Дорога в море

Комиссия досматривала судно и экипаж еще часа два, и я даже успел согреться. Мои соседи по каюте, после моего возвращения с бака, раздели меня, закутали в одеяло и дали горячего кофе. Но, часов в пять, весь экипаж был приглашен в медблок для сдачи контрольных мазков на холеру. Холерную битву Одесса выиграла, но кордоны еще остались. Ближе к обеду нас рассчитал третий помощник, выдав нам причитающиеся за последний отрезок рейса чеки ВТБ. Выдали нам на руки наши подписанные отчеты по практике и характеристики. Мы сдали свои постельные принадлежности буфетчице и, распрощавшись с экипажем, уехали в Одессу рейсовым автобусом. Я сошел с автобуса на Варненской улице, как раз у дома моих друзей и заявился к ним со всем своим скарбом. Ольга с Анатолием обрадовались и, хотя у них уже был гость, двоюродный брат Толика, они тут же выделили мне диван, а так как со всей этой приходной кутерьмой я фактически сутки не спал, то завалившись на диван, моментально уснул. Тепло, тихо, не качает. Блаженство. Проснулся я от некой суеты вокруг меня. Оказалось, что уже наступил вечер, и меня пришли будить на ужин. Брат Толика был поражен моим загаром, и это в феврале! Сам он тоже оказался не простым человеком – биолог, только что участвовавший в годовом эксперименте по проверке обитаемости в замкнутом пространстве с выживанием на подножном корме. Их команде выдали запас еды и воды на месяц, и началась работа: они выращивали что-то в теплице на гидропонике, перегоняли все жидкости для получения воды и так далее. Много, конечно, брат Толика не рассказывал, но даже это было интересно. Мы поели, выпили, закусили, и я опять рухнул в сон.

Поездка домой в Свердловск

Мой курсантский скарб был в ротной баталерке в чемодане, и явиться на факультет я мог только по гражданке. Однако, мое появление на факультете в гражданке и бороде, вызвало приступ идиосинкразии у секретаря факультета Трояна (все же бывший кап-два). Его аж трясло от моей «наглости». Но к удивлению, другой сотрудник учебного отдела, Кийло, отреагировал на редкость спокойно, хотя это было ему не свойственно. Было сказано, что рота на стажировке и вернется где-то числа 25 февраля, так что на это время можно уехать в отпуск домой. Но после этого, на всех опоздавших, будет лежать ярмо догонять отставание в целый семестр и сессию до весны. Не сдача долгов за первый семестр не позволит сдавать за второй. Ну что ж, с тем и отправился я к маме в Свердловск. Ребята собрали мне все теплое, что было можно собрать в Одессе. Сел я в самолет АН-12 и полетел. Маршрут тогда был Одесса – Харьков – Уфа – Свердловск. Уже в Уфе я не вышел из самолета и стюардессы меня поняли и не прогнали.

А вот в аэропорту Кольцово в Свердловске выходить пришлось. Я вышел и сразу замерз. Было – 35 градусов Цельсия. Хорошо, что без ветра. В здании аэровокзала было малость потеплее – 20, а багаж выдавали на улице. Еще минут 20 пришлось ждать экспресс до города. Когда Икарус подошел, и открылись двери, я влетел в салон впереди собственного визга и чемодана. Забился в корму поближе к мотору и начал оттаивать. По дороге водителя несколько раз просили остановиться, и он уже был сильно раскален, когда я подошел с такой же просьбой у Лесотехнического института. Мне было совсем рядом до дома. Он взвыл и повернулся ко мне, чтобы покрыть меня как-нибудь, но от удивления только и спросил: "Ты откуда такой?" Легкое пальто, летние брючки, вязанная кепочка и шарфик, легкие ботинки. Морда загорелая дочерна и бородища. Я честно признался, что я из Сингапура и мужик тут же ударил по тормозам. Я поблагодарил и вышел. Дальше я только бежал. Кто-то из знакомых узнал меня и окликнул, но я, не сбавляя скорости, лишь махнул рукой и припустил дальше. Влетел в родной подъезд и на площадке второго этажа, увидел маму и братишку Женьку. Они стояли и разговаривали с соседкой. Все дружно посмотрели на меня и… отвернулись, продолжая разговор. Потом Жека всмотрелся и закричал: "Мама, это же Сережка!" Ну, тут начался восторг, слезы, радость, смех и причитания. Меня сразу же раздели и запихали в ванну, отогреваться. Потом кормить и расспрашивать. Вобщем, теплые вещи, соответствующие уральской погоде, для меня собирали со всей родни. Когда малость акклиматизировался и начал выходить в люди, пошли мы все вместе в фотоателье и сфотографировались при моей бороде. Потом пришло время эту бороду сбривать, в училище она не полагалась курсанту. Пошел в парикмахерскую в предвкушении некоева таинства. Женщина мастер равнодушно осмотрела объект, взяла стригальную машинку и одним круговым движением смахнула полугодичный труд и гордость с лица. Потом намылила и обрила. После массажа и компресса глянул я в зеркало, и ужаснулся. Зебра! Верх темный, а низ белый. Правда, этот загар очень быстро сошел.

Учёба на 4-ом курсе (1971 г.)

По прибытии в роту узнал, что нас, опоздавших, образовалось целых 12 человек с двух судов. Это было уже полегче. Как говорится – толпой и батьку бить легче. Толик Рипинский сделал одну поблажку – в наряд ставил меня только по роте и только в выходные дни. Все остальное время мы, отставшие, были заняты учебой. Четвертый курс – это уже сплошная специализация. Электро и радио – навигационные приборы, экономика флота, морское право, научный коммунизм, астрономия, навигация, гидромет, радиотехника и так далее. Мы уходили на занятия раньше роты. Так как лаборатории открывались в 08:00, до лекций можно было поработать над чем-нибудь. После трех текущих пар рота уходила на обед в экипаж, а мы оставались, чтобы не терять время на пустую ходьбу туда-сюда. Кормились в офицерском буфете. Деньги, слава Богу, были. Но однажды оказался я без денег в кармане, и пришлось бежать в экипаж, чтобы не остаться голодным на весь день. Прибежал уже поздно – все роты покинули столовую. Наряд наводил порядок. Дежурным по камбузу был Валера Райцин из 17-й роты. Сунул я нос на камбуз и попросил Валеру дать мне что-нибудь поклевать. Валера велел мне пойти сесть за стол и через пару минут мне были принесена тарелка с супом, хлеб, компот и бачок со вторым. Я поднял крышку бачка и увидел, что он на половину загружен куриными шейками. Я мигом прикинул, сколько времени уйдет на обсасывание этих шеек, поднял глаза и с укором произнес: "Валееера!" Восторженно ожидающая похвалы физиономия Валеры вытянулась, и он пробормотал: "Сережа! Я же тебе самый цимис принес!" И тут я понял, как я ошибся, и какой поступок совершил Валера. Я возликовал и стал горячо благодарить жертвователя. Валера отмяк, но видно не до конца поверил в мою искренность. Я добросовестно обглодал все шейки в присутствии Валеры, попутно обсудив некоторые аспекты учебы.

Наибольшее время забирала военка – надо было решать много задач на маневрирование одиночного корабля, а потом и целого соединения. Черчение на картах и планшетах было в принципе не сложной задачей, но объем работ был солидным.

А вот нагонять такой предмет как Электронавигационные приборы было архи сложно. Главная фишка была в изучении гирокомпасов. Для этого надо было проникнуться сутью работы гироскопа. Детский волчок знали все, а вот что это есть элементарный гироскоп, узнали в училище. Ну а дальше – сплошная математика. Курс читал преподаватель Лутченко с кличкой Бес, и учились по учебнику его соавторства. Требовал знаний конкретно и жестко. Ходили к нему несколько раз, сдавая зачеты по различным темам, а еще приходилось много нагонять в лаборатории, работая со схемами и матчастью. Зачетный экзамен был в весенней сессии, а зачеты по курсу надо было получить все в процессе учебы. Каждый зачет начинался с решения «жучков». Дается вращающийся гироскоп, и к нему в определенном месте прикладывается определенная сила. Вопрос: как поведет себя гироскоп? Времени на обдумывание было мало.

Экзамен по радиотехнике я сдал совсем «нашару», т. е. совсем на авось. Бегу из одной лаборатории в другую и, вдруг, встречаю всю нашу банду. Дружно топают куда-то.

– Опа-на! Вы куда это?

– Идем сдавать радиотехнику. Пошли с нами.

– Да я еще толком и не вчитался!

– Да ладно, пошли. Что-нибудь выбьем.

И пошли. Радиолокацию и радиотехнику читал Чикуров Михаил. Сам он был профессиональный радиоинженер, но работая в училище, стал заочно учиться на судоводителя.

Взяли мы билеты, а он и говорит: " Вот что ребята! Вы сидите, готовьтесь, а я через часок прибегу. У меня сейчас экзамен по навигации у Ермолаева". Дали мы ему пару подсказок по этому экзамену, и он убежал. Ну, мы, пользуясь свободой, раскрыли учебники и стали готовиться. Чикуров пришел часа через полтора и всем поставил четверки, так как сам тоже сдал на четыре. В кубрике, при изучении радиотехники и РЛС, мотором у нас на толковищах (так называли общее обсуждение конкретной темы) был Толя Рипинский. Он в армии был радистом, а потом еще пару лет учился в политехе в Воронеже, если я не ошибаюсь. По тем временам вся радиотехника была ламповая, и мы все же кое-что понимали.

Морское право так же пришлось догонять по учебнику, но с такими понятиями как "морской коносамент" и "контракт на перевозку определенного груза" я успел познакомиться на «Бабушкине» у второго помощника. Не все тогда было понятно, но теперь пришлось разобраться.

А вот как я сдал "научный коммунизм", до сих пор не понимаю, как собственно и сам предмет. Сплошная схоластика. Но, в общем и целом мы все справились с поставленной задачей, и вышли на весеннюю сессию без потерь.

Был еще один предмет, который запомнился навсегда – Научный Атеизм. На первую лекцию почти никто не пошел, справедливо решив, что мы и так атеисты и нечего терять время. Работ хватало у всех. Я же как-то забрел на эту лекцию. Надо было переждать час, пока не освободится лаборатория по ЭНП.

В аудиторию вошел невысокий мужик с роскошными буденовскими усищами. Осмотрев невеликий контингент слушателей, он усмехнулся, представился и начал лекцию с того, что заявил: "Вы все считаете, что вы атеисты. А я скажу, что вы стихийные атеисты. Вас так учили с детства. Если бы вас учили, что Бог есть и надо ему молиться в церкви, вы бы были верующими. Опят же стихийными верующими. Я же, на конкретных примерах и результатах исследований, буду давать вам базу для научного понимания атеизма". Это было интересно и даже захватывающе. Мы все слушали, разинув рты. Я вспомнил, что надо пойти в лабораторию ЭНП, но уже не мог оторваться. В последующем, эти лекции не пропускал никто, и аудитория была забита под завязку, и не только нашей ротой. Приходили все, кто мог.

На весенней сессии, предсказуемо провальным, был экзамен по ЭНП. Лутченко потому и был назван Бесом, что на его экзамене из 25 человек класса сдавали человека 4–5, не более. Одна – две четверки, остальные тройки, а все оставшиеся получали «квадрат» и шли учиться дальше. В первых строках экзамена ты попадал в лапы лаборантов, которые гоняли тебя по схемам и матчасти с задачей именно завалить. Но, пройдя это чистилище, ты выходил на самого Беса и готовился по билету минут 20, не более. Ответ на три вопроса билета не был панацеей, за ними следовало еще как минимум три вопроса на темы далекие от билета. Только ответив на ВСЕ вопросы, ты мог рассчитывать на сдачу. Я получил «удовлетворительно» у Беса с первого захода и очень этим гордился. Нас сдало четверо. Среди не сдавших было еще как минимум три отличника.

На экзамене по морскому праву блеснул наш Папа Чарли. Все-таки юрист, и морправо, видать, подтянул, учитывая специфику ВУЗа. Он пришел на экзамен и помогал исподтишка кое-кому из ребят. В очередной отпуск в Свердловске, пошёл я навестить свою тетю Тамару, и застал сестрёнку Лену, студентку юридического института, за изучением Морского права. Изучала она именно "Договор о спасании на море". Я тут же задал ей вопрос – "Как звучит первый пункт "Договора о спасании"? Леночка впала в ступор, а когда я пояснил ей, что "Без спасения нет вознаграждения", она, сверившись с оригиналом, была ещё более потрясена моими познаниями.

Сессия закончилась 12 мая, а 13 мая у нас была медкомиссия. Медсестра, которая брала кровь на анализы, ворчала, что у всех один и тот же результат – "малокровие в вине". Ну а 15 мая нас, человек 70, посадили в самолет и отправили в Ленинград на новое учебное судно т/х "Профессор Аничков". Его только что приняли в Польше и перегнали в Питер для доснабжения всеми видами маттех снабжения. Мы были первыми курсантами на его борту. Кроме нас летели еще ребята с электромеха и автоматчики. После взлета стюардесса обмолвилась, что в буфете есть водка в аэрофлотовских «мерзавчиках», но за очень дополнительные деньги. Народ с энтузиазмом откликнулся на это предложение, и за время перелета запасы были уничтожены, а касса аэрофлота пополнилась изрядной суммой.

По прилету в Пулково у трапа самолета меня встретил мой двоюродный брат Валерка, который учился в ОЛАГА (Ордена Ленина академия гражданской авиации) тоже на штурмана. Был он на втором курсе, и я пошутил, что ему уже неудобно прибавлять еще одну букву С к названию училища. Мы взяли такси и поехали на ул. Двинская, к проходной порта. Мы – это Валера, я и Кучеряшка – Саня Дьяченко. Нам было указано время прибытия на борт судна, так что бутылка вина "за встречу" была оприходована в темпе. Простившись с Валеркой, мы рванули к указанному причалу. Как только мы поднялись на борт, было радостно провозглашено: «Вот они – последние!», и судно сразу же снялось в рейс на Ригу.

Практика на т/х "Профессор Аничков"

Судно было новенькое, прямо "с иголочки". Экипаж принял его в Польше, так что ознакомление с судном проходило параллельно и у экипажа, и у нас. Нас расселили в десятиместных каютах. В нашей каюте были: Гонца, Дорош, Выскочков, Клюйков, Дмитриев, Шемонаев, Дьяченко, Самбольский, Вишневский и я. По сравнению с «Горизонтом» судно выглядело намного лучше, и оснащено было самым современным оборудованием: все типы грузового оборудования и закрытия трюмов, новейшие радары и системы радионавигации. Учебный мостик был просторным и удобным.

Учебная машина у механиков тоже впечатляла. В столовой была великолепная посуда и фраже. В первый день нас обслуживали буфетчица и дневальная, ну а потом уж мы сами, так сказать, "по привычке". Мы кормились в первую очередь, а механики – во вторую. Короткий переход до Риги был посвящен вживанию в судно, ознакомлению с судовыми расписаниями, пожарной тревоге и шлюпочной тревоге, то есть самым первоочередным делам на любом судне. Переход до Риги был каботажным, так что приход в Ригу был без комиссии. Нас сразу же повели всех, и экипаж, на прививку желтой лихорадки. Всех предупредили, что употребление алкоголя после прививки может повлиять на зрение, вплоть до потери оного. Пить было запрещено в течение, по крайней мере, суток. Вся толпа шаталась в центре города у Петровской горки и следила друг за другом. И вот было определено, что кто-то уже не выдержал. Но глядели орлами. Зрение не подвело. Всё, шлюзы были открыты. Я повел ребят в одно кафе у Домского собора, где продавали очень хороший коктейль на основе Рижского бальзама. Крепкий, но очень вкусный. Всем понравилось, но цена была только на один заход и дальше перешли к более пролетарским напиткам. Было решено запастись неким аварийным запасом на рейс, по крайней мере, на выход и закупленные бутылки были спрятаны в каюте. На следующий день нас расписали на работы по погрузке. Грузили грузы на несколько портов. В трюма шел груз на Конакри (Гвинея), а на твиндеки груз на Дюнкерк (Франция). На Гвинею был груз хлопка в кипах. Он весьма коварный, ведь если кипа сорвется с застропки, то она начинает прыгать по трюму как мячик, а мячик этот весил чуть меньше тонны. Так что при спуске подъёма в трюм все прятались по углам. Груз шел по разным коносаментам, и мы маркировали кипы, чтобы не было пересортицы. Также на судно постоянно подвозили разнообразное снабжение, которое надо было принять и разнести по разным отсекам судна. Однажды подошла машина, а матросов поблизости не оказалось. Я пошел на кормовой кран и отработал всю выгрузку. Прибежавший боцман сначала принялся ругаться, но потом посмотрел, как я работаю, успокоился и даже похвалил. Выучка «Бабушкина» сработала.

Но вот была закончена погрузка, закрыты трюма и на судно прибыла комиссия по оформлению выхода судна за границу. Все сидели по каютам, а комиссия из таможенников и погранцов заходила в каждую каюту и проверяла наличие и соответствие паспортам. И вот таможенник вдруг выдал речь: "Мы знаем, что вы закупили спиртное. Оно здесь в каюте. Покажите, где оно лежит, а мы не будем его конфисковывать. Только укажите место". Все дружно молчали. Таможня перерыла все рундуки и койки. Заглянули во все возможные углы, но ничего не нашли. Мы не раскололись, и комиссия ушла. Так и осталось загадкой – брали нас "на понт" или кто-то заложил.

В Балтике никто из нас до этого не ходил, так что все было вновинку. Тогда еще действовали ограничения по районам плавания из-за минной опасности. Мины были поставлены еще во время ВОВ, а до этого их полно напихали во время Первой мировой войны, так что это был "бульон с клёцками", как говорили балтийцы. Плавание по, не очень широким, фарватерам на выходе из Рижского залива и на подходах к Датским проливам – дело хлопотное. Мы несли вахты в учебной рубке и попеременно на ходовом мостике в качестве рулевых и впередсмотрящих. На дневных работах у боцмана дел было невпроворот – судно новое, запасы еще не упорядочены как надо. Все надо привести в норму. Начали со швартовных концов. Плели гаши, делали пружины для стальных тросов. Занимались подкраской и чисткой. До Дюнкерка надо было очистить один питьевой танк, так как не очень качественно был покрашен на верфи, и краска стала облетать. Танк осушили, проветрили и покрасили. Обнаружили, что по правому борту отсутствует сдвоенный швартовный кнехт, какой был по левому борту. Боцман и чиф были шокированы. В общем-то, мы были уже достаточно опытными матросами и экипажу были хорошим подспорьем, так что довольны были все. Преподаватели, которые были с нами в рейсе, также обжились, и со временем наладили занятия. В основном по ЭНП и РНП, астрономии и морской практике. Ремонтом электроприборов занимались уже практически, на действующем оборудовании, под руководством судового мастера. В училище нам говорили о новом радаре «Океан», но в наличии его не было, а на «Горизонте», в учебной рубке, был только не рабочий остов этого прибора. А тут их было аж два. Это был модернизированный вариант на новой элементной базе, без ламп и тумблеров. Правда и ремонт был только в том, чтобы определить неисправный блок и заменить его на запасной. Хотя наши БИС (Большая интегральная схема) и были самыми большими в мире – с 26 ножками и 4-мя ручками, но залезть в них было нельзя, а поэтому – только смена. В учебной рубке тоже некогда было скучать. Карты и пособия надо было разложить по ящикам и полкам, составить опись, начать учет поступившей корректуры и начать собственно корректуру карт и пособий. Без этого не мыслится работа штурмана. Все должно быть откорректировано по последним данным. Карты и пособия у нас были ГУНиО МО{ГУНиО МО – Главное управление навигации и океанографии министерства обороны.}, и корректура тоже. Так что пыхтели. За этим следили наши преподаватели. Так же вели свой судовой журнал.

Дюнкерк все помнили по истории 2МВ как пункт эвакуации английского корпуса с материка, где было потеряно много живой силы и техники. В уме стояла эдакая картина глобальной катастрофы. На самом деле и порт, и город предстали тихим и уютным местом. Все ухожено и распланировано. Выгрузка прошла быстро, и мы снялись для следования в порт Руан на Сене. В нижнем течении Сена не очень широкая, но глубокая река, довольно извилистая. Но мусора по реке плывет очень много. Ситуация еще осложняется тем, что в этих местах весьма сильные приливы и отливы. Во время прилива река течет вспять, и весь мусор возвращается обратно. Потом, во время отлива, все плывет вниз и так с периодичностью в шесть часов. Первое, на что мы обратили внимание в Руане – это недомытый собор. Эту практику начал еще Шарль де Голь по отмывке памятников старины, и она потихоньку продолжалась. Собор был помыт частично и выглядел как зебра. На следующий день нас обрадовали тем, что организовали экскурсию в Париж. Автобус был хоть и большой, но всех бы явно не вместил. Как нас отбирали, по каким критериям, сказать трудно, но мы всей своей каютой оказались в этом автобусе. Подняли нас рано, часов в пять, и по отбытию все, конечно, спали. Курсанты – народ привычный. Спят где угодно и как угодно – лежа, стоя и с колена. И только короткая фраза шофера – «Пари», тут же взбодрила всех. Въехали мы в город через какой-то неприметный пригород под старым виадуком, но все равно, ощущение того, что ты в Париже, будоражило. Город только-только просыпался, но на улицах уже открывались кафе и бистро, и парижане тянулись туда на завтрак. Мы как-то тоже ощутили свое единение с парижанами в этом порыве и, по нашей просьбе, водитель припарковался на тихой улочке. Достав свои припасы, выданные коком на всю экспедицию, мы позавтракали, не забыв и про водилу.

После автобусной прогулки по разным местам из книг французских классиков, шофер привез нас на Монмартр, где мы все выгрузились. Было велено через 1.5 час собраться вот на этом самом месте. Все сказали: «Угу» и разошлись. Художники уже вовсю трудились. День был солнечный и воскресный. Народу на холме было полно, и мы с Сашкой Дьяченко, переходя от картины к картине, побрели неведомо куда. Потом, очнувшись от очарования места и духа этого сообщества поняли, что ушли далеко, а глянув на часы, поняли, что и время поджимает. Куда бежать сразу и не сообразишь, но мы всеже нашли ориентир – купол церкви Нотр-дам-де-Виктуар. Пошли на нее, и вышли, почти не опоздав, к автобусу. Водитель повез нас в Лувр. По случаю воскресения вход должен был быть бесплатным, но, приехав на место, мы обнаружили, что по какой-то причине музей закрыт. Так что мы просто побродили по парку и вокруг здания, пофотографировались и отбыли, не солоно хлебавши.

Конечно, один день в Париже это ничто, но, тем не менее, все были горды осознанием того, что мы здесь тоже были. Вот только никто не последовал известному призыву – "увидеть Париж и умереть". Все вернулись на судно в добром здравии.

(Я у Лувра, который оказался закрытым в это воскресение)

В Руане мы грузили какую-то сельхозтехнику для Гвинеи и другое оборудование. Как обычно, было много посетителей, которым было интересно и наше судно и мы, грешные. Все-таки люди из другого мира. Здесь, как и в Англии, по другую сторону Ла-Манша, бытовало поверие, что если незаметно прикоснуться к воротнику моряка (по флотской лексике – гюйс), то ждет тебя успех в этот день. Так что частенько ощущали подобные прикосновения и делали вид, что ничего не случилось.

(Олег Шагаев и я в сопровождении француженки. Она согласилась показать нам Руан)

Окончив погрузку, мы снялись на Лас-Пальмас для добункеровки. В то время движение по проливам регламентировалось только общим правилом, что судно должно придерживаться правой стороны пролива по ходу движения. Исключение составлял только Босфор, где из-за условий течения, во времена парусного флота, было принято правило следовать по левой стороне. Так что для большинства из нас этот проход Ла-Маншем был первым опытом в использовании этой оживленной, но весьма сложной морской артерии.

Шли на юг, солнышко припекало и на работах на палубе все загорали. Мы после «Бабушкина» уже успели изрядно «побледнеть», так что все пришлось начать сначала. Второй заход в Лас-Пальмас в течение полугода редкое событие, если ты не на линии. В этот раз бункеровка была на рейде с бункеровщика и поэтому, нас возили на берег нашим спасательным ботом. Во Франции денег никто не брал, там все дорого, а вот в Пальмасе было чем поживиться. В нашей каюте я, на правах сторожила этих мест, давал инструкции что, где и сколько стоит. В прошлый заход я ничего не покупал, но ходил за своей группой и все запомнил. Так же выдал рекомендацию ни в коем случае не покупать спиртное в порту, памятуя случай массового отравления на «Бабушкине». Сообщил, что брать лучше чистый спирт в аптеке за 82 песеты литр. Вино, взятое в Риге, быстро закончилось, а в качестве тропического довольствия нам выдавали виноградный и яблочный сок в 3-литровых банках. Скучно и не соответствовало нормам поддержания здоровья в жарком климате тропиков. Съехали на берег и разбрелись по городу. Я заскочил в знакомую аптеку. У прилавка была невеликая очередь человек в 5–6. Я был в форме. Все, в том числе аптекарь, дружно обернулись на звяк колокольчика у входа. У всех в очереди обозначился интерес к необычно выглядевшему посетителю, а вот аптекарь сразу взял быка за рога.