной — ударил в ноздри. Она была здесь.Совсем рядом.

— Дочка! Дочка! — чуть невзревел отец, бросаясь на этот невидимый след.

Михаил несся во весь дух, не разбирая дороги. Он пролетелмимо стаи волков — звери лишь вздрогнули от внезапного ледяного сквозняка, итолько вожак долго смотрел вслед невидимому вихрю, чуя чужое горе. Он промчалсямимо лесосеки, где Валера угрюмо пил чай у костра. От мощного потока ледяноговетра Валера вздрогнул и торопливо накинул полушубок, недоуменно озираясь посторонам.

У самой проруби Михаил едва не сшиб деда Виталия. Стариккак раз ликующе вытягивал из воды огромную рыбину.

— Поймал! Поймал, ха-ха!В этот раз не уйдешь!

Но в этот миг мимо него на полной скорости пронесся отецАни. От резкого ледяного удара Виталий подпрыгнул, выронил добычу, и«царь-рыба», вильнув хвостом, шустро нырнула обратно в лунку. Дед лишь ротраскрыл, дивясь внезапному бурану при ясном небе.

Михаил мельком глянул навершину холма, где чернели руины дома Виктора и обугленные скелеты елей. Ноотцу было плевать на человеческие беды. Он чуял дочь. Она была жива. Она былаздесь!

На берег как раз выходил Виктор. Почувствовав могильныйхолод, он вздрогнул, но тут же окликнул друга:

— Виталя, ну ты ипростофиля! Опять упустил! А ну-ка, давай мою новую наживку испытаем, я её весьдень придумывал! Сейчас мы её точно выудим!

Михаил уже выскочил на площадь.

— Доченька! Где же ты?! —Его крик, беззвучный для людей, разорвал воздух.

И вдруг он увидел её. Прямо в центре площади высиласьвеличественная темная фигура.

— Аня! Анечка! — Михаил внесколько прыжков преодолел расстояние и с рыданием бросился к ней, крепкообнимая. — Живая! Нашел... наконец-то нашел!

Но радость длилась лишь миг. Руки Михаила наткнулись намертвый, ледяной камень. Он замер, медленно осознавая страшную правду: в этомобъятии не было жизни. Лишь далекое, тающее напоминание о той, кого он любил.Перед ним была не дочь, а её безмолвная тень, застывшая в черном мраморе. Отецв ужасе отпрянул, не в силах оторвать взгляда от каменного лица, не замечая,что настоящая Анечка — сияющий Ангел Света — стоит в нескольких шагах от него,со слезами на глазах наблюдая за его горем.

— Ну что, Ваня, —раздался рядом голос Святослава, — завтра ты уплываешь?

— Да, дедушка. Деревнюподняли, теперь пора и о мечте вспомнить.

Иван со стариком подошли вплотную к изваянию.

— Я всем обязан Ане, —тихо произнес юноша, глядя на статую с бесконечной нежностью. — Она отдалажизнь, чтобы спасти нас всех. Я обязан увековечить её образ. Пусть весь мирузнает о ней. Пусть со всех стран едут в город лишь для того, чтобы взглянуть веё глаза.

— Батюшка! Папа! —радостно вскрикнула Анечка, бросаясь к нему. — Как же я рада тебя видеть! Япыталась, честно пыталась пробиться к тебе, на самое дно... Но в этом новомоблике я не могу пройти сквозь лед. Он больше не пускает меня к вам!

Аня осеклась, вглядевшисьв лицо отца. Её радость мгновенно сменилась ужасом. Михаил рыдал так отчаянно,что его призрачные слезы казались кровавыми. Казалось, его сущность прямосейчас разорвется на куски от невыносимого горя.

— Батюшка... — жалобнопрошептала Анечка и прижалась к нему, пытаясь обнять.

Но Михаил не чувствовал её тепла. Для него она сталаслишком «высокой», слишком яркой. Он больше не ощущал ничего, кроме ледяной,раздирающей боли, которая сковала его сердце. Он стоял на коленях передкаменным изваянием, обнимая холодный мрамор и веря, что это всё, что осталосьот его «грозовой тучки».

Внезапно небо потемнело, и на деревню обрушился ливень.Жители, пораженные таким редким и странным для этих мест явлением, поспешилиукрыться в домах. Площадь опустела. Только Иван задержался на крыльце, стревогой глядя на свою статую.

А на площади, среди ревущих струй воды, остался стоять наколенях одинокий отец. Он чувствовал себя брошенным всеми, забытым в этомогромном, ставшем чужим мире. Ливень омывал черный мрамор статуи, смешиваясь сослезами духа, который не знал, что его дочь стоит всего в шаге от него и плачетвместе с ним.

Михаил вернулся в глубины другим существом. Когда онвошел в дом, Ирина вскрикнула от ужаса: казалось, муж оставил свою душу там, наповерхности. Его потухший, пустой взгляд пугал сильнее любого монстра.

— Дорогой... чтослучилось? — прошептала она, уже зная ответ.

Муж не проронил ни слова. Он тяжело опустился на кроватьи уставился в пустоту. Ирине больше не нужны были объяснения — по его убитомувиду она поняла всё. Анечки больше нет в их мире.

Прошли месяцы. С каждым днем Ирине становилось всё хуже.То ли незаживающие раны от старых ожогов дали о себе знать, то ли тоска подочери выпивала из неё жизнь по капле. И тогда она приняла решение. Онаотправится туда, где когда-то, в далекой и светлой юности, была счастлива сосвоей подругой Наташей.

Ира подошла к спящему мужу. За это короткое время Михаилпостарел на десятилетия. Она бережно положила руку на его плечо, вглядываясь вродное лицо, и горько улыбнулась. Это было прощание навсегда.

Путешествие заняло несколько дней. Ирина плыла,превозмогая изнуряющую усталость, но цель была близка. В разгар полярного дня,когда небо затянуло плотной дымкой, она вышла на берег. Воздух сразу сталневыносимо горячим, тело окутало облако пара, но Ира лишь мельком взглянула насвои тающие руки и двинулась вперед.

Знакомая поляна встретила её тишиной и воспоминаниями.Здесь каждый куст, каждый камень напоминал о Наташе. Ирина улыбалась: темгновения были лучшими в её жизни, уступая лишь дню рождения Анечки. Вокругнеё, не замечая призрачного гостя, резвились маленькие лесные зайчики. Ираопустилась на траву и начала гладить их мягкие спинки. К её удивлению, боли небыло — старые ожоги давно выжгли все рецепторы, оставив лишь блаженноеонемение. Она смеялась, глядя на забавных зверьков, чувствуя себя такой желегкой, как они.

Внезапно тучи началирасходиться. Ослепительный диск солнца медленно выплыл на чистый небосвод.Ирина в последний раз коснулась пушистого зайчонка и встала в полный рост. Онашироко раскинула руки навстречу лучам, подставляя всё тело яростному свету.

— Я иду к вам, девочки! —прошептала она, закрывая глаза.

Солнце залило маму Анечки золотом. Испарение сталонеистовым, её контуры дрогнули и начали растворяться в сияющем воздухе. Онабольше не боялась. Она возвращалась домой — туда, где её ждали Наташа и еёмаленькая «грозовая тучка».

Эпилог.Часть 4. Воссоединение

Михаил угасал. Послеухода Ирины он окончательно потерял волю к жизни, исхудал и почти пересталдышать. Горе выжгло его изнутри.

— Все меня оставили... —шептал он, жалуясь своему престарелому отцу, дедушке Ани. — Я ведь твердил ей:не выходи на поверхность, не трогай живых! А сам был слеп, не видел, что дочьникогда меня не слушала. Какой я отец, если не смог уберечь своего ребенка? ИИрочка... она тоже ушла за ней. Неужели я был таким плохим мужем, что онибросили меня одного?

— Не унывай, сынок, —старик пытался утешить его как мог. — Всякое случается. Нужно находить силыжить дальше.

— Жизнь? — Михаил горькоусмехнулся. — Разве это жизнь без семьи? Я надеялся увидеть, как дочь повзрослеет,а она исчезла такой юной... Ей бы еще жить да жить.

Михаил замолчал, не в силах больше бороться с рыданиями.Прошли годы. Старость и бесконечная тоска брали своё. Но за это время что-тоизменилось: Михаил смирился. Он искренне поверил, что его девочки не исчезли, апросто перешли в иной, прекрасный мир — в Рай, где они наконец счастливы. Этавера стала его единственным лекарством. Оставшиеся дни он посвятил странствиямпо тем местам, где когда-то гулял с Ириной и маленькой Анечкой, согревая сердцеобрывками воспоминаний.

Наконец настал час. Михаил лег на кровать, чувствуя, какистощенное тело становится невесомым. Он понимал: если сейчас закроет глаза, тобольше уже не откроет их в этом холодном подледном мире. Напоследок он подумало том, как чудесно было бы снова посидеть за одним столом со своей семьей,увидеть сияющие глаза Ани...

Михаил закрыл глаза.

Внезапно всё его существо пронзила резкая, невыносимаяболь — такая, какой он не знал за все свои годы. Инстинктивно он закричал изашелся в плаче. Распахнув глаза, он ослеп от яростного света. Вокруг всё былобелым: стены, потолок, пол. Его окружали странные существа в белоснежныходеждах.

«Это Рай? — пронеслось в его сознании. — А это...Ангелы?»

Одно из существ, бережно и надежно, держало Михаила наруках. Его куда-то понесли, и первый крик нового человека огласил стерильнуютишину родильного зала.

— Вот! Держите свое чадо! Все прошло как нельзя лучше! —раздался звонкий голос.

Миша почувствовал, как ему стало тепло и надежно вобъятиях одного из «ангелов». Он перестал плакать и уставился на белоснежноесоздание, выпучив свои маленькие глазки.

— Ха-ха! Что, малыш?Удивлен увидеть свою маму?

«Мама? У меня есть мама?»— изумленно подумал Миша.

— Ваня! Посмотри, какой унас прекрасный малыш! — женщина нежно прижала его к себе, и взгляд младенцасфокусировался на другом мужчине, склонившемся над ним.

— Ну здравствуй, малыш!Как же долго мы тебя ждали! — радостно воскликнул отец.

В этот миг рядом с Иваном проявилась Анечка. Она сиялатак ярко, что затмевала электрический свет палаты.

— Ну здравствуй, батюшка!— нежно прошептала она, расцветая в улыбке. Она дождалась перерождения того,кто любил её всем сердцем.

Тут же рядом соткался еще один светлый силуэт. Анечкаобернулась:

— Ты как раз вовремя,матушка!

— Ну конечно! Разве ямогла опоздать на возвращение нашего отца, Анечка? — Ирина ласково коснуласьколыбели. — Теперь мы всегда будем рядом. Будем заботиться о нем так же, как онкогда-то заботился о нас.

Маленький Михаил всматривался в черты невидимых для людейИрины и Ани. Пелена прошлых воспоминаний медленно накрывала его, оставляя лишьглубокое чувство покоя. «Вы здесь... со мною... как я счастлив!» — подумал оннапоследок. Тепло близких согрелоего изнутри, и Миша, сладко причмокнув, погрузился в глубокий сон.

— Какой хорошенький! —умилилась медсестра. — А вы придумали ему имя?

— Имя? — Иван растеряннопосмотрел на жену. — Мы даже не знаем…

В этот момент Анечка невидимым крылом обняла Ивана, и еётепло коснулось самого его сердца, нашептывая ответ.

— Миша? Пусть будет Миша!— вдруг предложил Иван.

— А что? Хорошее имя! Мненравится! — мама нежно покачала сына.

Иван улыбался, глядя на спящего ребенка, а невидимые Аняи Ирина не могли нарадоваться воссоединению семьи в мире, где больше нет льда,радиации и теней.